feelings between us

«It's my desire that you feed. You know just what I need. You got power Power You got power over me» Isak Danielson — Power

      Сонхун устало скидывает кеды в прихожей и, без особого энтузиазма подняв их, ставит на полочку для обуви, потому что знает: если не сделать так, как нужно, будет лишь хуже.       На самом деле, у него нет сил даже шевелиться. Он просто мечтает как можно скорее доползти до кровати, рухнуть в неё и не подавать признаков жизни до завтрашнего утра. А лучше до полудня. Но сначала его ждёт очередной сеанс мозгоёбства.       Сонхун оставляет спортивную сумку у дивана в гостиной и проходит в кабинет отца. Мать очень кстати заходит следом с чашкой ароматного чая на подносе.       — Почему ты закончил тренировку на час раньше? — строгий голос пронизывает до костей. Сонхун ненавидит это ощущение. Он уже давно не маленький мальчик и может постоять за себя, но отцу, вероятно, всегда будет достаточно одного взгляда, чтобы за долю секунды заставить Сонхуна вновь почувствовать себя беззащитным ребёнком.       — Я устал, — прикладывая титанические усилия, Сонхун всё же добивается твёрдости в голосе. Ему не хочется, чтобы слова прозвучали, как нелепое оправдание. Потому что он не оправдывается.       — Где ты был ночью?       Этот взгляд. Отец даже откладывает в сторону книгу, которую читал.       — Я же говорил, что буду танцевать на соревнованиях с друзьями, — вот теперь уже приходится защищаться.       — А я до сих пор не понимаю, зачем ты тратишь на это своё время.       — Мы ведь уже обсуждали, — нотки раздражения всё же проскальзывают в голосе. Сонхун уже давно их не скрывает, хоть и знает, что родители не приемлют такого поведения. — Танцевальные практики помогают мне улучшать навыки в фигурном катании.       Глава семьи потирает пальцами переносицу, а затем наконец берёт в руки чашку чая и бросает ласковую улыбку жене. Сонхун не помнит, чтобы отец когда-нибудь так улыбался и ему. Может, это было в прошлой жизни?       — Если хочешь улучшить танцевальные навыки, давай просто наймём педагога, не нужно терять время в компании неудачников.       Предвзятое мнение родителей о его друзьях иногда доводит Сонхуна до состояния неконтролируемой агрессии. Но сегодня он держится, несмотря на безумную усталость. Хоть это стоит ему огромного труда, терпения и воли. Почему это бесит? Ну, кроме того, что ужасно говорить так о друзьях своего ребёнка. Да потому что Сонхун в буквальном смысле крутится среди самых охуенных и талантливых людей, которых только можно себе представить. Хён, Джей, ангел Джеюн, Чонвони и дэнс-машина Ники… Чего стоит один Сону и его рейтинг в СНУ! [1] А если добавить сюда ещё его талант сосать, о котором Сонхун, к сожалению, никому не может рассказать и поделиться своими впечатлениями, это ещё плюс двадцать social credit. Хотя иногда Сонхун не против дать три раза по двадцать.       Но он молчит. Лишь потому, что знает: лучше молчать. Сейчас просто нет сил взять на себя удар.       — Я видел, что твои показатели ухудшились, — внутри натянутая струна. Дребезжит от каждого слова. И вот-вот лопнет. — Их нужно исправить. У тебя скоро отборочные соревнования, поэтому будь добр не отвлекаться на ерунду.       Сонхун кивает, поджав губы:       — Я постараюсь.       — В твоём возрасте люди уже выигрывают второе золото на Олимпиаде.       — В моём возрасте люди уже заканчивают свою карьеру, — срывается с языка. Потому что очень хочется сказать об этом давным-давно и прекратить эти бесконечные мучения. Жаль только, что его слова так и не будут услышаны.       Отец ничего не отвечает на этот бесполезный выпад. Лишь смотрит как-то безэмоционально, потирая пальцами глаза.       — Попроси маму что-нибудь приготовить тебе на ужин и не забудь сделать растяжку перед сном.       Самое абсурдное в этой ситуации то, что они оба знают, что уже довольно поздно, и Сонхун точно не будет есть, да и вообще часа три назад исчерпал свой лимит калорий на день. Эти слова настолько бессмысленны, что падают на пол горсткой мусора.       Сонхун разворачивается и выходит из кабинета, не проронив ни слова, даже не пожелав спокойной ночи. На кухне его ждёт стакан обезжиренного молока и два печенья, от которых он предпочитает отказаться добровольно.       На душе тошно. Сонхуну всегда хотелось, чтобы дом был тем местом, где ему не надо защищаться. Он уверен, что дом должен быть местом, где ты чувствуешь себя в безопасности. Где тебя ждут, терпят, принимают и прощают даже самые глупые ошибки. И никогда не осуждают. Ну, только если в воспитательных целях, чтобы научить отличать хорошее от плохого, когда ты ещё ребёнок. Сонхун не хочет, чтобы его баловали или давали полную свободу. Нет, он просто хочет, чтобы его хоть немного слышали и понимали.       Но в действительности дом — это его главное поле битвы. На котором всё, что ему светит, — это попытка как-то защититься. Это не дом вовсе, а тюрьма. Где он вынужден каждый день отрабатывать ради эго своего отца.       Если бы можно было загадать одно желание, Сонхун бы не раздумывая выбрал бросить фигурное катание. Раз и навсегда. Без сожалений обнулил бы все свои навыки. Обидно только, что больше в этой жизни он ничему так и не научился, растратив всё своё детство и юность на то, что просто терпеть не может. Весьма иронично, да? Сонхун не может похвастаться ни хорошими оценками, ни какими-либо творческими способностями. Он как тот самый тупой, слаборазвитый в творческом плане спортсмен. Всё, на что он способен, — это стоять на льду. Ну, и разве что неплохо трахаться. Это считается за талант?       Приняв душ, Сонхун падает на кровать и вытаскивает из сумки телефон. Один свайп — и на экране переписка его любимых идиотов.

~~~ Групповой чат. <Enha Dance Team>

[18:00] Предатель: ну что все живы? [18:11] Предатель: ясн [19:21] Предатель: АЛО ПРИЁМ БРАТВА [19:22] Предатель-хён: чонсон, какого дьявола ты здесь шумишь? [19:22] Предатель: о, привет, хён! [19:27] Ники: капец вы деды канешно… я уже успел в спортзал сходить. [19:27] Предатель: так, слышь, малой, за «деда» ты теперь оглядывайся, когда вечером по улице ходишь [19:27] Предатель-хён: он просто ещё не знает, что такое жизнь после 20 [19:28] Святоша: я нормас, а что тут за кипиш? [19:28] Предатель: ну с тобой всё понятно. тебя особо никто и не спрашивает [19:29] Предатель: сону, солнышко наше, ты там как? [19:30] Предатель: сону не отвечает, я волнуюсь [19:30] Предатель-хён: чонсон, прошла буквально одна минута… [19:31] Золотце: я ок, просто слабость [19:31] Предатель: хун нормально довёз тебя вчера? если он бросил тебя на пороге квартиры, так и скажи [19:32] Предатель-хён: кстати, где он? [19:32] Предатель: надеюсь, что не сдох [19:33] Золотце: у него тренировка [19:33] Ники: ты откуда знаешь, хён? ㅋㅋㅋㅋㅋㅋ [19:34] Золотце: поставил ему датчик слежения [19:34] Ники: ㅋㅋㅋㅋㅋㅋ [19:34] Золотце: держи друзей близко, а врагов ещё ближе [19:35] Святоша: ясно, сону сегодня не в настроении [19:36] Золотце: если бы ты знал, что такое похмелье… а, ну да [19:36] Ян Чонвон: воу-воу, вот это атака! джеюн-хён? каким будет твой ответный ход [19:36] Святоша: surrender

<…>

[22:30] Предатель: не, рил, где хун? теперь я уже начинаю волноваться [22:30] Предатель: может он на катке сдох и его закатало в лёд [22:32] Сонхун: я тут [22:33] Предатель: НАКОНЕЦТО ты как? [22:34] Сонхун: жив [22:34] Сонхун: побеждён, но не сломлен [22:36] Святоша: снова дома что-то? [22:37] Сонхун: типа того. показатели пятнадцатилеток лучше моих [22:37] Святоша: ох, ну… это ведь ни о чём не говорит [22:38] Предатель: рил, главное, что ты живой [22:38] Сонхун: гспд, когда там уже на пенсию, чебаль [22:39] Ники: приколитесь, хун-хён станет пенсионером раньше нас всех, будет главный дед ㅋㅋㅋㅋㅋㅋ [22:39] Ян Чонвон: потерпи ещё немного. может попадёшь на Олимпиаду, выступишь, займёшь место в двадцатке, сделаешь родителей счастливыми и бросишь [22:40] Сонхун: угу, буквально чуть-чуть, всего ничего [22:40] Ян Чонвон: :)): [22:42] Предатель-хён: гоу может все в дискорд? поболтаем [22:42] Сонхун: я пас [22:43] Сонхун: вчера насмотрелся на ваши рожи [22:44] Золотце: я тоже пас, нет сил [22:45] Предатель: ясн [22:45] Святоша: :)): [22:47] Ян Чонвон: давайте завтра

~~~ <Золотце>

[22:56] Сонхун: пошли в дискорд или зум? [22:57] Золотце: я же написал, что устал [22:57] Сонхун: ну пожалуйста, хочу увидеть тебя, чтобы потом подрочить на твой святой образ [22:57] Золотце: нет [22:57] Золотце: иди спи, ты тоже устал

~~~

      На следующий день хён всё же собирает всю команду в видеозвонке.       — Сейчас, пацаны, стойте, я оденусь и приду, — бросает Джей, подключившись к конференции, и чем-то шуршит.       — Ты нам камеру включи. Мы хоть заценим, — хихикает хост этой вечеринки ака Хисын-хён.       — Идите в жопу, козлы, — доносится приглушённый голос, который прерывается шуршанием.       — Что ты там жрёшь? — хихикает Сонхун, удобнее устраиваясь в кресле за рабочим столом. — Он по-любому камеру не включает, потому что хомячит за обе щеки. Потом будет плакаться нам, что снова подбородок наел.       — Так, ты! Рот закрыл, — гавкает Джей. А остальные ржут под звонкое шуршание, судя по всему, пачки чипсов.       — Пустите Ники. Он уже в беседу строчит, — подаёт голос Сону, и на видео видно, как он пытается поставить телефон на полку напротив стола так, чтобы тот не соскальзывал вниз. А затем улыбается своей солнечной улыбкой и машет двумя руками в камеру.       — Сейчас Джей оденется. А то зрелище не для детей.       — Хисыни-хён, дай доступ, я пока экран расшарю и покажу игрушку, — просит Чонвон и уже через пару секунд демонстрирует содержимое своего заваленного ярлыками рабочего стола.       Спустя ещё парочку минут вся команда наконец в сборе. Чонвон закрывает игру, которую показывал Джею и Ники. И они снова переходят в режим обычного звонка. Вообще Сонхун считает, что было бы удобнее созваниваться по Фейстайм, но в компании всё ещё есть Сону и Чонвон, которые не могут купить себе нормальные телефоны.       — Вы уже чекнули расписание, которое мы с Йесо составили на месяц? — спрашивает старший хён и откусывает кусочек корн-дога.       — Да, всё круть, — радуется Ники. — Мы ведь будем что-то менять для нового выступления?       — Да, я уже думал об этом. Можно было бы изменить начало и составить композицию из разных кусков. Неплохо бы прикинуть, что сейчас на хайпе, но не слишком заезжено.       — Окей, я поищу что-нибудь, — Чонвон берёт брейншторм на себя. И Сонхун готов скинуть ему десять тысяч вон на чипсики за проявленную инициативу. Потому что всё, что может позволить себе сам Сонхун в ближайшие две недели, — это позависать с друзьями часок в Дискорде.       — Я пока не знаю, как скорректировать своё учебное расписание на месяц, но постараюсь подстроиться, — вздыхает Сону и трёт глаза. Сонхун просто уверен, что тот провёл все выходные за учебниками, не вылезая из квартиры на свежий воздух даже на десять минут. Ну, только если забрать доставку еды или сходить за водой. И то вряд ли. Возможно, Сону просто два дня подряд питался курицей и рамёном.       — Учебный год ведь только начался, зачем ты так напрягаешься? Ты даже на каникулах постоянно занимался, — говорит Джеюн, звучно отпив газировки, а остальные мычат, соглашаясь с его словами.       И ребят можно понять. Все хотят видеть Сону чаще. Раз уж он часть команды. А не подстраиваться под его ебанутый график учёбы, который тот сам себе создал. Но Сонхун молчит. Учитывая, что тоже вынужден пропадать с утра до ночи на своих тренировках.       Сону закусывает краешек губы слева. Он всегда делает так, когда нервничает. Удивительно, что остальные этого не замечают. Даже слишком проницательный для этого мира Чонвон.       — Правда, хён, только первая неделя закончилась, а ты уже зашиваешься… Отдохни немного хотя бы месяц. Не надо так сильно загоняться.       — Да ладно, что вы пристали? Могли бы уже привыкнуть, что золотце у нас много учится, — неохотно вступается Сонхун. Ну, как вступается… Сказанное им звучит, скорее, дерзко, чем с должным пониманием. — Так же, как Джеюн — молится.       — Хён, кикни Хуна, плиз, а то заебал, — не гнушаясь мата, нудит верующий мальчик, недовольный тем, как на него перевели стрелки.       Однако, к Сону больше никто не пристаёт.       — Давайте замутим в пятницу баскинг вместо репы? — предлагает Ники, чуть меняя тему их разговора. — А то я снова без денег.       — Можно… — тянет Хисын. У остальных тоже появляется энтузиазм. Репетиции — это хорошо, но за последний месяц хён уж слишком загонял команду перед полуфиналом кавер дэнс команд, и все реально подустали.       — Я, может быть, приду, — даёт расплывчатое обещание Сонхун. Ему нравится баскинг, потому что публика живая и намного ближе в сравнении с той, что собирается вокруг холодного льда.       — Я тоже постараюсь, — подаёт голос Сону. И теперь желание Сонхуна прийти на баскинг становится ещё сильнее. Потому что он знает, каким будет завершение вечера. Искорки щекочут ладони. Сонхун не уверен, что доживёт до пятницы. Если одних мыслей о таком будет достаточно, чтобы запустить обратный отсчёт до его полного саморазрушения.       — Хорошо, тогда в среду мы как-нибудь порепетируем без вас, а в пятницу соберёмся на баскинг, — соглашается Хисын. — Я попрошу Йесо забронировать нам площадку на вечер.

~~~ <Золотце>

[21:43] Сонхун: я еду [21:43] Золотце: куда? [21:43] Сонхун: к тебе [21:44] Золотце: а я тебя жду? [21:44] Сонхун: теперь да [21:44] Золотце: нет [21:44] Сонхун: поздно, буду минут через 20 [21:44] Золотце: ну значит, будешь сидеть под дверью [21:44] Сонхун: я тоже по тебе соскучился [21:45] Золотце: пак сонхун, мы договаривались в пятницу [21:45] Золотце: сегодня среда [21:45] Сонхун: выходит: и в среду, и в пятницу [21:45] Золотце: у меня много дел [21:45] Золотце: не приезжай [21:45] Золотце: ясно?

~~~

      В среду Сонхун чувствует себя убитым. Особенно в коленях. После того, как неудачно шлёпнулся на полной скорости. В последнее время у него плохо получается контролировать связь головы и мышц. Сонхун ненавидит тренироваться под давлением. Он голодный, заёбанный, и ему нужно расслабиться. Прежде чем ненависть к этому миру взрослых амбиций перерастёт в желание спрыгнуть с двадцать пятого этажа.       И ему плевать на то, что Сону написал, что занят и просил не приезжать.       Встречаться у Сону удобно, потому что родители снимают тому небольшую квартиру-студию прямо рядом с университетом, чтобы их драгоценный сын не тратил лишнее время в дороге. В этой квартире всегда можно остаться вдвоём. Только Сонхун и Сону. И никого больше.       Без лишних глаз и ушей (соседи не в счёт).       Поэтому Сонхун покупает две большие порции куксу, пишет семье, что останется у друга на ночь, и заказывает такси, игнорируя звонки и сообщения во всех чатах.       — Ащ, Пак Сонхун! — недовольно супится Золотце, приоткрыв дверь. — Я ведь говорил тебе, чтобы ты не приезжал! У меня полно дел.       Но возмущаться уже поздно, потому что Сонхун быстро и проворно просовывает ступню в приоткрывшуюся щель и давит бедром на дверь, открывая её шире. Плюсы сильных мышц на ногах.       — И я рад тебя видеть, золотце, — довольно усмехается он, демонстративно покачав пакетом с едой из стороны в сторону. Две бутылки соджу звонко цокают друг о друга.       — Я не собираюсь с тобой пить, — Сону такой хмурый и напоминает маленькую капризную тучку.       — Ты хоть ел сегодня? — вопрос из серии чисто спросить, потому что ответ Сонхун знает: Сону, скорее всего, даже забыл выпить воду и кроме язвы желудка легко может заработать себе обезвоживание, так что еда явно кстати: — Можем вместе поесть рамён, если хочешь, — предлагает он, облизав нижнюю губу. [2]       — Ха-ха, какой потрясающий подкат, — язвит Сону, категорически отказываясь быть солнышком, которым притворяется рядом с другими (не то чтобы Сонхун, конечно, рассчитывал, что тот купится на столь дешёвый флирт). — Что в коробках?       — Взял куксу.       — И как ты предлагаешь есть рамён, если купил куксу? — подтрунивает Золотце тем самым нравоучительным тоном, который использует, когда очень хочет показать другим своё превосходство.       — Ну, — хмыкает Сонхун. — Можем поесть и куксу… [2]       И с наслаждением наблюдает за тем, как шутка получает должное внимание. Сону хлопает его ладошкой по животу, но забирает пакет с едой и отступает, пропуская внутрь.       В однокомнатной квартирке Сону, как всегда, царит приглушённый свет. Яркой светодиодной лампой освещён только письменный стол, заваленный книгами, распечатками и конспектами. Сонхун подходит к нему, заглядывая в открытую тетрадь, и ведёт пальцем по небрежному, прыгающему по линиям почерку. Цифры и буквы на бумаге складываются в витиеватые причудливые узоры, в которых Сонхун совсем ничего не смыслит. Математика в школе давалась ему с трудом.       — Ты в этом реально что-то понимаешь или просто имитируешь? — спрашивает он, через плечо глядя на то, как Сону ставит на небольшой выдвижной кухонный столик надёжно запечатанные мисочки с супом.       — Имитирую я только в постели, потому что жалею твою самооценку.       Сонхун чувствует приятное покалывание внизу живота. Рядом с Сону он всегда заводится слишком быстро. Даже от банальных колкостей.       Золотце тем временем достаёт посуду, кимчи и, плюхнувшись на стул, озвучивает ровным спокойным голосом:       — Давай есть, а то остынет.       Хотя, очевидно, отлично понимает, зачем Сонхун здесь. Что всё не ради куксу. Или даже соджу. Что Сонхун голоден иначе. И боится остыть совсем в другом смысле.       Но Сону выглядит не менее уставшим, а перед предстоящим сеансом активной выработки эндорфинов и окситоцина им обоим лучше восполнить силы. Так что Сонхун тоже садится за стол, и они едят. Просто едят. Без свечей, роз и столика с видом на ночной город. Едят так, как это делают друзья, решившие пропустить вместе по рюмочке соджу, пожаловаться на ещё один бесполезно прожитый день и выпустить пар. Хотя что греха таить, Сонхун пришёл сюда уже будучи на взводе. И просто ждёт сигнала, когда можно будет перейти к главному блюду.       — Фу, клубничная! — Золотце недовольно морщит нос, вытаскивая из пакета бутылку соджу, но всё равно откручивает крышку и прижимается губами к горлышку.       — Другой не было, — пожимает плечами Сонхун, отмечая то, как стремительно бутылка пустеет до верхней границы этикетки. — Я смотрю, ты быстро забил на свои важные дела.       — Думал о том, чтобы выпить, со вчерашнего вечера, — легко признаётся Сону. Потому что рядом с Сонхуном ему не нужно притворяться и разыгрывать бешеную, самозабвенную любовь к учёбе. И им обоим нравится эта честность.       — Получается, что план с соджу сработал, — хмыкает Сонхун, прожёвывая лапшу, и открывает бутылку и для себя.       Сону чуть сужает глаза, бросив пристальный, ехидный взгляд:       — Пак Сонхун, меня не споить одной бутылкой соджу.       — Кто сказал, что я пытаюсь тебя споить?       — А что ты пытаешься сделать?       Им обоим всего лишь нужно расслабиться. Под соджу или нет, это уже не важно. Просто под соджу это делать проще и приятнее.       — Ты прекрасно знаешь, что я пытаюсь сделать.       — Знаю, — кивает Сону, ничуть не стесняясь. — Но я подумаю об этом, когда поем. У меня нет желания трахаться на пустой желудок.       — Секс на полный желудок, кстати, вреден для здоровья…       — Пак Сонхун. Не хочешь — не ешь. Тебя никогда никто не принуждает.       Забавно. Год назад персиковые щёки Сону каждый раз заливались румянцем, стоило намекнуть на секс. Однако, правила игры он уловил быстро. Каким-то одному лишь ему известным экспериментальным путём. Превратив Сонхуна в подопытного кролика. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от золотого мальчика? Лучшего буквально во всём.       Сону наедается половиной порции. Сонхун примерно тоже. Остальное можно будет доесть утром, если он решит остаться. И если ему позволят остаться.       Взгляд цепляется за чужие бёдра, когда Сону поднимается и с бутылкой соджу в руке медленно проплывает к своему письменному столу. Даже сквозь ткань домашних капри Сонхун отлично может представить себе мягкую кожу под ладонью. На бёдрах у Сону очень тонкие, едва заметные шелковистые волоски, которые почти не ощущаются под пальцами. И придают коже ещё большую нежность.       Чёрт. Эти бедра хороши во всех вариациях. И когда сжимают его талию, и когда закинуты наверх, к плечам Сонхуна, и по обе стороны от его таза, и под руками, и под губами, и под щекой, и когда сведены тесно-тесно и их дрожь можно почувствовать по всей длине возбуждённого члена.       Сонхун не торопится загадывать, как будет сегодня. Он отводит взгляд чуть в сторону, наблюдая за тем, как Сону раскладывает книги, приводя в порядок своё рабочее место. После ещё одного глотка ноги выпрямляются сами, Сонхун поднимается, подкрадывается со спины и утыкается носом в скрытое под футболкой плечо Сону.       — Подожди немного, мне надо убраться на столе, — просит Золотце. — Если хочешь, можешь сходить в душ.       Но Сонхун не хочет в душ. Он кладёт ладони Сону на бёдра, слыша обречённый вздох. Тот уступает, поворачивается к нему, прислоняясь копчиком к краю стола, и опускает руки на плечи Сонхуна, будто примагничивая к себе.       — А ты пойдёшь со мной? — негромкое приглашение.       Сону улыбается уголками губ:       — Я уже принял душ, после того как ты написал.       Мысль о том, что Сону всегда готовится к их встречам, приятной тяжестью оседает внизу живота.       — Я тоже принял душ после тренировки и не хочу больше ждать.       Пальцы Сону мягко сжимают плечи лёгкими массирующими движениями. И Сонхун не может сдержать довольное, поощряющее мычание. Особенно во время прикосновений к самым чувствительным точкам.       — Ты знаешь, что за напряжение в мышцах отвечает твоя голова? Тебе нужно научиться отключать её, тогда тело расслабится, — томный голос Сону гипнотизирует, Сонхун прикрывает глаза, вслушиваясь в каждый звук. — Попробуй медитации.       — Золотце.       Одного слова и интонации достаточно, чтобы без лишних эпитетов озвучить свою просьбу. И на секунду под взглядом янтарных глаз ему вдруг кажется, что, может быть, это та самая эмоциональная привязанность. Едва ощутимая. На кончиках пальцев, что массируют его плечи.       Сонхун шумно вдыхает воздух и на несколько долгих мгновений прижимается лбом к плечу Сону. Есть в этой позе что-то томящее. И очень интимное. Рядом с Сону всё иначе. Не так, как дома. Здесь Сонхуна всегда принимают таким, какой он есть. Без прикрас. Без ожиданий. И нежным, и грубым. И честным, и не очень.       Ладони Сону соскальзывают с плеч чуть ниже, к ключицам, и пальцы цепляют верхнюю пуговицу на рубашке, раскрывая ворот. Затем вторую, третью. Ниже и ниже. Мягким, дразнящим движением прикасаются к животу. Один из них кружит вокруг пупка, испытывая терпение. Даже ныряет внутрь.       — Тебе сегодня хочется поиздеваться надо мной? — Сонхун не силён в физике, но, смутно припоминая закон Ампера, он уверен, что по пальцам Сону течёт настоящий ток. Намного сильнее, чем в шестнадцать ампер. Концентрируя внутри Сонхуна такое сильное напряжение, что сопротивляться бесполезно. Всё обратно пропорционально. Как и должно быть. И в теории, и на практике.       — А ты думал, что мы будем играть по твоим правилам?       — Я готов играть по твоим…       « …только дай мне уже» — конец фразы беззвучно проглатывается, проталкивая ком в горле.       Они падают в кресло, и оно страдальчески скрипит, прогнувшись под весом двух тел сразу, а Сонхун понимает, что угодил на первый круг ада. Клубничные губы Сону жгут, прижавшись к шее. Оставляя на коже свежее клеймо. Пульс подскакивает.       Неудобно, потому что это идиотское кресло совсем не рассчитано на такие развлечения. Но они всё равно продолжают раз за разом испытывать его на прочность и работоспособность. Сонхун пытается как-нибудь обхватить Сону за бедро, чтобы притянуть ближе, или хотя бы сместить его колено. Лишь бы ощутить приятное давление там, где сейчас всё напряжено до кончика каждого нерва. Но Сону властно отталкивает его руки и, перехватив запястья, прижимает их к подлокотникам.       — Сиди смирно, Пак Сонхун.       Во рту пересыхает. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сонхун пытается отыскать милосердие в вязком расплавленном янтаре, но взгляд Сону, подобно взгляду удава, парализует, и ничего не остаётся, кроме как покорно откинуться на спинку кресла. Сонхун сдаётся без права на реванш. Они всегда легко меняются ролями, и сегодня его очередь подчиняться. Он безропотно уступает Сону место у руля. Уже зная, что через пару часов они всё равно разобьются. Протаранив все грани реальности одну за другой на полной скорости.       Губы Сону целуют жадно. Оставляя на коже влажные следы. Сонхун, пытаясь не стонать раньше времени, закусывает щёку изнутри. Но скулёж всё равно лезет по горлу, когда пальцы Сону сбегают от шеи вниз, пересекая солнечное сплетение, и замирают у пупка, так и не достигнув края джинс.       — А ты умеешь быть послушным, да, Пак Сонхун?       Дыхание скользит между губ. Голодный вздох вырывается навстречу. Но Сону явно не торопится превращать эту ласку в поцелуй. Невыносимо. Хуже любого орудия пыток.       — Ты ведь знаешь, что должен добавлять «хён», когда обращаешься ко мне? — хрипит Сонхун, сам не понимая откуда набрался смелости. Глупый кролик в ловушке удава. — Не только, когда мы на людях, но и наедине.       Мягкие пальцы ловят его за подбородок, заставляя чуть наклонить голову вперёд. Сонхун доверчиво открывает глаза и тут же попадает в янтарный плен.       — В своей постели я называю тебя так, как хочу, Пак Сонхун.       Желание бьёт под дых с новой силой. Пульсирует там, где всё ещё безумно тесно. И Сону, будто бы почувствовав это, накрывает его член ладонью, сжимая через грубую ткань.       — Но мы не в постели, а в кресле… — возражает Сонхун, и тут же жалеет, стоит Сону разжать и снова сжать пальцы. Потому что стоять ещё сильнее уже просто не может.       Глаза в глаза. Очень близко.       — Судьба твоего члена на этот вечер буквально у меня в руках, — томно, но весьма чётко шепчет Сону, прижимаясь губами к его скуле. — Так что следи за языком. Ведь я всё ещё могу выставить тебя за дверь.       Это не поражение, а крушение. Разум слетает с орбиты, когда пальцы Сону расстёгивают пуговицу на джинсах Сонхуна, тянут замочек ширинки и ныряют сразу под ткань нижнего белья, наконец подарив самое желанное прикосновение. Там, где Сонхун грезил его испытать.       Стон звучно растворяется, проглоченный губами Сону. Клубничный поцелуй выходит быстрым, но глубоким. До самого дна. Теряясь в ощущениях, Сонхун шумно выдыхает, откинув голову на спинку кресла, пальцами продолжая сжимать подлокотники и наслаждаясь тем, как горят влажные губы, оставляющие пылкие поцелуи на его шее. И как в такт им в паху пульсирует похоть. Прямо у Сону в ладони.       Первый круг ада длиной в вечность. Но в какой-то момент, наласкавшись всласть, Сону, видимо, решает, что пора упасть ниже. А могло ли быть иначе? Сонхун давно оставил надежду на спасение. Ещё едва переступив порог квартиры. Он ведь добровольно пришёл сюда, чтобы сгореть в дьявольском котле.       — Пойдём в кровать, — ласковый шёпот зовёт за собой следом.       А вот и черта, за которой остаётся одежда. И часы. Приходится повозиться с джинсами-скинни, агрессивно стягивая их с ног. С домашней одеждой Сону всё в разы проще.       — Ложись к изголовью.       Сонхун под гипнозом янтарных глаз отползает, до тех пор пока не упирается в деревянную спинку кровати. Они с этой спинкой уже на «ты». То она его бьёт по лопаткам, то он её — об стену, нещадно вцепившись пальцами, пока Сону громко кричит под ним. Но сегодня, похоже, снова её очередь. Раз уж она чуть возвышается. Как и Сону, усаживающийся к нему на колени.       Он уже успел достать из-под кровати (где её всегда удобно нашарить рукой, при первой же необходимости) небольшую коробочку, в которой хранится всё, что им сегодня может понадобиться. Сонхун пытается забрать её себе. По привычке. Ну… обычно она ему немного нужнее, но Сону шлёпает его по рукам.       — Ай-яй! Даже не думай. Сегодня о твоём члене полностью забочусь я, — строго напоминает он, шурша фольгой между пальцев.       Сонхун, на самом деле, хочет умолять не быть к нему слишком жестоким и дать кончить уже ну хоть как-нибудь. Но взгляд янтарных глаз оставляет эти не озвученные просьбы томиться во рту.       — Давай я хоть помогу… — вымученно шепчет Сонхун, жадно разглядывая тело Сону каждый раз, как в первый. Умирая от ощущений соприкосновения их ног, и легко поглаживает того по бедру. — Мне будет проще.       Сону раздумывает пару секунд и кивает, передав Сонхуну гель и пересаживаясь ближе:       — Только плавно.       Они всегда уделяют достаточно времени подготовке, как бы сложно ни было собраться с мыслями и не поддаваться желаниям. Сонхун старается контролировать себя, прислушиваясь к столь отзывчивому телу, которое уже знает наизусть. Вдоль и поперёк. Вслепую. И не позволяет себе отвлекаться на распаляющие поцелуи у мочки уха. Потому что всё ещё в деталях помнит, как тот единственный раз, когда он порвал Сону, закончился истерикой для них обоих.       — Всё. Дальше я сам, — тихо командует Золотце, чуть отстраняясь. А у Сонхуна кружится голова и в глазах рябит, когда пальцы Сону плавно скользят по нему сверху вниз, гладят и следом умело раскатывают презерватив: — Сегодня я решаю, будет быстро или томно.       Это похоже на жажду. На тот самый момент, когда ты буквально умираешь, изнывая без воды, и наконец делаешь первый долгожданный глоток. Ощущения такие же.       — А мне что прикажешь делать? — единственное, на что хватает Сонхуна. Одурманенный янтарными глазами, он даже слюну сглатывает с трудом.       Сону наклоняется ближе и выдыхает ответ ему в рот:       — Наслаждаться, Пак Сонхун.