Разрушая время

«31 декабря попытка разрушить мир была остановлена… Неужели эта война закончилась?» Всего одна фраза на последней странице рукописной книги, которую принёс Лави, а перед глазами Канды рушится весь его мир. Он не хочет вспоминать тот день, совершенно не хочет. Но каждое сказанное тогда слово, каждый брошенный взгляд, каждая мелочь медленно и чётко встают в памяти, будто кадры из забытого кинофильма. И как он мог? Он же его сжёг, буквально сжёг - дотла, похоронил в том поместье вместе с остальными Ноями. Там ничего не осталось, он ведь проверял. Каждое утро, как последний придурок, ходил и проверял: переворошил каждый камешек, осмотрел каждый уцелевший уголок. Ничего… А со временем не осталось даже воспоминаний о том, что произошло, кроме красной атласной ленты, которую в итоге Лави забрал себе, окончательно поругавшись с мечником. Канда вцепляется двумя руками себе в волосы, со стоном прижимая голову к коленям. Ведь Мелкий все знал и сам сделал свой выбор. А то обещание… Тогда, он проклинал Мояши за то, что тот заставил его дать то обещание, которое, как оказалось, он так и не выполнил. Юу тихо смеётся, мысленно коря себя за оплошность. Он выпрямляется, трёт лицо ладонями, чтобы прийти в себя. Откидывается на спинку дивана и долго смотрит на спящего рыжеволосого парня и не понимает. Зачем? Зачем Лави опять ворошит прошлое? Зачем опять открывает ящик Пандоры. Захотел вспомнить? Решил, что все будет как прежде? Не будет! Глупец! Он ведь обещал и по-другому быть не может. Если бы Канда мог, он бы ещё тогда не отпустил Мояши от себя ни на минуту. Впрочем, а что делать теперь? Попросту оставить все как есть или… Канда вновь берет книгу – на вид совсем непримечательную, но хранящую в себе мириады откровений, и находит последние странички. Читает лишь даты и первые несколько строк. Но и этого хватает, чтобы восстановить картинку последних дней. «29 ноября выпал первый снег…» В коридорах Чёрного Ордена темно и пусто. В их комнате тоже темно. И только призрачный огонёк свечи еле теплится на тумбочке около кровати. Вставать не хочется. До рассвета всего час, а они так и не уснули. Аллен поднимается, вздрагивая от пронзающего тело холода, и тянется к свечке, задувая единственный источник света. Комната погружается в полумрак, и парень быстро ныряет под одеяло, прижимаясь к горячему боку мечника. Кровать зловеще скрипит, ведь места хватает только на одного человека, но Аллену плевать. Он обвивает Канду руками за талию, протискивает между его ног свою и сильнее прижимается к его спине, утыкаясь холодным носом ему в шею. - Холодно, - участливо поясняет парень на очередное цыканье мечника и, выдыхая облачко пара, лишь прижимается щекой к его ключице. Рассвет наступает постепенно. И Аллен закрывает глаза, решая вздремнуть хоть полчасика перед миссией. Но его резко переворачивают на спину, вдавливая в твёрдый матрас, а затем целуют: крепко, жадно, требовательно. Аллен улыбается сквозь поцелуй и сам раздвигает ноги, давая возможность Канде устроиться – видно сегодня они всё-таки не уснут… Даже при том, что отопление не работает, Аллену кажется, что он просто воспламенится сейчас от его горячих губ. Канда не спешит, а медленно, неподобающе медленно, целует каждый сантиметр его тела. Кончики пальцев легко пробегают вдоль внутренней стороны бедра, волнуя и будоража. Аллен сбрасывает с них уже ставшее ненужным одеяло и пытается ухватиться за постоянно ускользающего любовника: обнять, прижаться теснее, чтобы хотя бы потереться и уничтожить даже миллиметр пустоты между ними. Но Канда уходит от его прикосновений и возвращается вновь, слегка и ненадолго, почти беззвучно, прикасаясь к коже губами. И Аллен теряет голову: протяжно стонет, не понимая то ли от муки, то ли от медленной пытки, которую Канда начинает сначала в наказание за своеволие, либо от охватившей тело неуправляемой страсти. - Горячо, - хрипло выдыхает Аллен, а Канда входит в него полностью одним быстрым движениям. - А так холодно? – Ухмыляясь, спрашивает мечник, начиная быстро двигаться, снова и снова вторгаясь в мечущееся под ним тело. - Я не знаю, - Аллен кричит и стонет в его объятьях, лихорадочно пытается поймать его губы, чтобы урвать поцелуй, оставляя глубокие от ногтей следы на груди, спине, животе, и, кажется, рычит. – Ещё. - Вот так? – Уточняет Канда, нарочно сбавляя темп и начиная двигаться с мучительной неспешностью. - Нет, - Аллену хочется захныкать, но он лишь обхватывает апостола руками и ногами, пытаясь самостоятельно увеличить темп. - Ну ладно, - Канда резко переворачивает его на живот, и все начинается сначала… Солнце начинает постепенно вставать. И Уолкер нехотя выползает из объятий мечника и начинает собираться на внеплановую миссию. Юу продолжает лежать на животе, положив голову на руки, и молча наблюдает, как мальчик медленно, будто нехотя застёгивает рубашку. Он никогда не скажет, что хочет делить эту комнату с Алленом каждое утро, и ему безумно нравится наблюдать, как он просыпается. А ещё он хочет снова обнять его. Но делать этого не станет. Канда видит, как мелкий стоит и мнётся, будто хочет что-то сказать. "Ну, вот сначала насильно выбивает у смотрителя себе миссию, а теперь медлит. Да и целый день Мояши какой-то странный. Опять расстроился из-за гибели очередного экзорциста. Пора бы и привыкнуть к потерям. Без них никак." - Вот я думаю иногда, - нарушает молчание Аллен, заканчивая сборы и натягивая на руки перчатки. - А мне казалось, что я лишил возможности тебя думать. – Канда прикрывает глаза и поворачивается лицом к стене, открыто выражая своё нежелание о чем-то говорить. Как-то все сегодня не так. И мечник боится услышать сейчас от мелкого любые слова, веря, что от них станет ещё хуже. Он слышит, как Аллен подходит к двери, как открывает её и замирает всего на секунду, бросая взгляд на второго апостола, а затем выходит в коридор, закрывая за собою двери. А Канду не отпускает чувство, что он упустил что-то важное. «12 декабря. Аллен странно себя ведёт. Стал задумчивым, не разговорчивым. Пропадает на миссиях, возвращаясь с них еле живым. Мне все время кажется, что он что-то скрывает. Я пытаюсь выстроить в своей голове логические цепочки, которые помогут мне понять причину изменений в его поведении. Но все тщетно...» Всего час назад закончился мокрый снег. Зима, так некстати заявившая свои права, теперь лишь радовала постоянной слякотью, а ещё довольно частыми миссиями. Лави поёжился, обхватывая себя руками, чтобы хоть немного согреться, и ускорил шаг, мечтая о теплом одеяле. И надо ж было так задержатся в библиотеке. Лави так бы и спал до утра, но проснулся от ощущения холода, понимая, что в очередной раз уткнулся лицом в книжку вместо подушки. И вот теперь приходится пробираться по тёмным коридорам ордена в свою комнату, скрывая отпечаток части текста на лице. Вокруг тишина. Лави в два шага преодолевает очередной лестничный пролёт, чуть не падая. Ступеньки едва различимы, в то время как углы полностью охвачены сумерками. Немного жутковато и в тоже время становится любопытно – есть ли в Черном Ордене призраки. «Чушь несусветная», - отмахивается книжник, проклиная собственное разбушевавшееся воображение, и ускоряет шаг. Преодолевая очередной лестничный проем, книжник спотыкается. Где-то впереди, в конце длинного коридора с одиноким окном, парень отчётливо чувствует чужое присутствие – и лёгкое шевеление с той стороны тому доказательство. « Доигрался», - думает Лави, делая неуверенный шаг вперёд, надеясь на чей-то глупый розыгрыш. Но вместо привидения – лишь тихо крадущийся Аллен Уолкер. - Аллен? – Мальчишка пробирается на ощупь в темноте, придерживаясь одной рукой за серую стену, а другой - ухватившись за бок. И только когда экзорцист подходит к окну, Лави улавливает сквозь мутный лунный свет золотистый огонёк в глазах. Книжник чувствует, как его охватывает тревожное чувство. Становится страшно, будто лишился всех способностей – видеть, слышать, обонять, осязать. Лави делает шаг к парню навстречу и облегчено выдыхает: луна, на миг показавшаяся из-за бегущих по небу взлохмаченных туч, более отчётливо освещает знакомые, только уставшие, черты лица. - Лави, ты чего не спишь?- Мальчик прячет левую руку за спину и запахивает плащ, пытаясь скрыть ранения, - а я вот с миссии вернулся. Лицо у Аллена белое как мел. Лави бы пошутил, что сейчас мальчишка действительно будто привидение. Вон даже плащ, сапоги и волосы в грязи, как, впрочем, и лицо. Такое чувство, будто бы только что вылез из могилы или его кто-то не раз протащил по земле. Но ему жутко не нравится бок Аллена, который в сумерках выглядит совершенно чёрным. Судя по всему, рана большая – если тёмные пятна проступают даже через плотную ткань плаща. - Пойдём, - он хватает Аллена за руку и уверено сворачивает на нужный этаж, открывая двери своей комнаты. - Садись и снимай рубашку, - Лави приседает у шкафчика, доставая из нижнего ящика аптечку. Кладёт чемоданчик на тумбочку и подседает к Аллену на кровать. За исключением небольших царапин и ссадин на коже, книжника настораживает большая рана в области живота. - Сейчас, - Лави тянется к аптечке за бинтами. Мальчик вообще не реагирует на происходящие, сидит безвольной куклой, облокотившись об стенку и закрыв глаза. Сначала Лави удаляет грязь с поверхности мелких ран кусочком бинта, стараясь достать забившуюся в них землю. С раной на животе приходится немного повозиться. Лучшее что книгочей может сделать – это залить рану перекисью водорода, пытаясь хоть так достать грязь из её глубоких слоёв. Аллен шипит, но глаз по-прежнему не открывает. Лави берет новую ватку с антисептиком и вновь прикасается к ране. Аллен сжимает зубы и невзначай дёргается, уходя от прикосновения. - Подожди, - рыжеволосый парень кладёт холодную ладонь на его спину, пытаясь удержать на месте, и вновь несколько раз прикасается ваткой, напоследок заклеивая рану пластырем. - Мне бы отдохнуть. - Еле слышно произносит парень. - Тебе бы в медицинский блок, - Лави тщательно и практически на ощупь обматывает мальчика бинтом, стараясь случайно не прикоснуться руками к израненному телу. - Нельзя. У меня завтра миссия. - Аллена дёргается, стоит парню случайно прикоснуться к боку, и с его губ срывается лёгкий стон. А Лави замирает на месте, понимая, что все повреждения это лишь вершина айсберга, кажется у кое-кого ещё и ребра сломаны. - Ты в своём уме? В таком состоянии на миссию? Ты хоть понимаешь… - Это ты ничего не понимаешь, - тон мальчишки резко холодеет. Он закрывает одной рукой лицо, пряча глаза за растопыренными пальцами, и на его губах скользит блаженная улыбка. – Я не могу проиграть. Я только сравнял счёт. Лави думает, что все это последствия усталости, но отталкивающая улыбка не сходит с лица Аллена и, кажется, он вот-вот готов расхохотаться будто умалишённый. - Лави? - мальчик убирает руку, а улыбка вмиг исчезает с лица. Он рассматривает собственную ладонь с засохшими каплями крови, будто находится в трансе. – Не мог бы ты принести мне воды? - Конечно, - Лави вылетает из комнаты. Он не знает, что ему делать: потащить мальчика насильно за шкирку в медицинский блок или к Комуи на осмотр. Но когда он возвращается в комнату со стаканом воды, то застаёт Аллена спящим. - Аллен, - зовёт его парень, легко прикасаясь к плечу. Мальчик лишь хмурится во сне и подгибает под себя руку, утыкаясь носом в подушку. И Лави решает, что не будет будить его ни на какую миссию, а даст ему поспать двое суток подряд не меньше. А ещё пожалуется Комуи на его безразличное отношение к здоровью экзорцистов. Он слегка пододвигает Аллена в сторону, чтобы самому лечь и охранять его сон, а также уберечь от бессмысленных поступков. Но когда просыпается, Аллена уже на месте нет. «21 декабря. Новые потери, новые жертвы. Раненные усеяли один из огромнейших залов Чёрного Ордена. Мертвых можно пересчитать на пальцах, но от этого не легче. Эта бойня напоминает то время, когда Ноями была объявлена охота на генералов. Разница лишь в том, что теперь не убивают всех подряд: экзорцистов, искателей, служащих научного отдела, а выбирают. Тяжело знать, что можешь потерять дорогих тебе людей в любой момент. И ещё тяжелее от того, что не имеешь возможности это предотвратить…» На Лави буквально налетает служащий Чёрного Ордена, сбивая того с ног. - Что за спешка? Неужели пожар? – Лави потирает ушибленный затылок, продолжая с улыбкой наблюдать за копошением одного из сотрудников научного отдела. - Т-там… т-там… - Ну что там? - У-Уолкер в-в-вернулся … - Ещё больше заикаясь, говорит парень, но дальше книгочей не слушает, а вскакивает на ноги и несётся в зал. Вернулся, значит? В последнее время Аллен приходил с миссий исключительно ночью и в весьма плачевном состоянии. На уговоры Лави отправиться в медицинское крыло не поддавался, и рыжеволосому экзорцисту оставалось лишь насильно затаскивать подростка к себе в комнату, что бы хоть немного подлатать. Как Комуи отпускал его на миссии - Лави не понимал. Смотритель лишь отмахивался от книгочея, ссылаясь на нехватку кадров, и просил позаботиться о мальчишке. Сам Лави выбирал одно дневные миссии, стараясь возвращаться до наступления ночи, чтобы встретить Аллена с наполненным необходимыми лекарствами чемоданчиком. Ведь ранения Уолкера становились все серьёзнее и одним пластырем дело уже не обходилось, понадобились сильные обезболивающие средства. Наутро Аллен вновь пропадал, и о его присутствии напоминали лишь капельки крови на простыне. Последний раз Лави сорвался. Он всего на пару часов задержался на миссии, а по приходу нашёл мальчишку вообще в ужасном состоянии в душевых Чёрного Ордена. Весь пол был усыпанный осколками разбитых зеркал. А сам седоволосый экзорцист сидел в душевой на полу перепачканный кровью, монотонно царапая коготками одну из стенок кабинки. Все тело в ссадинах, а выше пояса покрыто синяками и ушибами. Сквозь почерневшие, грязные бинты проступает спёкшаяся кровь. Глаза закрыты, а на посиневших от холода губах играет ленивая улыбка. На причитания Лави, Аллен лишь слабо шевельнул губами и сказал, что больше не потревожит его… и опять пропал на долгие девять дней. Лави за считанные секунды долетает до необходимого зала, посреди которого открыты двери в Ковчег. Аллен сидит на полу, удерживая на руках Миранду, и старается притянуть ее к себе как можно ближе. Пальцы правой руки очень бережно скользят по спутанным чёрным волосам. Глаза у Миранды прикрыты полутенью загнутых кверху ресниц. И она выглядит - совершено обычно, будто спит, но… сквозная рана в груди, сияющая громадной дырой в области сердца рушит все надежды. - Лави, помоги ей.- Мальчик поднимает на него затравленный взгляд и прижимает девушку к себе сильнее. - Аллен, она… - Заткнись! – Аллен упрямо качает головой. - Она не умерла, я ведь победил, просто помоги… - Хорошо, отдай мне её.- Лави принимает решение не спорить. У Аллена вся голова в крови. Удивительно как он вообще в сознании. Книгочей неторопливо прикасается к его руке, чтобы забрать ношу, но Уолкер продолжает держать Миранду крепко и бережно, не желая отпускать. – Аллен я не смогу помочь, если ты не отпустишь. Его руки расцепляются. И Лави больше не теряя времени, подхватывает мёртвое тело и несёт к выходу, краем глаза замечая, как мальчик все же отключается. «24 декабря. Канда вернулся с долгосрочной миссии. Надеюсь хоть ему удастся утихомирить Аллена…» - Как долго я спал? – Аллен шарит глазами по комнате, пытаясь понять, где он находится. - Часов семь. Отдыхай. Мальчишка упрямо качает головой и с трудом садится на кровати, чуть не падая на пол, если бы не руки мечника, успевающие его подхватить. - Да ты на ногах не стоишь. - Мне надо идти, - седоволосый экзорцист упрямо отодвигает Канду в сторону и, пошатываясь, подходит к стулу со сложенной на нем одеждой. - Куда идти? – Второй апостол наблюдает, как мелкий пытается напялить на себя рубашку трясущимися руками и чувствует, как его охватывает ярость. Он хватает его за руку и рывком швыряет лицом на кровать. Не дав даже вздохнуть, наваливается сверху, вдавливая в твёрдый матрас. Одной рукой удерживает запястья над головой лишая возможности вырваться. Раздвигает коленом ему ноги и устраивается между ними. - Ты вообще сбрендил. Ты когда последний раз смотрел в зеркало, да на тебе живого места нет? Как можно быть таким небрежным к своей жизни? Хочешь сдохнуть раньше времени? Аллен начинает смеяться - с болью, глухо, надрывно и очень страшно. - И это мне говорит тот, кто ни в грош не ценит собственную жизнь, - Аллен резко замолкает и хрипло выдыхает. – Я не умру. Я ведь воскресну… - Заткнись, - Канда хватает его свободной рукой за подбородок и впивается в губы, чуть не сворачивая Мелочи шею. Его губы буквально штурмуют рот исполнителя. Канда целует жадно, до боли, пока мальчишка под ним не начинает задыхаться. - Я вытрахаю этот бред из твоей пустой башки. – Канда отпускает его губы и пару секунду возится с одеждой, а затем резко входит в него, вырывая из уст седоволосого болезненный стон. Мечник двигается лихорадочно, отчаянно, в бешеном темпе. Отпускает запястья не сопротивляющегося парня и тисками сдавливает его бедра. Аллен издаёт еле слышный стон: не зажившие с последней миссии ребра дают знать о себе острой болью. Канда нечленораздельно рычит и кончает, тяжело дыша утыкается носом в седоволосую макушку. Он протискивает руку под парнишку, находя вялый член и отмечая что, мальчик впервые не возбудился. - Тч. - Мечник переворачивает его на спину, натыкаясь на отсутствующий взгляд. – Сейчас. Он нежно целует приоткрытые губы, прокладывает дорожку неспешных поцелуев к животу, тёплые пальцы скользнули вокруг талии. Медленные и неторопливые ласки, постепенно вырывают Аллена из его отрешённого мира, дарят чувство безопасности: он вздрагивает, а его глаза наполняются жизнью, жаром. Канда мягко разводит его ноги в стороны и прикасается к плоти языком… Мальчишка напрягается под ним и всхлипывает. Юу знает, что Аллен точно сейчас смотрит в сторону и плачет, как ребёнок, пряча слезы в изгибе локтя. Мечник с облегчением выдыхает. Пусть поплачет, пусть побудет слабым. Ему это сейчас необходимо. А он будет рядом, молча обнимать и целовать, и делать вид, что не замечает блестящих на длинных ресницах слез… «26 декабря. Впервые не хочу уходить на миссию. Несмотря на то, что Аллен не собирается покидать стены Чёрного Ордена, все равно как-то тревожно. Кажется у меня паранойя…» - Знаешь, как-то Лави рассказал мне одну историю… - Мояши, меньше слушай россказни этого тупого Кролика, - обрывает его Канда и прикасается холодными пальцами к спине седоволосого юноши, продолжая наносить заживляющую мазь на раны, будто татуировки разукрашивающие тело экзорциста. - Подожди. И кстати, Аллен я. – Мальчик куксится и отмахивается от мечника, а Канда невольно улыбается, пока мелкий продолжает бурчать себе что-то под нос. Ну вот, хоть немного пришёл в себя. Юу знает, что ему сейчас тяжело, очень тяжело. А ещё мелкий полностью истощён, и даже не столько физически, сколько психологически. Но, как всегда, за обманом пытается скрыть свои проблемы и по-прежнему не требует помощи. Канда не знает что делать. Он ставит себя на место Уолкера и понимает, что предложение помощи, в его случае, расценивалось бы как оскорбление. - Так вот, - седоволосый сгибает ноги в коленях, широко разводя их в стороны и упираясь руками в стопы. Кривится на очередное прикосновение к спине, но продолжает. - Он рассказал о человеке, у которого пока тот спал, остановились на руке часы. Представляешь он спит, а время стоит на месте, он открывает глаза и вновь продолжает свою жизнь. И пока он спит – не теряет ни секунды. Я бы тоже хотел остановить время. - Глупости, время нельзя остановить. – Канда замечает, как мелкий подгибает пальцы на обеих ногах, и дует на исполосованную ранами спину, успокаивая боль. - Конечно нельзя, - Аллен поворачивает к нему голову и хитро улыбается. – Но замедлить ведь можно? Ай! Спину обжигает секундной болью. - Сиди смирно. - Тёплые пальцы глядят беспокойное место, расслабляя и пытаясь отвлечь экзорциста не только от боли, но и от безумных мыслей, которые последние время бродят в пустой седоволосой голове. Теперь они сидят молча. Канда продолжает свои манипуляции, а мелкий разломленный целебными прикосновениями ладоней, кажется, закрыл глаза и начинает дремать. Мечник аккуратно утаскивает мелочь на кровать. Аллен лишь на мгновение приоткрывает глаза и закрывает вновь, когда Канда укладывается рядом, прижимая мальчика к своему боку. По рассказам Лави за последний месяц экзорцист позволял себе отдохнуть не более четырех часов в сутки. Да и сам Канда знает, что Мояши просто не может уснуть. А ещё его мучают кошмары, где он не успевает что-то сделать. Поэтому Юу привяжет его к кровати, но заставит немного поспать. - Канда, - его голос в накрывшей тишине звучит настолько глухо, что экзорцист от неожиданности вздрагивает. Мечник закатывает глаза. Господи, что ещё мелкому в голову взбрело? - А разрушить время можно? Аллен замолкает. Только смотрит на него каким-то странным взглядом и закусывает губу в ожидании ответа. А ещё Канда чувствует, что мелкий напряжён, будто натянутая струна, и его сердце стучит так бешено, что сквозь тишину отдаётся у Канды прямо в ушах. - Послушай…- раздражённо начинает второй апостол, но мальчик его прерывает. - В таком случае, если мне не суждено разрушить время, я бы выбрал единственный способ его остановить – смерть… «31 декабря…» Огонь… Пламя пляшет на стенах дома, отображается в осколках разбитых стёкол, вьётся ужом по земле, растапливая вокруг снег. Дым, густой и плотный как туман, мешает нормально вздохнуть. А мечник лишь ощущает неутолимую жажду. Огонь... Он вырывается из проломленной стены, сметая все на своём пути волной невыносимого жара. Падает балка и особняк взрывается сотнями разноцветных искр. Земля содрогается, принимая на себя очередной удар. А Канда сидит и смотрит вверх на взметнувшиеся в небо искры. Даже когда на всю улицу раздаётся оглушительный грохот - небольшая пристройка рядом с особняком заваливается на землю, мечник продолжает сидеть и спокойно смотреть. Ветер дует прямо в лицо. Снег на улице весь растаял. Обжигающий пепел падает на испорченный плащ, оставляя на нем маленькие дырки. Канда улыбается, поправляя обгоревшую из-за огня чёлку, и продолжает наблюдать, как полыхает особняк премьер-министра, растапливая окружающий холод в демоническом жаре. Это красиво, очень красиво… Кровавые следы на растрескавшейся земле. Его следы. Канда чувствует тошноту от едкого запаха обугленной горящей плоти, а ещё боль от рваных ран на предплечье. Судя по тому, как брызжет кровь, и он не может пошевелить даже пальцем, досталось ему не слабо. Канда опускает глаза, пытаясь пошевелить другой рукой, и видит, как кипит кровь на горячих камнях. Его кровь, а может быть и не его. Падает стена, разбиваясь на две неаккуратные половинки, как будто раскалывается молнией, и мириады искр разлетаются по всей улице. Следом обрушивается крыша, подгребая оставшиеся в здании тела под собой, сминая плоть и кроша кости. В скором времени от этого места – останется лишь горстка пепла. Все что будет напоминать об этой трагедии – это обгоревшие бревна, до которых полностью не добралось пламя, и цветы на снегу, оставленные сочувствующими жителями. А ещё - эта красная лента и образы в голове, которые он будет тщательно выкидывать из памяти на протяжении всей оставшейся жизни. Юу закрывает глаза и поставляет лицо под оседающий вместе с грязным снегом пепел, ощущая, как что-то внутри окончательно ломается, словно сухие ветки. А потом он слышит крик и ощущает, как кто-то хватает его за грудки, сгребая в кулак окровавленную ткань плаща. Канда открывает глаза и видит перед собой обеспокоенное лицо книгочея младшего. Он что-то кричит, требует, встряхивая его пару раз, и ждёт ответы на свои вопросы, а мечник лишь запрокидывает голову назад, даже не пытаясь отцепить от себя руки, которые держат его на весу. - Где Аллен? – Лави уже хрипит - пыль не даёт нормально дышать. И видя едкую улыбку на губах Канды, ему кажется, что его друг спятил, когда наконец слышит: - Нет больше твоего Аллена. Мечник произносит это настолько небрежно, будто обладатель этого имени какое-то назойливое насекомое, а не важный для него человек. На секунду лицо Лави становится рассеянным, а затем приходит осознание того, что произошло. - Мразь! – И боль обжигает скулу экзорциста. Лави срывается на ноги и, прикрывая лицо, пытается пройти сквозь пламенную стену в останки особняка. А ещё Канда отдалено слышит, как книгочей пробует активировать чистую силу. Юу хочется громко смеяться. Нет больше у них силы. И теперь они могут надеяться на все что угодно, только не на свою Невинность. Лави хватает ртом воздух, а ещё постоянно трёт слезящиеся от дыма глаза. Но мечник точно не уверен – от дыма ли? А ещё ему кажется, что книгочей удвоил свои усилия. И если все так и оставить, то здесь умрёт ещё один человек. Мечник с трудом поднимается на ноги, вытирая тонкую струйку крови, сочащуюся из разбитой губы, и, пошатываясь, подходит к сгорбившейся одинокой фигуре среди сияющего алого моря. - Пойдём, Лави, - он кладёт ему руку на плечо и слегка сжимает дрожащими пальцами. Книгочей резко дёргает плечом, скидывая его руку и поднимая голову, смотрит на него так, будто готов в любую секунду разорвать его на мелкие кусочки. А затем одним точным ударом сбивает мечника с ног, впечатывая спиной в обуглившуюся землю. Он бьёт сильно, жёстко, вымещая всю накопившуюся злобу и потаённые обиды, переходя все границы. Канда не кричит и не сопротивляется. Лишь криво улыбается, отчего парень бесится ещё больше, нанося новые удары в лицо. - Почему? – Лави хватает его за волосы и вздёргивает на ноги, всматриваясь в залитые кровью глаза. – Почему не помог? Почему не спас? - Я помог, - слова Канде даются с трудом, будто он проглотил ком из колючей проволоки. – Я обещал. Лави качает головой и утыкается мечнику в грудь, сжимая разбитыми пальцами ткань плаща. И плачет: надрывно, пытаясь скрыть слезы, утирая их краем рукава; воет как будто в агонии. А пламя только начавшее затихать, вновь разгорается с новой силой… Лишь когда, где-то отдалено слышится бой часов, и Канда отсчитывает двенадцать ударов, он понимает, что это действительно конец. Он заставляет Лави покинуть догорающий особняк и напоследок тихо произносит: - С новым годом, Мелкий. От нахлынувших воспоминаний голова раскалывается на части. Канде, кажется, будто он смотрит фильм со своим участием, неудавшееся домашнее видео, которое проносится перед его глазами в ускоренном темпе. Мечник прижимается затылком к стене, зажимая пальцами ноющие виски, и начинает глубоко дышать. Боль разливается по всему телу, в горле стает тугой комок, а калейдоскоп воспоминаний продолжает складываться в одну большую картину его прошлой жизни, яркую и до тошноты неприятную. Канда поднимается на ноги, пытаясь вырваться из водоворота нахлынувших мыслей. Оглядывает комнату и, пошатываясь будто пьяный, подходит к комоду, начиная торопливо открывать каждый ящик и вываливать на пол вещи. Но то, что ему нужно там нет. Он проходит на кухню, переступая через разбросанные предметы и открывая там каждый шкафчик. Но, и там ничего не находит. Выходит в коридор и натыкается на громадный стенной шкаф, в который даже не помнит, когда последний раз заглядывал. Он открывает двери, вываливает на пол всю старую одежду, какой-то накопившейся хлам, кипы старых газет и журналов, книг… Поднятый Кандой шум будит Лави. Он выбегает в коридор и потирает глаза, застаёт Канду копошащегося на верхних полках шкафа. - Канда, что случилось? Что ты ищешь? Парень злобно цыкает в ответ и исчезает в дверях кухни, в туже секунду возвращаясь с табуретом. Злобно отбрасывая ногой ворох ненужной одежды, он приставляет стул к шкафу и залезает на верхнюю полку. Там среди вороха вещей и бумаг пальцы натыкаются на необходимый предмет. И Канда аккуратно достаёт плотный атласный чехол синего цвета, перевязанный золотистыми кисточками. - Канда только не говори что это… - Лави с ужасом наблюдает, как Канда медленно развязывает фухасимо, вытаскивает катану и с любовью проводит двумя пальцами по неиспорченному временем лезвию, тихо заканчивая за Лави предложение: - …Муген. Прикосновение к холодной стали всего на миг обожжёт пальцы, видение с грустной улыбкой растает во мгле, превращаясь в комочки сна в непогожее утро. Лунный свет отразится в миллионах осколках битых зеркал – и седоволосый юноша в ковчеге откроет свои глаза.