now it's three in the morning

Любовь съела тебя. Первое, что она пожирает — мозги, учти. — Хан~и, вставай! — Минхо приводит в сознание жужжащий будильник, который он обычно скидывал на мягкий ковёр по утрам, но тот, в силу своей прочности, только продолжал настойчиво выполнять свои обязанности. И единственного, кого он ни разу не тревожил, так это словно убитого Джисона, прикрывшегося подушкой. — Нам надо собираться и выезжать. — Не хочу. — А надо. — Парень легонько напоследок толкает соню в плечо, а затем старается собрать свои мысли в кучку, чтобы приступить к уборке по всему номеру — ни крошки не останется. — Чтоб через тридцать минут стоял у выхода с сумками в руках. И Дори не забудь. — А ты что будешь делать, умный такой? — привстав на локтях, недовольно фырчит Хан, взъерошивая и без того растрёпанную шевелюру. Минхо закатывает глазные яблоки, указывая на все его разбросанные вещи, а их и правда было достаточно, поэтому ответ наподобие «вместе мы должны управиться буквально за полчаса» больше не требовался. Ли шëл по коридору с одной, но огромной чёрной сумкой, а позади него, хныкая, тащился Джисон, которому достались две наплечные сумки и переноска с Дори, которого ещё чуть-чуть — и укачает окончательно. На первом была накинута лёгкая кожаная куртка с кучей застёжек и молний и простые тёмные брюки, которые он тоже решил одолжить у своего соседа. А тот самый сосед решил отправиться в одной футболке с принтом в виде граффити, отказываясь накидывать даже кофту. Как бы Минхо не пытался повлиять на его выбор, этого человека не переспоришь. — Спасибо, что выбрали именно наши услуги, будем ждать вас в гости. — Нэнси по своему чёткому расписанию уже стояла и провожала гостей,натягивая приветливую улыбку на слегка неровно накрашенные губы. — И вам спасибо за то, что разрешили взять с собой котёнка. — Так что, вы сможете приютить его? — перебивает Хан, в мыслях которого крутились только дальнейшие планы на Дори, насчёт чего они до сих пор не могут ничего решить. Нэнси щёлкает пальцем, вскидывая брови, а после осторожно забирает переноску с котёнком в руки, вместе с этим тараторя: — Да, извините, совсем вылетело из головы. Моя подруга согласилась взять этого малыша к себе, поэтому можете не переживать и наслаждаться путешествием. Ли облегчённо кивнул, помахав ладошкой котёнку на прощание, а после парни расстаются и с хозяйкой, до сих пор не веря в её дружелюбность и доброту. Закидывая оставшиеся запасы пищи в багажник, а кроме того и украденное белое полотенце (Минхо посчитал, что у них в машине оно будет нужнее), они наконец усаживаются в Тойоту, вспоминая, ничего ли не забыли в номере. Воришка оглядывается на Хана, что, пригорюнившись, смотрит в окно на постепенно удаляющийся из виду мотель, после чего и сам поджимает губы, печально отводя взгляд. — Да не расстраивайся ты так, — сворачивая на неровную дорогу, пытается хоть как-то подбодрить Минхо, неловко почёсывая свой затылок. — Это тебе нечего расстраиваться, а Дори со мной был на протяжении всей недели... в отличие от некоторых, — специально делает акцент на последних словах Хан, кривя недовольное лицо и складывая руки на груди. — Я же говорил, что смогу рассказать, но не сейчас. И хватит дуться. — Ли отыскивает шоколадную конфету в бардачке и протягивает её юноше, а тот, в свою очередь, приоткрыв один глаз и оценив ситуацию, не спеша берёт угощение и распаковывает фантик. Грех было отказываться от своей любимой сладости. Вместе с конфетой Минхо выуживает и помятую во всех углах карту, разворачивая ту одной рукой на коленках. И, как показывали цветные точки маркером (которые перед самой поездкой делал Джисон, чтобы отметить самые интересные места), через несколько километров должен появиться парк. — Не хочешь заехать? — следя за дорогой, параллельно спрашивает водитель и поглядывает на сомнительную мордочку Джи. — Ладно, но только ненадолго. Паренёк кивает и улыбается, прикидывая, через сколько времени они уже будут гулять по красивым тропинкам и наслаждаться погодой. К слову, о погоде: солнце наконец-то решило вернуться с отпуска, подарив долгожданный тёплый денёк. Хану как раз не помешало бы провести время на улице и освежить лицо, которое за время всей болезни превратилось в бледно-фарфоровое. Ходил юноша, по мнению Минхо, как только что воскресшая мумия, так что ночью можно было запросто схватить паралич, увидев такое чудо перед собой. *** Разноцветные двухэтажные домики украшали маленький городок, что создавал максимальный уют благодаря узким улочкам, где не было ни одной живой души. Издалека уже виднелся небольшой сад с выложенными кирпичом тропинками, а вдоль них располагались аккуратно сделанные скамейки. Всё сделано с заботой на совесть. Водитель давит на газ возле своеобразного входа в парк, паркуясь и выходя из машины на свежий и, самое главное, не морозный воздух, который было так приятно ощутить после недельного похолодания. — Тебе не помешает гулять как можно больше сейчас. Наслаждайся погодой и не вянь, — подбадривает Ли, думая о том, кто бы подбодрил его самого. Теперь он чувствовал прежний дискомфорт, ведь его тепло решило ни с того ни с сего отстраниться на совсем, оставляя воришку наедине со своими розоватыми от холода пальцами, потому что теперь согреть их никто не может... или не хочет — это как посмотреть. Но Минхо не был бы Минхо, если бы не продублировал все свои предыдущие попытки. Словно невзначай дотрагиваясь ладонью до ладони рядом, при этом шагая по ухоженным тропинкам, он скромно сжимает руку Хана в своей, но это как всегда превращается в неудачную идею, вследствие которой Джисон (что было ожидаемо) делает небольшой шаг в сторону, стараясь поскорее отстраниться и подальше убрать свою ладонь. — Может, ты уже объяснишь, что происходит? — Юноша прекрасно понимал, что без травм на чужом сердце эта ситуация никогда бы не произошла, но решать её надо было и как можно скорее. А Хан прикидывается, как будто бы он любуется спокойным океаном вдалеке, при этом полностью игнорируя слова парня. Ли делает шаг вперёд, пытаясь заглянуть в тёмные глаза, но Джисон отворачивается лишь больше, не давая даже увидеть своё лицо. Отвергнутый не выдерживает и в конце концов собственной силой оборачивает парня к себе за плечи. — Просто объясни, я не понимаю, где прови... — Пламенная речь тут же теряется в тишине, как только на глаза попадается Хан, который вот-вот недавно утверждал, что никогда не заплачет на людях... А солёные слёзы всё равно текли по щекам, капая на светлый асфальт. Минхо приподнимает брови и убирает руки, делая шаг назад — кто знает, как вести себя в таких ситуациях? Физическая поддержка — конечно! Но только не в нашем случае. Вряд ли от прикосновений, от которых Джи шарахается, как от огня, ему станет хотя бы чуточку лучше. Ли легонько хватается за рукав кофты паренька, подводит того к скамье и просит присесть, а сам даже не думает о том, как бы прикоснуться, ведь всё, что пока он в праве делать — выслушивать чужие проблемы. — Я не хочу высмеять, я хочу помочь, Джисон, — убеждает он, оборачиваясь на побережье тихого океана. Там так красиво и хорошо: сейчас бы беззаботно собирать ракушки причудливой формы с счастливым Джисоном, а не вот это всё... Водитель подтягивает ноги на скамейку, обхватывает их руками и утыкается лбом в колени, словно прячась от этого мира. — Я просто, — слышится приглушенный всхлип, а за ним Хан приподнимает подбородок, исподлобья поглядывая на соседа, — я не знаю, почему вспомнил об этом именно сейчас, я не виноват, прости... Ли усаживается в ту же позу, опираясь подбородком на колени, и глядит на перьевые облака, которые не спеша плыли в их направлении. *flashback* Двойной поворот звонких ключей в скважине. Скрип двери. Холодок бежит по полу. Он слышит падающие на половик чёрные массивные ботинки, а затем такие же тяжёлые шаги по коридору, что направлялись прямо на кухню с ободранными обоями. У Джисона в глазах привычный страх, в руке еле работающий телефон, а ноги слегка потряхивало, пока тот оставался сидеть, как мышь, в спальне, боясь издать хоть малейший шорох. Сегодня кошмар повторится. Квартира их небольшая: вроде бы, две комнаты, а безопасность не ощущаешь нигде. Ремонт и приборку здесь делали, кажется, в прошлом веке: оставленные грязные конфорки и еле работающий кран в ванной, нечищенные ни разу полки и углы, в которых любили проводить вечера местные паучки. В соседней комнате загремели дверцы от шкафчиков, упало пара вилок, и громко скрипнул старый стул, на котором, должно быть, опять развалился пришедший. Хан, для которого эти действия были всё равно что своеобразный сигнал, подрывается и спешит на кухню, через секунду вырисовываясь уже перед накаченным юношей. Запах перегара и алкоголя ударяет в ноздри, и наш напуганный Джи незаметно пытается дышать через рот, чтобы не чувствовать этого отвратительного «аромата». — Почему... ничего не приготовлено? — грубо, но пока что сдержанно. — Извини, забыл, я сейчас быстро приготовлю ужин. — Бесполезная шавка... Бабы в забегаловках лучше тебя готовят, ты вообще ни на что не годен? Чужая жилистая рука со шрамами по всей коже комкает тряпку, которой Хан недавно протирал стол, и та немедленно прилетает по щеке парня. Он лишь вздрагивает, не огрызается в ответ, чтобы не стало хуже. Юноша тупит взгляд в пол, мысленно отвечая обидчику, а после идёт доставать яйца из холодильника, чтобы состряпать экспресс-яичницу. *** Семнадцатилетний Хан Джисон — глупый, наивный подросток, который угодил в прочные сети паука, и выбираться, похоже, даже не собирается, принимая свою жизнь сейчас как должное. Су Богён — типичный безбашенный абьюзер, который в своей голове решил, что имеет полное право поднимать на младшего руку, когда вздумается. Решил, что может употреблять оскорбления в сторону Джисона, и радуется, когда его гнев терпят, не пытаясь никак постоять за себя и ответить (когда в голове Хана что-то щёлкало, и тот ограждал себя от прежних издевательств, ему доставалось только больше, что совсем не выгодно). Но юноша не оставался один-одинёшенек, у него поблизости проживал давний друг, с которым они буквально не разлей вода с пелёнок, и тот старался всеми силами помочь, чем только мог и не мог. Он приносил пряности домой к Джисону, пока его «парень» сломя голову спешил на очередную вечеринку; бинты, чтобы залечить чужие раны, но несмотря на всё это, Хан показывал свой детский характер в самой красе, отказываясь сбежать из эдакой «тюрьмы» куда подальше да побыстрее. Чанбин не понимал, но очень хотел, поэтому приходилось придумывать всё новые лазейки и методы, чтобы наконец вытащить поблекшего дружка на белый свет. Стоит отметить, что насилие всегда начинается с психологического воздействия на человека. У нашего пострадавшего упала самооценка: он чётко видел ситуацию глазами обидчика и искренне верил, что сам во всём виноват. Он пытался оправдать Богёна, ведь какое-то время его сердце и правда таяло от любви, он не хотел отмечать чужих изъянов. И иногда Богёну удавалось подпитывать желание паренька на возвращение хорошей жизни, и именно тогда наступала фаза «медового месяца». Наш агрессор начинал извиняться и обещать, что такого больше никогда не повторится. Дарил розы по тридцать штук, а в комплекте с ними шла милая коробочка с шоколадными конфетами в обёртке в виде сердечек. К тому же, когда Богён переставал вести себя опасным образом, и ненадолго наступало перемирие, всё это переносило их в самое начало отношений. В этот момент нашему Джисону казалось, что если попробовать ещё раз, начать заново, то всё может быть не так уж и страшно, не так опасно. И юноша вёлся, что если он будет вести себя правильно, то этого страха больше никогда не появится. Но, к сожалению, это не так, и это понимали все, кроме слишком доверчивого, наивного Джи, который после года жизни в аду, так же продолжал верить, что всё наладится. Или же была немного другая причина... — Почему ты не хочешь уйти отсюда, Джисон?! У тебя не бесконечное здоровье, ты не робот, чтобы это терпеть! — Не кричи, соседи могут услышать. — Они сидели друг напротив друга на кровати, пока за окном была кромешная тьма вместе с кислотными вывесками открытых ночных баров, в которых часто спивался Су. Бин всплёскивает руками, а сам чуть ли не плачет в три ручья. Ему было больно смотреть на то, как день за днём состояние его друга только ухудшается, искры в его красивых глазах меркнут, становясь серыми и безэмоциональными... Юноша был неправ насчёт робота, Джи как раз сейчас в точности описывал его образ. — Я не могу больше терпеть это безумие. Если бы не наша бестолковая полиция, я бы давно слил им твоего психа — точно посадили бы за решётку на несколько лет, в лучшем случае. — Ты не понимаешь. — Со сбитым дыханием дрожит Хан, нервно ковыряя ногти. — Он найдёт меня, где бы я ни был. Он изобьет меня так, что я не встану, Чанбин. — Пусть в темноте видимость сильно падала, но эти испуганные глаза не спутаешь ни с чем. — Мне страшно. Я не знаю, как себе помочь... *** После того разговора спасатель Бин наконец сообразил и нашёл правильный путь, чтобы вытаскивать Джисона и приучать мыслить разумно в свои-то восемнадцать лет. И всё то, что говорилось ранее, пыталась внушить Хану женщина-психолог, которую Со долго выбирал по рекомендациям, остерегаясь, как бы его лучшего друга не ранили только больше. Она находила язык даже с самыми закрытыми интровертами, помогала проработать все те проблемы своих пациентов, которые они долгое время теснили в себе, и прочие обязанности, входившие в её работу. Вот и Джисон, навещая кабинет, в котором стояли два огромных, словно плюшевых, кресла; стоял запах свежего чая вокруг и лозья плюща на оконной раме; пытался рассказать все душевные травмы, после каждого приёма чувствуя, что может не всё так уж плохо. И возможно, все его проблемы достаточно решаемы, а этот Су Богён не такой страшный. И вообще, если попробовать посмотреть с более зрелой точки зрения — Хан вполне в состоянии избавиться от всего ужаса, что успел натворить грубый парень за целый год. *end of flashback* Чанбин, пока Хан пытался наладить своё эмоциональное состояние, занимался подбором жилья для его дружка. Как-то так Джи и повстречал довольно неплохую соседку, пусть и ворчащую (а иногда так, что можно было запросто расслышать её сквозь бетонную стену), зато довольно неплохую женщину, которая однажды помогла с уборкой после очередных посиделок с Бином — а это многого стоит. Пройдут года, Хан может и забудет всё, что происходило в его жизни, но то, как его однажды спасли — никогда. С тех самых пор, наверное, он и пытается так же протянуть руку помощи нуждающемуся, веря, что это непременно вернётся к нему добром. Наконец, воришка начинал догонять причину, по которой отказывались греть его ладони — юноша видел в нём того самого Су Богёна. Да, было неприятно осознавать, что в его глазах он на некоторое время стал совершенно другой личностью (какой ни в коем разе не являлся), но факт того, что сейчас он может помочь избавиться от этого, отдаёт лёгкой надеждой в сердце. — Можно... — Минхо мнётся, — тебя обнять? Джисон ухмыляется, смахивая слезу с ресниц. — Да ты не бойся так, мне уже не настолько сложно открываться людям. Наверное, это лишь остатки, которые я упустил на своих приёмах. — Хан подаётся вперёд, притягивает к себе растерянного Ли и крепко прижимает его к груди в объятиях. — Мне нужно было это высказать. Спасибо, хён. А у парня, можно сказать, шок — они впервые так обнимаются. Вот так, просто и душевно: у одного искренняя улыбка сквозь слёзы, у второго — чёрти что на душе. У парня в голове противное чужое прошлое, ненависть к тому психу, желание укрыть Хана ото всех его проблем, и в конце концов, желание, которое так никуда и не исчезает — получить взаимную симпатию. Но возможно ли это теперь, когда Джисон ещё не до конца справился с прошлым?.. Минхо отодвигается первым, но не потому, что хочет побыстрее отвязаться. — Подожди буквально пять минут, я мигом.– Ли вскакивает со скамейки и бежит в направлении улочки напротив, где недалеко, если следовать указаниям на карте, должен располагаться круглосуточный продуктовый магазин. Схватив с полки ближе стоящую упаковку бананового молока, после оплачивая ту последними монетами в кармане на кассе, парень бежит обратно к своему запуганному миром грызуну, по дороге обдумывая, пьёт ли вообще такое Джисон — он ведь из серии привередливых людей. — Вот. — Ли, как только марафон за несколько минут подходит к концу, останавливается и упирается руками в колени, сгибаясь в три погибели и пытаясь отдышаться. — Что это? — более менее успокоившийся юноша берёт в руки забавную упаковку угощения, разглядывая её со всех сторон. — Это... мне? — Ли кивает, на что Джисон чуть ли опять не бросается в поток слёз. От осознания, что всё это время о нём заботились больше, чем за всю его жизнь, кололо сердце. Минхо лучший, кого он мог повстречать, и, наверное, единственный, кому он готов полностью доверить свою любовь. — Спасибо большое, это... моё любимое молоко. А уши так же краснеют, на что Ли лишь усмехается, а затем, замечая рядом растущие ромашки, срывает одну, придвигается ближе к Джисону и заправляет летний цветок тому за ухо. — И это тебе. — Минхо чуть наклоняет голову, оценивая новый стиль причёски младшего. — Молодой человек, здесь запрещено выглядеть настолько прекрасно. Джисон растерянно смотрит на него, но потом, узнавая свои же слегка изменённые слова, ярко улыбается, хлопая соседа по плечу. — Да ну тебя... 🚗 Гуляя и внимательно слушая истории о той жизни, когда было «не совсем всё хорошо» (со слов Джисона), Ли пытался как-то взаимодействовать с рассказом, добавляя свои комментарии и вопросы, которые, скорее всего, больше всего хотел услышать Хан. Он любил внимание и интерес к своим историям. Держа руки за спиной, до сих пор не решаясь нарушить их идиллию, Минхо думал о том, как из того морально уничтоженного парня, получился вот этот, что с удовольствием идёт на контакт с самыми разными людьми, даже с самыми антисоциальными на первый взгляд. — Прошу. — Любезно открывая перед пассажиром дверь машины, Ли растягивает рот в улыбке, а Хан кокетливо залезает внутрь, так же слегка улыбаясь в ответ. Он — его джентльмен, тот, с которым он бы отправился в ещё одно путешествие, хоть на корабле. Если бы это было приключением любой другой парочки, то они, скорее всего, спокойно ехали бы до желанного берега с тёплым песком под ногами, но с нашими всё иначе. На часах около одиннадцати вечера — время шуршащих повсюду сверчков и приглушённого света фонарных столбов. — Смотри! — Хан, который восседал за рулём, резко тормозит напротив внушительных размером поля, а Ли только и может гадать, какая же на этот раз безумная идея посетила нашего младшего. В любом случае, ему уже не отвязаться. — Давай тут переночуем? — воришка приподнимает брови домиком со взглядом «ты сейчас серьёзно?», оборачиваясь на Джисона. А тот в свою очередь лишь ухмыляется, сворачивая на просёлочную дорогу. — Значит, да. Минхо лично всегда было любопытно, что же творится в его голове: вчера он грустный, зашуганный, а сегодня предлагает поспать под открытым небом. Вот делать им больше нечего... Казалось, будто они друг для друга — сплошная загадка, в то же время зная о каждом от макушки до кончиков пальцев. Машина тормозит прямо на середине пути, вдалеке — сплошной лес, а рядом лишь невысокая трава со сверчками и прочей живностью, но нашего путешественника уже ничего не колышет. Выпрыгивая из машины, он, словно сорвавшийся с цепи пёс, бежит куда глаза глядят, распахнув руки в разные стороны. — Эй, подожди меня! — А ты догоняй! Паренëк смеётся, кружится и, устремляя взгляд в вышину, наблюдает за ярким сиянием звёзд, которыми было усеяно всё ночное небо. Наверное, по своей неуклюжести кто-то рассыпал и поленился собрать сейчас, решив оставить до самого утра. Джи замечает, как быстро приближается Минхо, и, давая волю своему разыгравшимуся детству, внезапно начинает убегать, крича тому что-то совершенно невнятное. — Где ты так быстро научился бегать?! — Хан тормозит, понимая, что его дыхалка уже на исходе, но умотаться окончательно пока не хочется: проигрывает без боя, получается. А Ли Минхо, для которого, кажется, это являлось стандартной разминкой, безмятежно подходит ближе, шуточно усмехаясь. — Жизнь научила. — Парень хлопает по чужой спине несколько раз, чтобы хоть как-то взбодрить соседа. Но после он понимает, насколько бесполезным было его занятие, и просто валится на нагретую солнечным днём землю, складывая руки за голову. — Ладно уж, приляг давай. Озорник кивает, с шумным выдохом падая рядом с Минхо. — А какая у тебя мечта? — вдруг спросил Джисон через некоторое время молчания. — Только не какая-нибудь масштабная, а вполне осуществимая. Что-то вроде: съесть сорок шариков мятного мороженого за раз или увидеть северное сияние. Ли задумчиво поджимает губы. — Сорок шариков... Да я ведь лопну от такого количества. — На самом деле, у Минхо было много желаний, и даже где-то в столе лежал припрятанный список вещей, написанный одним вечером по пьяни на грязной салфетке. Он намеревался успеть выполнить все пункты из списка до смерти, но на ближайшее время самым главным было: «Хочу на аттракционы». Знаешь, такие, красивые, что подсвечиваются каждый вечер разноцветными фонариками. Джисон наклоняет голову лицом к парню, изгибая бровь в удивление. — Ты даже там не был? — Сколько раз тебе повторять: я нигде не был. Хан понимающе кивает, рассматривая картину перед глазами: сладкая вата, которую ему приносят в подарок на неизвестно откуда взятые деньги (это последнее, о чём хотелось волноваться Джисону), а потом они в приподнятом настроении идут покупать билеты на гигантские качели. — Согласно старой индейской легенде, на Луне живëт некий ворон и выращивает в небесном саду звëзды. Чтобы звëзды выросли большими и красивыми, ворон поливает их из своего клюва. А когда вода проливается на Землю, то получается дождь, — высказывает свои внезапные мысли. А Хану нравится. Он соскучился по чьим-то историям. Минхо лежит, а глаза его наполняются чистыми и прозрачными алмазами небес. Красивое зрелище... А главное, он искренне верил, что каждая звезда — это его желание, и они обязательно все сбудутся...