In my zone

      Хонджун явственно занервничал, увидев растрёпанного Уёна.       — Ты в порядке? — сразу подлетел он, волком смотря на Сонхва. — Он ничего тебе не сделал?       — Ничего лишнего, — сказал Уён и потянулся к чайнику. — Всё под контролем.       Сонхва резанула эта фраза, он почувствовал себя собачкой на привязи, уже второй раз за утро. Сходство усиливалось из-за буквального приказа «не отходить далеко».       Сонхва мысленно успокаивал себя тем, что это всё ради цели, а гордостью можно и поступиться. Сан и Юнхо тактично молчали, Чонхо был занят подбором дозы нового препарата для Минки, а Ёсан отмалчивался.       В тот день никаких занятий они так и не провели, потому что после полудня Уён подошел к Сонхва и сказал:       — Пошли.       Сонхва отложил книгу и посмотрел на дарящего.       — Идём.       Второе соитие было ещё более безэмоциональным, чем первое, а в совокупности с едким осадком в виде неприятного отношения, никакого удовольствия не принесло, даже мастурбацию Сонхва посчитал бы приятнее.       Уён тоже не выглядел воодушевлённым. Складывалось впечатление, что он просто терпит происходящее. Всё было настолько плохо, что Сонхва едва удалось закончить, и разрядка оставила лишь чувство болезненного опустошения.       — Слушай, — начал Сонхва после, уже одеваясь. — Давай попробуем по-другому в следующую волну?       — По-другому — это как? — без особого интереса спросил Уён, застёгивая штаны.       — Ты не даёшь к себе прикасаться, ласкать тебя, целовать нормально… Почему? Это ведь только улучшает процесс…       Дарящий развернулся к нему, задрав подбородок.       — Потому что от тебя требуется в меня кончить. Это всё.       — Так тебе же самому станет приятнее, — попытался выдвинуть аргумент Сонхва, но был окачен холодным взглядом.       — Если бы я мог забеременеть без участия мужчины — я бы с удовольствием это сделал. К сожалению, — он скривился, — другого пути нет. Так что придётся тебе потерпеть, — усмехнулся. — В конце концов, это ведь и тебе нужно.       Сонхва потёр переносицу.       — Слушай, я понимаю, что в питомнике всё было очень плохо, но…       — Нет, ты не понимаешь, — вызверился неожиданно Уён, тыкая пальцем в грудь Сонхва. — Ты себе даже представить это не можешь, — звучало тихо и зло. — Ты не был там. Ты не видел. Ты не чувствовал это! Когда тебя используют как вещь, когда вздумается, иногда втроем, вчетвером, впятером, — его перетряхнуло, а на глазах возникли слёзы ярости. — Когда растят в бараке, потом держат в клетке. Не смей говорить, даже думать не смей, что ты можешь хоть на секунду понять, каково мне. Или Хонджуну, Ёсану, Минки… Любому дарящему. Я ненавижу вас всех, — выплюнул он. — Убил бы, — произнёс, сжимая руки в кулаки. — Но, к вашему счастью, вы нам нужны. Пока что. Однако, — он наклонился ближе к лицу Сонхва, скалясь, — советую не расслабляться.       Сонхва выдохнул, а затем схватил его за руки, прижимая к себе.       — А теперь послушай меня, — он посмотрел исподлобья на разозлённого дарящего. — Что бы с вами кто там ни делал — я не причём, ясно? И никто из моего отряда — тоже. Мы никого из дарящих в глаза ни разу не видели, пока на вас не наткнулись. И заметь, мы нарушили прямой приказ и не вернули вас, наоборот — предложили компромисс и выбор. Так чем ты недоволен? Хочешь отомстить, вытерев об меня ноги? А что тебе это даст? Хочешь верь, хочешь нет, но я бы к тебе и пальцем не притронулся, если бы не хотел ребенка. Твоё тело, — он опустил взгляд, оглядывая Уёна с приподнятой бровью, — красиво, конечно, но я без него жил и ещё проживу. Так что не надо обвинять меня во всех смертных грехах. Если ты забыл, у нас одна цель. Всё, чего я хотел, начиная этот разговор — сделать процесс более комфортным. Но если ты хочешь, чтобы всё было механически, без ласки и заботы, чтобы как в питомнике, — на этих словах Уён дёрнулся. — Будь по-твоему. Я буду внизу. Зови, как накроет, — процедил он и ушёл, не оборачиваясь.