Шанс

      Люцифер порывистым движением снимает мотоциклетный шлем с головы, вешает его на руль и в несколько шагов оказывается рядом со мной, все еще борющейся с приступом панической истерики и тошноты. Не в силах больше держаться на трясущихся ногах, пошатываюсь и мысленно уже приготавливаюсь столкнуться с твердой поверхностью асфальта, но в самый последний момент чувствую, как становится легко, а мое тело зависает в воздухе. Ощущаю, как сильные руки крепкой хваткой удерживают мою талию, не давая упасть. На ощупь отыскиваю опору в виде широких плеч и с силой сжимаю их, боясь, что если выпущу из рук, то он непременно отстранится и снова оставит меня одну, а я просто не в силах сейчас вынести этого. Мне чертовски сильно нужна поддержка хоть кого-то.       Нерешительно поднимаю заплаканные глаза и встречаюсь с пронизывающим рубином его глаз, ожидая увидеть в них осуждение, пренебрежение, брезгливость, гнев, ненависть, да что угодно, но только не…боль. Жгучая, с примесью злости и горечи боль.       — Тебя хотя бы на один день можно оставить одну, непризнанная? — В голосе звучит раскаленный металл. Он зол, но не конкретно на меня, а словно на ситуацию в целом. — Всего лишь первый день, но ты уже умудрилась перевернуть устоявшуюся жизнь Вероники с ног на голову.       — Я…я…       Не могу выдавить из себя и двух слов. Слезы все также катятся из глаз, но истерика потихоньку отходит на задний план, уступая место ужасу перед тем, что сейчас может произойти. Это конец? Он сейчас заберет мою душу, потому что я не справилась?       — Пошли.       Люцифер подталкивает меня вперед, но я сопротивляюсь. Сил практически нет, адреналин от случившегося начинает постепенно рассасываться в крови, но я нахожу в себе последние силы, чтобы встать как вкопанная в землю, врасти в нее, но не позволить сдвинуть себя ни на сантиметр.       — Я не пойду в водоворот, — сглатываю и произношу дрожащим голосом.       — Это мотоцикл, дурочка. Садись. Нам нужно сваливать отсюда и поскорее, пока этот мудак не догадался вызвать копов.       Не успеваю даже подумать, как он тут же добавляет:       — Нет, непризнанная, они тебе не помогут. Сержант местного участка ест у него с рук, поэтому и пальцем не пошевелит, чтобы наказать ублюдка.       Люцифер все-таки подталкивает меня к транспортному средству и протягивает шлем. Краем глаза замечаю, как в его глазах на последних словах на секунду искрой полыхнул огонь, но тут же погас. Что-то новое и неизвестное для меня приоткрылось в этом демоне. Да и вообще вся эта ситуация и его поведение в ней сбивают меня с толку. Я ожидала, что он набросится на меня с криками, упреками, угрозами, снова придушит, обвинит, что я все испортила, но он просто тащит меня куда-то. Хотя, может все еще будет и дьявол просто ждет подходящего момента.       Мои мысли резко прерываются, когда взгляд утыкается в блестящего на солнце металлом железного коня.       — А почему так, а не как обычно? — И для наглядности вопроса прищелкиваю пальцами.       — Потому что вон та кучка наблюдателей за окном охренеет, если мы просто исчезнем в воздухе.       Поворачиваю голову в сторону, куда указал Люци, и тихо охаю. На нас пялится практически весь персонал кафе.       — Пошевеливайся, душа, — протягивает он у меня над ухом, одни ловким движением натягивает на меня шлем и зазывающе похлопывает по сиденью сзади него. И мне ничего не остается, кроме как принять его приглашение и, перекинув ногу, неуверенно опуститься на кожаную поверхность, которая обжигающе холодит мои ягодицы. Все-таки юбка не самый удачный вариант одежды для такой езды.       — Обхвати меня руками и не разжимай их, пока не остановимся, — бросает мне через плечо, и я словно во сне выполняю то, что он мне говорит, легонько прикасаясь ладонями к его животу, облаченному в мягкую кожу. — Крепче, непризнанная, — уже мягче произносит он, в противовес голосу жестким движением пододвигая мои руки, тем самым заставляя обхватить его талию полностью, сомкнув пальцы на середине живота, а щекой припасть к спине.        Необычно близкое его присутствие меня к удивлению вовсе не пугает, а наоборот сподвигает прильнуть к нему еще ближе. Чувствую необычное тепло, исходящее от его тела и прощупываемое даже сквозь плотную одежду. Это тепло словно перетекает ко мне, и я расслабляюсь, наконец, ощущая себя в безопасности.       Мотоцикл срывается с места в тот самый момент, когда кто-то появляется на входе кафе, но я не успеваю разглядеть, кто это был.       На протяжении всей дороги в моей голове сумбурно проносятся мысли о произошедшем. Истерика прекратилась, страх растворился, но неизвестность и последствия моего поступка не дают мне покоя. Такое однозначно не останется без внимания и меня наверняка накажут или же просто лишат возможности вернуть себе свою жизнь.       Мотоцикл останавливается около какой-то многоэтажки, и до меня не сразу доходит, почему именно здесь. Дом Вероники. Теперь это и мой дом тоже. По крайне мере на данный момент.       Люцифер глушит мотор и ставит байк на подножку. Снимаю шлем, протягивая его демону, и тут же соскакиваю с мотоцикла в надежде скрыться от его горящих глаз за стенами квартиры.       — Не так быстро, душонка. — Мужские пальцы крепко обхватывают мое запястье и разворачивают лицом к себе. Не вышло.Значит, разговор все-таки состоится.       Страх снова овладевает всем моим нутром, и я в панике отвожу взгляд в пол. Если сейчас он скажет, что мое пребывание в теле Вероники и сорок дней закончились, я умру. Во всех смыслах этого слова.       — Что ты творишь, Уокер? — ровным, спокойным тоном произносит он, но я физически ощущаю, как кровь в его жилах неистово бушует сейчас. Он сдерживает себя, но надолго ли его хватит, ведь раньше мне удавалось выводить Люцифера из себя лишь парой слов.       — Я защищалась, — гордо, как мне кажется, произношу я, но голос предательски дрожит, выдавая все мое волнение. Нет, я все еще не отошла от произошедшего и чувствую, как новая волна истерики уже подступает к горлу.       — Я не об этом, — все также твердо произносит он и впивается в меня взглядом.       В удивлении округляю глаза. Что он хочет от меня услышать? Или, может, дело в моем импульсивном порыве посетить больницу и встретиться с родными и близкими? Ведь по факту именно из-за этого я и опоздала на работу, что в последствие привело ко всем событиям, хотя в последнем я не уверена. Это похотливое животное могло начать приставать ко мне в любой другой момент. Тогда что, черт возьми, я должна ему сказать? Что мне жаль, что все так вышло? Возможно… Отчасти… Хотя нет, мне не жаль. Анализируя все то, что случилось, я рада, что Вероника больше не будет там работать. А этот мудак еще должен получить по заслугам. И я не оставлю это просто так безнаказанным. Я обязательно что-нибудь придумаю. В этом теле, в своем, не важно. Я добьюсь справедливости.       — Я ни о чем не жалею. Я сделала то, что было нужно.       — Это я уже услышал.       Непонимающе вскидываю брови.       — Ты очень громко думаешь.       — А ты очень беспардонно копаешься в моих мыслях, — тут же парирую, закусывая нижнюю губу. К этой его способности я, наверное, никогда не привыкну.       — Ответь на мой вопрос.       — Хочешь услышать ответ — задай вопрос нормально. Я не понимаю, о чем ты говоришь.       Держусь уверенно, но едва ли мое внутреннее состояние соответствуют внешнему виду. Я готова разрыдаться в любой момент и свалиться в беспамятство от резко нахлынувшей усталости. Пережитый стресс дает о себе знать.       — Какого хрена, — Люцифер встает с мотоцикла и медленными шагами начинает угрожающе надвигаться на меня, — ты позволила ситуации зайти так далеко?        Интуитивно, совершенно бессознательно начинаю пятиться назад, пока моя спина не соприкасается с металлической поверхностью двери. Дальше отступать некуда. Чувствую себя зверем, загнанным в угол, на которого неумолимо надвигается разъяренный хищник. И что мне делать? Скалиться в ответ или сразу сдаться в плен? Пытаться заговорить ему зубы или тупо разрыдаться? Нет, последнее точно не вариант, ведь он терпеть не может слабость. Поэтому, сцепив зубы и собрав крошечные остатки сил в кучу, стойко выдерживаю его прожигающий насквозь взгляд.       — Зачем ты, видя его недвусмысленные намеки, позволила увести себя в кабинет? — шипит сквозь зубы.       Замечаю, как напряжены его мышцы, что выделяются сквозь одежду. На руках проступили вены, челюсти стиснуты, а глаза зловеще сверкают. В другой ситуации я определенно отметила бы, как он прекрасен с этой излучаемой им животной силой и уверенностью, словно дикий зверь, готовящийся напасть на свою добычу или врага. В любой другой, но не тогда, когда этой добычей являюсь я.       — Потому что ты сказал мне! — на эмоциях срываюсь на крик. Чувствую, еще немного, совсем чуть-чуть и мои нервы не выдержат, выпуская наружу все подавляемые эмоции.       Выражение его лица сменяется на недоуменное, густые брови вопросительно подпрыгивают наверх, а губы изгибаются в кривой ухмылке.       — Я не говорил тебе делать что-либо такое.       «И это я еще святая простота», — проносится в моей голове, но озвучиваю я другое:       — Третье правило: не вмешиваться в жизнь собственника тела. Не портить репутацию, личные отношения, ходить на работу. А из-за меня ее уволили, и я всего лишь пыталась это исправить. Я же не могла подумать, что он…что он начнет…к ней…ко мне…       Последние слова застревают горьким комом в горле, и, кажется, я не могу даже сделать вздох полной грудью. Воспоминания об ужасающей обстановке, его похотливого хищного взгляда на мне, грязных руках, бесстыдно лапающих меня везде, картинками всплывают в памяти. Чувствую, как тошнота подступает к горлу, а из глаз вновь начинают стекать слезы.       — Я лишь хотела все исправить… — Всхлипываю, не в силах остановить рвущийся из меня поток. Ко мне ни разу в жизни не приставали таким наглым образом. Как можно спокойно такое пережить? А теперь меня еще и отчитывают за это?!       — Непризнанная, — протягивает демон, явно не в восторге от моих рыданий. Хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза, — ты все сделала правильно.       Шок. Неверие. Отрицание. Такого просто не может быть. Я не верю своим ушам. Что он только что сказал? Я все правильно сделала? Что это значит?       — Но я же воткнула ему в ногу ножницы, — ошарашенно произношу я. Осознание этого факта только сейчас полностью накрыло меня. Черт возьми, да я в жизни своей никого не ударила, а тут нанесла человеку колющую рану!       — И доказала, что ты небезнадежно никчемная человечишка.       Такой себе комплимент, если честно, особенно если учитывать обстоятельства и формулировку, но из его уст это звучит как наивысшая похвала, ибо я не слышу в словах привычной издевки. Он говорит это серьезно.       — И что теперь со мной будет? Меня за это накажут? — с опаской спрашиваю я. Ведь он не просто так появился там. Не приехал же он для того, чтобы высказать свой восторг моему поступку. Хотя он дьявол, от него всего можно ожидать.       — Тебя — нет.       Я решительно ничего не понимаю, но чувствую, как неимоверно тяжелый груз только что свалился с моих плеч. Я наконец-то могу свободно вздохнуть, глаза наполняются слезами счастья. Радость захлестывает меня, и в порыве этой неожиданной эйфории я резко прислоняюсь к Люциферу и обхватываю его за талию руками, прижимаясь щекой к крепкой груди. Объятия в момент радости — это такой привычный жест для меня, что я даже не задумываюсь, с кем сейчас это делаю.       — Спасибо, — шепчу я, ближе приникая к демону и пряча слезы в черной материи его рубашки. В этот момент я совершенно не отдаю отчета своим действиям, лишь чувствую, как мне жизненно необходимо почувствовать хоть мнимое, но ощущение поддержки и опоры.       Мой жест явно его поразил и застал врасплох, ведь первые несколько секунд он стоял неподвижно. Я почувствовала, как его тело тут же напряглось, стоило мне прикоснуться к нему. Но затем оцепенение спало, и демон резко отстранил меня от себя.       — Что ты делаешь? — в его взгляде смятение, плавно переходящее в омерзение и злость. Снова слышу лед в его голосе.       — Просто у нас так принято. Когда происходит что-то хорошее, люди таким образом делятся своей радостью. И я…       — Никогда не смей ко мне прикасаться! — рявкает он, отчего я неосознанно прикрываю рот ладошкой, боясь сказать что-либо еще, что может его рассердить еще больше.       — Прости, — тихо говорю, отводя глаза в сторону. Чувствую себя нашкодившим ребенком, которого отчитывают, хотя по факту я не сделала ничего предосудительного.       Воцаряется какое-то неловкое молчание, и я уже собираюсь зайти в подъезд дома, когда мужской голос внезапно нарушает тишину, и я вздрагиваю:       — У тебя все-таки будет одно наказание, непризнанная.       Оборачиваюсь и кидаю на демона вопросительный взгляд.       — Виновата ты в увольнении Вероники с работы или нет — не имеет значения. Тебе нужно на что-то жить эти сорок дней. И это должны быть заработанные именно тобою деньги, а не хозяйкой тела ранее. Так что тратить ее накопленные сбережения, если даже таковые есть, не получится. К тому же ты должна восстановить баланс ее жизни. Ты потеряла работу, значит, ты должна устроиться на новую.       — А как быть с тем фактом, что когда она очнется, она будет работать в незнакомом ей месте и с незнакомыми людьми? Разве это не является вмешательством в ее жизнь?       — Нет. Это повседневность, которой присуща некоторая изменчивость.       Встряхиваю головой в знак непонимания, и Люцифер поясняет:       — Воспоминания о случившемся и о новой работе будут вплетены в ее собственные. Не могут же сорок дней просто выпасть из ее жизни. — Усмехается и саркастично приподнимает бровь. — Она будет помнить некоторые события, которые так или иначе влияют на ее жизнь. Это нормально.       Согласно киваю. Звучит логично и правильно. Теперь я понимаю, насколько осторожной должна быть, ведь когда для меня все закончится, и я покину это тело, у Вероники останутся воспоминания и ей придется жить с последствиями моих действий, и я ни в коем случае не должна ей как-то навредить, пусть даже и косвенно.       Впервые за проведенное в ее теле время я почувствовала тяжелейший груз ответственности. Я должна столько всего учитывать, столько всего делать, о стольком помнить и думать, что голова начинает идти кругом. Два человека в одном теле и я должна жить одновременно обеими жизнями. Люцифер был прав, это очень сложное задание. Я не знаю, как я с этим всем смогу справится, но в одном я точно уверена: сейчас мне просто необходима горячая ванна и хороший крепкий сон.       Разворачиваюсь к двери, но снова возвращаю свое внимание к не торопящемуся уезжать дьяволу. Уставшее за слишком насыщенный и напряженный день сознание решает выкинуть очередную шутку со мной и с моих губ готов сорваться глупый, но отчего-то внезапно осенивший меня вопрос.       — Люцифер, — окликаю его, видя, что он задумался о чем-то и смотрит в одну точку. — Можно задать вопрос?       Знакомая усмешка появляется на его губах, а в глазах зажигается огонек, но не раздражения или гнева, а какого-то озорства.       — Как будто мой отрицательный ответ тебя остановит. — Вопросительно приподнимает брови в предвкушении очередной нелепицы от меня.       — Ты сегодня назвал меня непризнанной. Почему? Обычно ты меня обзываешь, а это звучит как-то…в общем не так обидно, но я не понимаю, что это значит.       — Тебя действительно это интересует? — Он явно заинтригован моей любознательностью в этом вопросе. — Я думал, ты пропускаешь мимо ушей то, как я тебя называю.       — В общем-то да, когда это меня задевает.       — Тогда можешь и на это тоже не обращать внимание.       Все еще испытующе смотрю на него, требуя свой ответ. Да, мне нужно зачем-то это знать. Не спрашивайте зачем, я сама не знаю.       Люцифер устало вздыхает и продолжает:       — У нас на небесах это тоже своего рода ругательство. Так называют тех, кого еще не приняли ни небеса, ни ад, тех, кто только обрел крылья и ничего толкового из себя не представляет. Жалкие серые существа, практически ни на что не способные. Ты напоминаешь мне их. Тоже в своем роде зависла между мирами в неопределенном статусе и положении, и твои отчаянные попытки сохранить себе жизнь напоминают мне этих никчемных непризнанных, пытающихся доказать свою значимость. Жалкое зрелище.       Он был прав, и это прозвище я буду игнорировать, как и все остальные оскорбления с его стороны.       — Я утолил твое любопытство? — надменно спрашивает он. Хочет увидеть, что его слова меня задели? Хрена с два я ему это покажу. Даже и не подумаю о чем-то таком.       Безразлично пожав плечами, я чуть гордо выпрямляюсь и молча захожу в подъезд, после чего молнией взлетаю по лестнице, чтобы, наконец, оказаться под защитой немых стен родного дома и рыдать настолько бурно, громко и долго, пока все накопившиеся за этот мучительно долгий и сложный день эмоции не выплеснутся наружу и не заставят меня погрузиться в приятное царство морфея.              

***

             Осталось тридцать восемь дней семь часов тридцать девять минут и пятьдесят девять секунд.       В испуге открываю глаза и принимаю сидячее положение. Что это сейчас было? Оглядываю комнату и останавливаюсь на лежащем возле меня смартфоне. Таймер «жизни» отображает только что озвученные цифры. Это что, такой тонкий намек на то, что хватит спать, а пора начинать шевелиться? Опять проделки этого демона, не иначе.       Обессиленно падаю обратно на подушки. Голова ужасно тяжелая и болит, в глаза будто песка насыпали, горло саднит от сухости и, кажется, что сил нет элементарно встать с кровати, хотя проспала я, по меньшей мере, двенадцать часов.       Лениво переваливаюсь на другой бок и смотрю на щель света, пробивающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Мне нужно столько всего сделать, столько проблем решить, со столькими людьми встретиться. И на все это у меня осталось меньше сорока дней. Чем больше об этом думаю, тем больше расстраиваюсь.       Но как там говорится? Будем решать проблемы по мере их поступления. И первая моя проблема: я дико хочу есть. Вспоминаю, что последний прием пищи этого тела был еще когда им всецело владела Вероника. Ведерко мороженого являлось тому неоспоримым доказательством. А вчера я была настолько увлечена, поражена и шокирована, что совершенно забыла о необходимости покушать. И организм не преминул мне сегодня отомстить, отозвавшись режущими болями в животе. Но сначала душ.       После приятных прохладных похлопываний капель воды по телу я чувствую себя намного лучше, хочется вновь улыбаться, петь, танцевать и просто радоваться тому единственному факту, что я все еще жива.       Выхожу из ванной, вдыхая воздух полной грудью. Прохожу в гостиную-кухню и окидываю обстановку скептическим взглядом. Здесь явно давно никто не убирался. Пыльно, на полу имеются пятна от чего-то пролитого, в углах расползлась паутина, снова этот засохший в углу фикус и чем-то крайне неприятно пахнет. Виду носом и иду на запах, который приводит меня под стол, где я обнаруживаю свежую кучку какашек.       Твою ж мать! У меня, то есть у Вероники же есть кот, которого я не кормила уже больше суток. Ищу глазами миску и натыкаюсь на пустейшие, кажется вылизанные до блеска два блюдца. Волна стыда накрывает меня с головой, и я судорожно принимаюсь искать по шкафчикам корм для бедного животного, которому не повезло стать моим питомцем, пусть и всего лишь на сорок дней. Я себя-то накормить забываю, что уж там говорить о домашнем животном. Наверное, поэтому я никогда никого и не держала у себя. Слишком большая ответственность и слишком безответственная в этом вопросе я.       Бинго. В шкафчике под раковиной оказывается приличный запас кошачьих консервов со вкусом курицы, курицы, снова курицы, и еще курицы. Да тут сплошная курица. Там что, других не было? Надеюсь, у самой Вероники меню было более разнообразным.       Вскрываю банку с консервами (О боже, ну и запах.Котик, как же ты это ешь?) и слышу протяжное мяу где-то из спальни, характерное тыгыдык по полу, и вот рыжая мордочка уже вопрошающе смотрит на меня, виляя хвостом. Беру миску в руки и замечаю надпись на стороне, которая была повернута к стене: «Лео».       — Так вот как тебя зовут, малыш, — улыбаюсь я, ласково поглаживая пушистую головку уплетающего за обе щеки еду котика. — Надо будет тебе купить что-нибудь еще покушать для разнообразия.       Несмотря на отвратительный запах кошачьих консервов, мой желудок издает протяжное урчание, намекая, что его тоже не мешало бы покормить. Открываю холодильник и разочарованно вздыхаю. Несколько яиц, бутылка кетчупа, майонез, горчица, полупустая банка с солеными огурцами и завявший пучок укропа. Это что, и вся еда?!       Снова протяжное ур раздается внизу живота. Открываю морозильную камеру в надежде отыскать что-нибудь более весомое для моего изголодавшегося желудка хотя бы там. И спустя пару секунд закрываю дверцу обратно, ибо пачка пельменей и упаковка льда никак не вписываются в мое представление о полезном и вкусном завтраке.       Может, удастся найти какие-нибудь крупы и сварить кашу? Преисполненная надеждой, я начинаю шнырять по всем навесным и напольным шкафчикам, но поиски мои быстро заканчиваются скромной пачкой макарон, несколькими банками фасоли в томатном соусе, банкой зеленого горошка (вот это у нее почему-то есть) и неприлично огромным запасом лапши быстрого приготовления. Тут до меня доходит, из какого продукта состоит основная часть рациона Вероники. На фоне десятков упаковок китайской лапши все остальные мои находки выглядят крайне неубедительно и нелепо, словно они сюда попали по случайности.       Беру одну пачку, высыпаю содержимое в глубокую тарелку и заливаю все это кипятком до краев. Взгляд тоскливо падает на дверцу морозилки. Идея с пельмешками на завтрак уже не кажется мне такой уж неправильной, но я очень сильно хочу кушать и ждать, пока они сварятся, у меня просто нет сил. Открываю баночку с красной фасолью. Это, конечно, не английский завтрак, но выбирать не приходится. Зачерпываю полную вилку и блаженно прикрываю глаза. Кажется, вкуснее этого я ничего не ела. Приступаю к лапше, и давно забытый вкус воспоминаниями врезается в мои вкусовые рецепторы…              — Что у тебя там так вкусно пахнет? — с порога выдаю я, снимая насквозь промокшее пальто и откидывая сумку в сторону. Переобуваюсь в мужские тапочки, любезно выделенные мне Энди, чтобы я не ходила у них по комнате босиком. Студенты не особо заморачиваются с чистотой в общежитии.       Залетаю в комнату, предвкушая вкусный теплый ужин. По крайней мере, очень сильно на него рассчитываю, потому что на улице крайне неприятная погода, я насквозь промокла и продрогла до кончиков волос.       — Тебе вряд ли понравится, солнышко, — виновато улыбается Энди, отодвигая тарелку в сторону.       — Почему? Пахнет просто потрясающе. Давай, показывай.       Все еще прячет от меня еду, на что я обиженно дую губы.       — Просто не хочешь делиться со мной своей вкуснятиной, да? Ну и ладно, тогда я пойду.       Разворачиваюсь на месте и делаю решительные шаги в сторону выхода, а сама даже не пытаюсь скрыть улыбку предвкушения на лице. Он не позволит мне уйти.       — Ах ты ж шантажистка. — Энди срывается с места и заключает меня в крепкие объятия со спины. — Никуда ты не пойдешь.       Целует за ушком, отчего мое тело мгновенно покрывается мурашками, ноги подкашиваются и я громко хихикаю. Знает мои слабые места и бессовестно этим пользуется. Собственно, как и я в отношении него.       — А ты меня накормишь? — наивно моргаю, прекрасно зная, что он готов отдать мне все на свете.       — Разве я могу оставить свою девушку умирать голодной смертью? — Целует в нос, но затем его взгляд меняется. — Но не уверен, что ты раньше пробовала подобную еду.       Подводит меня к столу и откидывает крышку с тарелки.       — Ты скрывал от меня лапшу? — Смотрю на него, как на ребенка, что скрывал от родителей какую-то мелкую шалость, искренне не понимая, зачем нужно было делать из этого такую тайну. — И с чего ты взял, что я такое не пробовала и не ем?       — Ну как же, ты ведь сама рассказывала как-то, что у вас дома повар, мама очень следит за питанием и даже здесь ты стараешься его придерживаться, — начал он перечислять все то, что я действительно когда-то имела глупость ему сказать, из-за чего у него сложилось неверное представление обо мне, и теперь мне стоило немалых усилий опровергнуть этот долбаный статус принцессы и быть обычной Вики.       — И поэтому по вечерам, когда мы с Кайлой готовимся к парам или просто устали за день, мы завариваем себе лапшу, порезав туда сосиску, если она есть в нашем пустом холодильнике. — Изумленный взгляд серо-голубых глаз приводит меня в восторг. Да, любимый, я такой же обычный человек, как и ты.       Наклоняюсь и втягиваю носом солоновато-перченый аромат. Если бы не эти специи, есть эту лапшу было бы невозможно. Жадно облизав губы, наматываю на вилку толстым слоем длинные завитушки и отправляю в рот, блаженно прикрывая глаза и причмокивая от удовольствия.       — Со вкусом морепродуктов, мой любимый, — протягиваю я, ловя на себе его удивленно-восхищенный взгляд. — У тебя есть еще? А то я сейчас все съем и тебе не достанется.       Подталкиваю Энди в бок, побуждая к действиям, но он все также продолжает молча на меня смотреть своим пронзительным взглядом, от которого я начинаю заливаться краской.       — Ты чего на меня так смотришь?       — Ты восхитительная, ты знаешь об этом?       С трудом сглатываю последний кусочек еды, едва не подавившись от такого внезапного заявления. Он аккуратно забирает у меня из рук вилку, откладывая ее на стол, и медленно приникает к моим губам, целуя сначала нежно, потом более настойчиво, страстно, возбуждающе, умопомрачительно. И вот голод физический отступает на задний план, в то время как голод наших губ, наших тел возрастает с каждым новым прикосновением, с каждым новым столкновением языков, касанием рук, прикосновением кожи, прерывистым вздохом, трепетанием ресниц. Одежда хаотично приземляется по разным углам комнаты, и мы незаметно перемещаемся на кровать, лаская друг друга, желая друг друга, любя друг друга до исступления, до сорванных стонов и криков, до мурашек по телу, до будоражащих кровь конвульсий и приятной истомы внизу живота.              Звук выпавшей из руки вилки вырывает меня из приятных воспоминаний и возвращает в серую реальность. Смаргиваю выступившие на глазах слезы. Моя жизнь просто не может сейчас оборваться. Нет. Не тогда, когда я абсолютно счастлива, когда долгая и насыщенная радостями жизнь ждет меня. Я не сдамся.       Преисполненная решимости я быстро заканчиваю со сборами и отправляюсь на поиски новой работы. Но запал быстро проходит, стоит мне оказаться на шумной улице. Мне никогда не требовалось искать работу. Юность и раннюю молодость я провела в учебе и подготовке к управлению семейным бизнесом, поэтому я понятия не имею, как люди ищут работу.       Решаю прогуляться по городу в надежде на…не знаю на что. Наверное, в надежде, что работа сама свалится на меня с неба, не иначе. Злюсь на себя. Меня готовили к совершенно другой жизни, и я просто не знаю, как жить по-другому.       Прохожу мимо магазинчика с журналами. Точно. Я помню, как Мими искала себе подработку в газете с объявлениями. На мое удивление, несколько местных газет раздают здесь бесплатно. Очень удачное начало. Теперь нужно где-то присесть, чтобы просмотреть вакансии. Оглядываюсь в поисках подходящего места и вижу миленькие столики на террасе какого-то ресторанчика. Вот там я и присяду.       Пристраиваюсь у самого дальнего столика, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Раскрываю первую газету и отыскиваю интересующую меня рубрику. Не очень густо, но выбор в принципе есть. Если из этого ничего не получится, придется прибегнуть к помощи интернета.       Мои глаза перепрыгивают от одного объявления к другому, и я старательно обвожу красным маркером то, что мне может подойти, внезапно ловя себя на мысли, что я понятия не имею, что мне может подойти. Ведь я же должна искать работу не для себя, а для Вероники, но я не знаю, какое образование и опыт у нее есть. Она работала официанткой, но я ощущаю, что она способна на гораздо большее.       Черт. Люцифер сказал, что я должна восстановить баланс ее жизни. Работа за работу. Если она работала официанткой, значит, ей так было удобно и нужно. Значит, и я буду работать официанткой.       Вычеркиваю все объявления, где требуются менеджеры и управляющие и в обведенном красном кружочке остается всего одна-единственная вакансия официантки в ночном клубе. Мне совершенно не импонирует перспектива работы в подобном заведении, но выбора у меня особо нет, ведь в другой газете вообще не оказалось ничего подходящего для меня.       Мой расстроенный вздох прерывается мягким мелодичным мужским голосом, раздавшемся где-то над моей головой:       — Желаете чего-нибудь выпить или поесть?       Словно застуканная за каким-то непристойным занятием я быстро прикрываю страничку с обведенными объявлениями и с виноватым видом поднимаю глаза на говорящего со мной парня.       — Спасибо, но нет. Я…жду кое-кого, — вру я ему прямо в его небесно-голубые глаза, при этом широко улыбаясь.       Парень одаривает меня скептическим взглядом, мельком переводя глаза на газету и понимающе кивает, добродушно улыбаясь.       — Ищешь работу? — без обиняков спрашивает он.       — Ну, есть такое, — тихо отвечаю я и чувствую, как лицо постепенно заливается краской. Мне как-то неловко, что официант расспрашивает меня о таких вещах. Создается чувство, что еще немного, и он насквозь прочитает меня всю — настолько глубок его взгляд.       — У нас как раз сегодня уволилась одна официантка. Не знаю правда, это ли ты ищешь, но я могу поговорить с менеджером и устроить тебе собеседование прямо сейчас. Что скажешь? — Видя мое замешательство, парень добавляет: — Я Сэми, кстати. — И протягивает мне руку для пожатия.       Такой открытый жест и внезапное предложение о помощи вызывают у меня улыбку благодарности, но чувство смятения и подозрения никуда не уходят.       — Я Ви… Вероника, — жму ему руку в ответ и мысленно чертыхаюсь про себя. Чуть не спалилась на такой банальщине. — Мне действительно требуется работа и как раз таки официантки, но с чего ты вдруг решил мне помочь?       Вижу, как Сэми немного смутился, а его щеки слегка покраснели. Он немного помялся на месте, словно собираясь с мыслями.       — Не сочти за глупый подкат, но ты мне понравилась.       Прячу смущенную улыбку и кокетливо отвожу взгляд, но тут он начинает говорить то, что окончательно сбивает меня с толку:       — В смысле как человек. У тебя добрые глаза и черты лица, а по взгляду мне показалось, что тебе нужна помощь. Когда я подошел к столику, то увидел, что ты обводишь объявления с вакансиями работы. Ну и решил предложить свою помощь. К тому же от меня мало что зависит в этом плане. Я просто спрошу у менеджера, а он уже будет решать, собеседовать тебя или нет. И дальше все будет зависеть уже от тебя.       — А…ой, — издаю нервный смешок.       — Если ты об этом, то мне нравятся мальчики.Извини.       И вот тут, уверена на все сто процентов, от неловкости ситуации я стала красная как помидор и без преувеличения предпочла бы оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Вики-Вики, понапридумывала себе уже всякого, а он вот это вот. Понятное дело, что я ни на что не рассчитывала и не собиралась даже с ним флиртовать, но было приятно почувствовать себя девушкой, которая привлекает к себе внимание красавчиков, и они стремя голову бросаются на помощь. А теперь даже как-то обидно получается.       — Надеюсь, я тебя никак не обидел? — тактично интересуется Сэми, виновато улыбаясь. Черт возьми, да все мое негодование написано на моем лице и он все прекрасно понял.       — Нет, все в порядке. — Стараюсь расслабиться и улыбнуться ему естественной улыбкой, ведь в действительности мне не за что на него обижаться и сердиться.       Парень уже собирается уйти, но я хватаю его ладошку, слегка пожимая ее.       — Спасибо.       — Пока еще не за что. — Чувствую ответное пожатие, после чего Сэми уходит внутрь здания ресторана.       Следующие полчаса проходят в томительном ожидании. Ко мне никто не подходит, и даже Сэм не маячит на горизонте, чтобы хоть как-то, хотя бы покачиванием головы дать мне понять, стоит ли мне вообще ожидать чего-то или можно в расстроенных чувствах уходить.       Спустя час, когда надежда уже покинула меня, и я собралась с поджатым хвостом поскорее убраться из этого места, ко мне за столик неожиданно подсел мужчина средних лет, беглым взглядом оглядел меня и протянул какую-то бумагу.       — Добрый день. Меня зовут Фабьен, я управляющий этого заведения. Сэмюель передал мне, что вы ищите работу официантки, а у нас как раз освободилась вакансия. Как я могу к вам обращаться?       Какой у него красивый, мелодичный голос, да еще и с безумно приятным легким французским акцентом, что так ласкает слух. Я тут же расслабляюсь и приветливо улыбаюсь ему.       — Вероника. Вероника Стенс. Очень приятно познакомиться. — Я протягиваю руку, и мужчина тут же ее некрепко пожимает, добродушно улыбаясь.       — Взаимно. Скажите, у вас уже есть опыт подобной работы?       — Да, конечно. А еще я проработала год в отеле Рикс, — неожиданно для себя выдаю я. Понятия не имею, с чего вдруг я решила это сказать, но, надеюсь, что это правда или же они просто не будут проверять.       — Серьезно? В Рикс? И кем вы там работали?       Черт. Мда, видимо, было слишком наивно с моей стороны надеяться, что опыт работы в пятизвездочном премиальном отеле его не заинтересует.       — Ресепшн, — снова на автомате выдаю я, совершенно не задумываясь. Да что ж это такое со мной происходит?       — И что же заставило вас уйти с такой хорошей работы в официантки?       И вот тут случилось то, чего я точно не ожидала. В моей голове стало пусто. Я не знаю, почему Вероника уволилась из отеля. Эта информация словно заблокирована для меня. Почему молодая девушка, имея хорошую, перспективную, респектабельную работу решила все бросить и уйти практически в отшельники? Хороший вопрос, ответ на который хотела бы знать и я.       Черт, я молчу слишком долго, нужно что-то ответить. Из-за чего люди вдруг бросают работу? Из-за работы получше, но это явно не тот случай. Так, думай, Вики, думай. А, точно, на лекции по управлению была когда-то тема, связанная с кадровыми вопросами и там была приведена статистика, что одним из наиболее распространенных оснований увольнения работников по собственному желанию являются семейные обстоятельства. Ну, там нужно ухаживать за больным родственником или маленьким ребенком и все такое. И в таком случае вовсе не обязательно вдаваться в подробности этой самой причины, потому что это может быть очень личным и лезть в такое посторонним людям не этично.       — По семейным обстоятельствам пришлось оставить ту работу, — спокойно вру я. Хотя, почему вру? Я не знаю правды, она вполне может быть и такой.       — А как сейчас обстоят эти ваши семейные обстоятельства?       Не этично, говорили они. Ну да, как же.       Фабьен, заметив мое замешательство, неловко прокашливается и понятливо улыбается.       — Простите, если лезу не в свое дело, просто хочу быть уверенным, что вы не сбежите от нас через несколько дней из-за тех же самых причин, по которым вам пришлось уйти с прежнего места работы.       — На этот счет можете не волноваться. То, из-за чего мне пришлось уйти из отеля, уже в прошлом. — И переведя дыхание, добавляю: — А с последнего места работы мне пришлось уволиться из-за…домогательств со стороны владельца кафе. Поэтому рекомендаций с той работы, увы, я предоставить не смогу, но персонал заведения сможет подтвердить, что я там работала.       — Какой ужас, — выдыхает мужчина, с озабоченностью разглядывая мое лицо. — С вами все хорошо? Вы обращались в полицию? Этот негодяй должен понести заслуженное наказание!       Это так…приятно чувствовать обеспокоенность за себя от совершенно незнакомого, но, тем не менее, не равнодушного человека. Слеза благодарности так и норовит сорваться из глаз, но я быстро беру себя в руки. Не хватало еще залить им тут все своими слезами.       — Не волнуйтесь за меня, все хорошо, — успокаиваю я его и понимаю, насколько это абсурдно звучит, ведь должно быть наоборот, но мужчина не на шутку разозлился.       — Вы уверены? У меня есть некоторые знакомые в департаменте, и я мог бы с ними переговорить…       — Не нужно, правда, — останавливаю его, не давая договорить. — Он получит по заслугам, я обещаю.       Я не знаю, к чему может привести вмешательство Фабьена в эту ситуацию, и поэтому не могу так рисковать. Я не готова поставить крест на возможности выжить из-за какого-то озабоченного мудака. Я сама с ним разберусь, когда придумаю, как это сделать, не нарушая правил сорока дней.       — Если вы так говорите, я вам верю. В таком случае заполните эту форму и с завтрашнего дня можете приступать к работе. График работы с одиннадцати утра до часу ночи, два через два. Вас устраивает?       Весь день до самой ночи… Таким образом я потрачу половину отведенного мне времени на работу, хотя могла бы в это время собирать слезы. Чертовы правила, чертова вся эта ситуация, чертов Люцифер! Так нечестно. А если я не успею управиться к сроку только лишь из-за того, что в нужный момент была на работе? Но, видимо, у меня просто нет выбора.       — Да, конечно, — согласно киваю, а сама изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не закричать в голос, что у меня нет столько времени, чтобы разносить тарелки по столикам.       — Заполненную форму оставите на барной стойке. Хорошего вам дня и до завтра.       Мужчина сделал вежливый поклон головой и удалился, оставляя меня наедине со своими мыслями и растрепанными чувствами. Вяло, снова особо не задумываясь, я заполнила всю необходимую личную информацию о Веронике и направилась внутрь заведения, где на входе меня встретил Сэми, заговорчески подмигнув мне.       Передаю бумагу бармену и разворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг мой взгляд встречается с такими знакомыми, но в определенный период жизни ставшими такими далекими для меня голубыми глазами цвета ясного летнего неба.       Дино.