Шанс

      — Никаких желтых цветов на свадьбе.       Вздрагиваю от собственного, но какого-то чужого крика и резко открываю глаза, через секунду с жалобным стоном их прикрывая. В районе шеи разливается жгучее чувство боли от неудобной позы сна, собственно, как и по всему моему телу. Такое ощущение, будто я уснула на неудобном диване полулежа. Делаю усилие и переворачиваюсь на бок. Что-то пластмассовое скатывается с моего живота и с треском ударяется о пол. Странно, но мне сейчас как-то не до этого.       Сонливо натягиваю покрывало на голову, прячась от проступающих сквозь шторы лучей солнца. Былой крепкий сон уже не вернуть, но я все еще надеюсь урвать последние минуты до будильника. Обрывки сна картинками всплывают в сознании, словно какие-то воспоминания, но все слишком сумбурно и неправдоподобно.       Вот я стою на репетиции свадьбы в красивом вечернем платье в пол. Рядом со мной стоит Энди в смокинге и так тепло мне улыбается, что я готова раствориться в этой улыбке. Вокруг множество красивых людей, играет тихая музыка, щелкают вспышки фотоаппаратов, гости вереницей подходят к нам и говорят приятные слова и пожелания. Я чувствую себя на седьмом небе от счастья. И вот когда наступает момент произнесения тоста от моих родителей, все вокруг вдруг замирает, словно кто-то поставил время на паузу. По одному люди начинают отмирать и молча покидать помещение. Последними уходят мама с папой и Энди, оставляя меня совершенно одну в пустынном зале, но при этом я отчетливо чувствую чье-то присутствие возле себя.       Прямо над ухом раздается щелчок пальцев, и я резко оказываюсь в салоне своей машины. Я сижу за рулем, куда-то еду, но при этом автомобиль едет без моей помощи. Пытаюсь надавить на педаль тормоза, но не обнаруживаю ее на положенном месте. Ее просто нет, как нет и педали газа, как и руля, коробки передач и даже ручного тормоза. Дергаю ручку двери, но она не поддается. Паника все отчетливее начинает одолевать меня; ведь все происходящее выглядит настолько реалистичным, что я чувствую, как вспотели мои ладони. Тру их о подол платья и замечаю пристегнутый на мне ремень безопасности. Но я же никогда не пристегиваюсь.       Однажды это спасет тебе жизнь.       Словно голос из вне слышу знакомую фразу. Спасет мою жизнь?       Раздается рев тормозов и свист покрышек, стираемых об асфальт из-за резкого торможения. Запах гари ударяет в нос. Передо мной возникает картина аварии из нескольких машин, и я несусь прямо в самый ее эпицентр. По инерции закрываю глаза ладошками и кричу во весь голос. Чувствую сильный удар. Перед глазами проскальзывает вспышка света, а звуки резко затихают.       Открываю глаза. Я стою на берегу моря. Легкий морской бриз развевает подол воздушного белого платья, а закатное солнце ласково согревает кожу своим теплом. Слышу шаги позади себя, оборачиваюсь и вижу мужчину своей мечты, идущего ко мне на встречу по импровизированной дорожке из тропических цветов. Поднимаю голову вверх; надо мною раскинулась причудливая арка, украшенная теми же нежными цветами, что и тропинка, а по бокам развивается белоснежная прозрачная ткань. Я сразу узнаю эту обстановку. Именно такой я и представляла свою свадьбу.       Энди подходит ко мне, но я все еще не могу разглядеть черты его лица, хотя точно уверена, что это он. Он протягивает мне букет из ярко желтых роз, и я в недоумении принимаю его.       — Мы же договорились — никаких желтых цветов на свадьбе. Это плохая примета, помнишь? — сквозь зубы проговариваю я.       Меня переполняет злость и отчаяние. Как можно было забыть о такой важной детали? Это было моим единственным пожеланием в организации торжества, но даже на это наплевали. Чувствую, как слезы подкатывают глазам, и начинаю быстро смаргивать их, ведь сегодня самый счастливый день в моей жизни и плакать я должна только от счастья.       Но дикое ощущение боли жжет в области груди, и я с надеждой вглядываюсь в любимые глаза, пытаясь разглядеть их сквозь непонятную пелену.       — Ты права, человечешка. Цветы — это последнее, о чем тебе нужно сейчас беспокоиться.       Меня словно молнией прошибает от этого низкого бархатного голоса, который не принадлежит Энди, и я отшатываюсь назад. Черты лица мужчины передо мной начинают обретать четкость, и я уже могу различить эту наглую ухмылку на его губах, а затем и ярко алые глаза, в которых горит настоящий огонь преисподней.       Вздрагиваю и вновь открываю глаза, всматриваясь в лучики солнца сквозь ткань пледа. Идиотский сон. Приснится же такое. Стоит начать пить успокоительное, а то нервы совсем расшатались из-за этой подготовки к свадьбе. Еще пара дней и все это закончится.       Вдох-выдох. Что ж, пора начинать этот день. Откидываю с себя плед и…ничего не понимаю. Я однозначно не у себя дома. Глаза упираются в пожелтевший и потрескавшийся от времени потолок, медленно перемещаются по стене, скользят по полу, осторожно подбираясь к дивану, на котором я собственно и лежу. Уверена, со стороны мое лицо выглядит в крайней степени комично, с выпученными глазами и открытым в удивлении ртом, но мне совершенно невесело.       Вскрикиваю и подлетаю с места, когда вижу на себе не свою одежду, но налетаю ногой на пластмассовое ведерко от мороженного, которое, видимо, и скатилось с меня, когда я проснулась. Поскальзываюсь и с грохотом плашмя падаю на пол.       — Ай, — все что и могу протянуть, но звук собственного голоса не успокаивает, а наоборот еще больше селит смятение в душе. — А-а-а, — пробую еще и убеждаюсь, что мне не послышалось. — Что с моим голосом? — говорю шепотом, не желая больше слушать эту странную метаморфозу моих голосовых связок.       В этот самый момент что-то мокрое тыкается мне в щеку, щекотя ее быстрым дыханием. Поворачиваю голову и встречаюсь с двумя зелено-золотистыми глазами.       — О, котик, а ты откуда здесь?       Слышу скромное мяу в ответ и в дополнение получаю хвостом по лицу, наблюдая виляющую пушистую попу, грациозно удаляющуюся от меня.       Что-то меня начинает напрягать вся эта ситуация. Я проснулась не у себя дома, не у Энди, и даже не у Мими с Лорой, на мне чужая одежда, я лежу на полу, мимо шастает чей-то кот, которого я впервые вижу. Да ни у одного из моих знакомых в принципе нет кота.       Нервно закусываю губу и встаю на ноги, немного пошатнувшись от резкого подъема. С ужасом осматриваю обстановку вокруг: лилового цвета стены, которые со временем приобрели серый оттенок, старенькая мебель, и даже ее немного, лишь самое необходимое: диван, кофейный столик и почти завявший фикус в углу. Маленькое помещение ко всему прочему совмещено с миниатюрной кухонькой, где аккурат поместились плита, холодильник, тумба и раковина. Мда, не густо. У меня даже нет и малейшего предположения, у кого я могла остаться на ночь в такой обстановке.       Видимо, пришло время поискать хозяина этих апартаментов, и, судя по всему, познакомиться с ним. Первичный страх незнакомой обстановки как-то незаметно уступил место любопытству. Осторожно, словно боясь случайно разбудить кого-то, на полупальцах прохожу в коридор, в котором параллельно размещены две двери. Наверное, одна ведет в спальню, а вторая в ванную. Хватаюсь за ручку правой двери и медленно нажимаю, проворачивая в сторону. Это спальня. Шторы задернуты, из-за чего комната погружена в полумрак и мне не удается разглядеть, кто лежит на кровати. Решаю зайти издалека.       — Извините, — робко начинаю я. Да что такое сегодня с моим голосом?!       Тишина. Ни малейшего звука или движения на кровати.       — Простите, — уже более громко и уверенно говорю.       Снова ничего. Ладно, придется действовать напрямую. Подхожу к кровати и сдергиваю одеяло. Никого. Ничего не понимаю. Неужели меня оставили здесь одну?       Бегу в ванную и замираю как вкопанная перед зеркалом. Из отражения напротив на меня смотрит совершенно незнакомая мне девушка. Хотя нет, я ее уже видела. Снова обрывками в голове возникают картинки, но это уже не кажется сном. Я помню, как попала в аварию, смотрела со стороны на свое окровавленное тело, как меня отвезли в больницу, как плакали мама, папа, Энди, Мими, Лора. И я помню Люцифера.       Рука автоматически тянется к шее, и я достаю из-за футболки прозрачный кулон в виде капли. События вчерашнего дня вихрем проносятся в голове, внося ясность в происходящее.       Забег по магазинам и последние приготовления к свадьбе, дорога, авария, больница, мое собственное тело, на которое я смотрю со стороны, как будто это и не я вовсе. Два парня с красивыми крыльями за спинами о чем-то спорят. Один светлый, словно сам свет, с белоснежными крыльями и прозрачно-льдистыми глазами, глядя на которые невольно чувствуешь радость и успокоение. Другой краснокрылый с огненным взглядом, в котором плещется сам адский огонь. Опасный, устрашающий, но так и тянет к себе, словно мотылька на свет, чтобы смертельно ожечь.       Люцифер. Это он меня сюда привел. Кинул что-то про сорок дней и этот кулон и свалил куда-то.       — Я должна собрать вот в эту малюсенькую стекляшку три кристально чистых слезы искренне любящих меня людей, находясь в этом теле и проживая жизнь этой девушки. И как я буду это делать? — Негодующе смотрю на кулон и вдруг чувствую резкую боль. — Аучь.       В голове что-то болезненно щелкнуло. Мне нужно сегодня на работу. В удивлении раскрываю глаза. Мысль неоткуда сама возникла в голове. Это пугает. Так будет постоянно происходить? И это всегда будет так больно? Черт, столько вопросов и никаких ответов. Хотя, почему никаких?       Коварно улыбаюсь, выбегаю из ванной и шарю руками по поверхности дивана в поисках выданного смартфона. Там же есть кнопка для вызова Люцифера. Резко прыскаю от собственной же мысли. Я собираюсь вызвать дьявола по телефону. А еще вчера я просто собиралась выйти замуж за мужчину своей мечты и заключить важную сделку по продаже земельного участка для закрепления бизнес-партнерства. Как стремительно меняется моя жизнь.       Современный девайс падает на пол, я, слегка морщась, поднимаю его, снимаю с блокировки и с наслаждением нажимаю на кнопку вызова с красным черепом. Невольно закатываю глаза; даже здесь никуда без адского пафоса. Жду секунду, две, десять. Ничего не происходит. Нажимаю еще раз, затем еще и еще. Ничего. Остервенело тыкаю в злосчастное изображение на экране, представляя морду этого самодовольного демона, и наконец-то слышу ответ, но совершенно не тот, который ожидала:       — Тыкнешь еще раз в эту чертову кнопку, и я сломаю тебе руку, непризнанная! — Орет так, что у меня мурашки по спине забегали. — Какого черта тебе от меня надо? У тебя сейчас не экстренная ситуация, телу не грозит опасность, ты не нарушила правило и тебя не раскрыли, а значит, меня это не ка-са-ет-ся. Разбирайся со всем сама.       Только собираюсь вставить слово, как слышу гудки на том конце провода. Он просто наорал на меня и бросил трубку. Чудесно. С таким наставником «успех» мне гарантирован.       С тяжелым вздохом опускаюсь на диван. Хочется разрыдаться от досады, смятения и просто абсурдности всего происходящего. Я не знаю, что мне делать, и единственный, кто хоть как-то мог бы помочь мне с этим разобраться, не хочет даже выслушать меня. Это вообще нормально, что он меня так бросил на произвол этих чертовых сорока дней? В глазах начинает щипать, и я даю волю своим эмоциям на пару минут. Мне это действительно сейчас нужно. Просто выпустить пар, дать волю расшатавшимся нервам и протолкнуть застрявший в горле ком.       Ты же сильная, Вики, ты со всем справишься. Нужно просто привести в порядок чувства и эмоции. Не ты первая, кто сталкивается с этим. Наверняка это не такое уж и сложное задание.       На мои колени падает несколько соленых капель. Слезы. Люди должны обо мне плакать. А где они это будут делать, как не в больнице, сейчас, когда я лежу там в таком плохом состоянии? И чем меньше времени прошло с момента аварии, тем острее и сильнее переживаемые ими эмоции. Точно, мне нужно ехать в больницу!       Подрываюсь с места и бегу в прихожую за верхней одеждой, натягиваю какую-то куртку, но останавливаюсь, проскользнув взглядом по отражению в зеркале. Делаю шаг назад. Вид у меня, мягко говоря, не очень. Волосы спутались и засалены настолько, словно их не мыли целую неделю, под глазами пролегли темные круги, взгляд помятый и не выспавшийся, а одежду, что сейчас на мне, я бы даже дома никогда не стала носить.       Нервно закусываю кутикулу на большом пальце. Во мне борется отчаянное желание поскорее добраться до больницы и увидеть близких, но в то же время выйти на улицу в таком виде мне не позволяет чувство собственного достоинства. Это же преступление против самой себя выглядеть так ужасно. Мама всегда учила меня, что в любой жизненной ситуации, как бы не было больно и плохо, нужно всегда выглядеть хорошо и держаться достойно. Ты можешь быть ранен, убит, но не сломлен духом. Да и кто захочет не то, чтобы разговаривать, а просто стоять рядом с такой неряхой?       С раздраженным рыком сбрасываю с себя куртку и шагаю в сторону ванной комнаты, на ходу скидывая с себя одежду. Надеюсь, это промедление мне не аукнется.       Как только тяжелые теплые капли касаются «моего» тела, я ощущаю, как приятное расслабление охватывает каждую клеточку. Вместе с водой меня покидает и чувство напряженности и безысходности, а воодушевление и уверенность в себе поселяются в моей душе. Посвежевшая и словно отдохнувшая, теперь я чувствовала себя намного лучше.       Оставалось дело за малым: отыскать в этом доме фен, косметику и нормальную одежду, что оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Ванная комната вообще очень сильно поразила меня своей пустотой. Нет огромного количества баночек, бутылечков и всего прочего, что так жизненно необходимо каждой уважающей себя девушке. Да у нее элементарно нет кондиционера для волос и геля для душа. Шампунь, мыло (спасибо, что не хозяйственное), зубная паста и щетка. Даже мочалки и той нет. Я, конечно, все понимаю, минимализм, борьба за экологию, религия или еще не бог весть что не позволяют иметь массу полезных вещей, но такие элементарные вещи должны же быть у каждого человека!       Обыскав всю ванную комнату и не найдя ничего, в чем так отчаянно нуждаюсь, расстроенная иду в спальню. Видимо, высушить волосы и накраситься у меня не получится. Может, хотя бы с одеждой все не так плохо. Раскрываю дверцы шкафа и тихо выругиваюсь себе под нос. Все какое-то серо-черное, изрядно поношенное, растянутое и неказистое. Расстроенно скулю, доставая несколько вешалок и окидывая их взглядом.       — Вероника, неужели ты настолько бедна, что не можешь себе ничего позволить? Или, может, просто не хочешь или не умеешь?       Кидаю вещи на кровать в попытке отыскать что-нибудь более-менее приемлемое. Через несколько минут все содержимое штанги перекочевало на поверхность постели, и я с жалобным стоном опустилась рядом с одеждой. Эти сорок дней обещают быть самыми сложными в моей жизни.       Невидящим взглядом поднимаюсь к верху шкафа и упираюсь в серые кофры, которыми забито все пространство до потолка.       — Обычно в таких хранят одежду.       Подпрыгиваю с кровати и на носочках тянусь к верху, но не дотягиваюсь до края полки. Подмечаю, что ростом Вероника явно ниже меня. Метр шестьдесят, не больше. Подставляю стул и с замиранием сердца открываю крышку верхнего тканевого ящика. К своему великому удивлению я нахожу внутри не что иное, как фен и множество банных принадлежностей. В недоумении открываю крышку следующего ящика, и там оказывается аккуратными стопочками сложенная красивая и яркая одежда. В остальных я отыскиваю также одежду, различную обувь, и нахожу даже внушительных размеров косметичку.       Радость от находки мгновенно меркнет, стоит мне задуматься, почему все это лежит наверху, в самом отдаленном месте. Всем этим явно не пользуются, но почему? А впрочем, это не мое дело.       От меняющегося в процессе преображения изображения в зеркале у меня поднимается настроение. Вероника оказывается очень даже красивой девушкой, стоило ее причесать, немного накрасить и приодеть. И ведь нужно было всего лишь ничего для этого. Ни бренды, ни стилисты и салонный уход, а элементарная ухоженность.       — Не понимаю, что такого должно было случиться в ее жизни, чтобы так себя запустить, ведь наличие всего этого явно указывает на то, что раньше этим пользовались.       Покрутившись в зеркале и оставшись довольной своей работой, я вылетела из тесных стен квартиры и душного подъезда, выбегая на улицу и подставляя лицо теплым лучам солнца. Еще никогда в жизни я не была так сильно рада чувствовать на себе прикосновение солнечного тепла и дуновение легкого ветерка в волосах. Это что-то волшебное. О Шепфа, как же сильно я хочу жить и я сделаю все возможное для этого!       Путь до больницы предстоял неблизкий, и я решила поехать на такси, благо в кошельке Вероники оказались деньги. Но когда я расплачивалась с водителем, в области ключиц, там, где находился мой кулон, что-то едва заметно кольнуло. Показалось, наверное.       Выбегаю из такси и на всех порах несусь в больницу, чуть не сбивая с ног прохожих. Ловлю на себе косые взгляды, но мне все равно. Им не понять, что сейчас, возможно, решается вопрос жизни и смерти.       Еще вчера я запомнила, в какой палате находится мое тело, поэтому смело пробегаю стойку ресепшина и сразу направляюсь к лифтам. Четвертый этаж, палата номер 405. Там находились палаты повышенной комфортабельности. Правда, человеку в коме вряд ли нужны отдельная ванная комната, телевизор и куча всяких других полезных и удобных опций, которые имелись в таких палатах, но моя семья готова на все ради меня и позаботились о моем комфорте.       В нетерпении тереблю край блузки, ожидая этот чертовски медленный лифт. Двери открываются, и я на всех парах залетаю внутрь, несколько раз нажимая на цифру 4 и кнопку закрытия дверей.       В момент, когда двери лифта почти сомкнулись, слышу до боли знакомый голос и вижу просунутый в проем носок отполированного мужского ботинка.       — Подождите, пожалуйста.       Мое сердце пропускает удар, а из легких выходит весь воздух.       Двери лифта вновь раскрываются, пропуская статную мужскую фигуру в костюме внутрь. Сладковато-терпкий парфюм заполняет собой небольшое пространство, вмиг проникая в обонятельные рецепторы моего носа и вызывая щемящее ощущение в груди.       Энди.       Взгляд серо-голубых глаз безжизненно скользнул по мне, затем потянулся к кнопкам с этажами, но тут же отдернул руку, заметив горящую цифру 4, и, едва заметно кивнув себе, нажал на закрытие дверей.       Как же близко и как же безумно далеко ты сейчас от меня. Хочется протянуть ладонь, прикоснуться к теплой руке, скрестить пальцы и ободряюще шепнуть: все будет хорошо. Но мне дано лишь смотреть на этот поникший лик, что всем своим видом кричит о разрывающей изнутри боли, на потухший взгляд, осунувшееся лицо и печально опущенные плечи. Под глазами пролегли темные круги, подтверждающие, что он уже давно не спал. В руке застыл стаканчик с кофе, к которому он даже не притрагивается.       Милый, не изводи себя так. Я вернусь, обязательно вернусь. И ты мне в этом поможешь. Не сдерживай себя, поплачь, — усмехаюсь, — хотя, ты ведь такой сильный у меня и мужественный, все всегда держишь в себе и никому не показываешь свою слабость. Но сейчас можно. Сейчас нужно. Поплачь обо мне, хотя бы когда никто не будет видеть. Может, это тоже сработает.       Короткий звон оповещает о прибытии на нужный этаж. Энди галантно пропускает меня вперед, и я выхожу первой, на ватных ногах двигаясь в сторону своей палаты. Слышу нетвердые шаги позади себя и вовремя вспоминаю, что не могу просто взять и заявиться к себе в палату. Кто я для них? Подруга Вики, которую они никогда в жизни не видели и даже не слышали обо мне? Конечно, для взаимодействия с ними мне придется придумать что-то такое, но они явно не готовы сейчас поверить в это и просто выгонят меня.       Поэтому, удерживая слезу обиды и глубоко вздохнув, прохожу мимо палаты номер 405 и устремляюсь дальше по коридору, прислушиваясь к звукам сзади. Энди останавливается перед дверью и немного медлит, прежде чем отодвинуть ее и пройти внутрь.       Когда слышу звук закрывшейся двери, резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и несусь обратно. Практически прилипаю к стеклянному окошку двери, всматриваясь внутрь комнаты.       Вижу отца и мать, сидящих по обе стороны моей постели и истошно рыдающих над моим бессознательным телом. Сбоку от стены стоят Мими, Лора, Энди и… Дино? Вот уж кого не ожидала увидеть здесь, так это его. Очень…неожиданно. Наверное, пришел поддержать Энди, они же друзья.       Мими, мое солнышко, моя девочка, заливается слезами. Ее тело дрожит в некрепких объятиях Лоры. Она очень сильно расстроена. Как же мне жалко видеть ее в таком состоянии. Но почему ее слезы не сияют кристальной чистотой?       По щекам Лоры тоже скапывают слезинки, но и они абсолютно бесцветны и не сверкают.Ничего не понимаю. Они ведь плачут обо мне, и я уверена, что искренне. Тогда почему слезы не искренние? Нервно закусываю губу.       Неужели я не получу сейчас ни одной слезинки?! Я ведь так рассчитываю на вас, друзья. Не подведите меня, пожалуйста.       Спустя час моего стороннего наблюдения из окошка, проходящие мимо медсестры и доктора начали странно на меня коситься, но, если честно, мне было плевать. Заинтересовал меня лишь один парень, который все это время ненавязчиво наблюдал за мной из-за угла, судя по всему, искренне считая, что я его не замечаю. И во взгляде его мне показалось что-то дико знакомое.       Порываюсь пойти к нему, но меня останавливает страх пропустить слезу, ведь я до сих пор не знаю, как именно происходит процесс собирания слез. Дилемма разрешается сама собой, когда Дино, Лора и Мими направляются на выход из комнаты. Дабы не быть замеченной в своих безнравственных подглядываниях за убитыми горем людьми, быстрым шагом, плавно переходящим в бег, смываюсь с места морального преступления и забегаю за угол, где лоб в лоб встречаюсь со своим наблюдателем. Его бледно-серебристые глаза устремлены прямо на меня. Окидываю взглядом пепельно-серые волосы, твердый квадратный подбородок и статную фигуру в светлой одежде, подстать его волосам и глазам. Картинка складывается воедино, и я понимаю, что для полноты образа ему не хватает белоснежных крыльев за спиной. Они умеют их прятать?       — Это ты, — тихо произношу почти одними губами.       — Вспомнила. Это хорошо, — мило улыбается парень.       — Тебя, кажется, Бонт зовут, да? Ты был на месте аварии вместе с Люцифером.       Немой кивок служит мне ответом. Его растерянный взгляд мне определенно не нравится. Этот ангел еще в тот раз показался мне каким-то дерганным и слишком взволнованным. От Люцифера хоть и исходит аура смертельной опасности, но при этом он внушает непоколебимую уверенность и силу. Как будто он может справиться абсолютно с любым дерьмом, при этом даже не поведя бровью. Этот же представитель пернатых меня пугает.       — И зачем ты за мной следишь? Тебя послали меня курировать? Ты будешь мне помогать выполнить задание? Знаешь, у меня куча вопросов, а Люцифер меня игнорирует, поэтому очень хорошо, что ты пришел. Я не понимаю, как….       — Ты закреплена за Люцифером, а не за мной. — Машет руками прямо перед моим носом и быстро проговаривает слова, словно пытается заткнуть мне рот таким образом. — Все вопросы к нему. Это он должен тебя наставлять и во все посвящать.       — Ты видишь его здесь? — Саркастично выгибаю бровь и в превосходящем жесте складываю руки на груди. — Вот и я нет. Он выдал мне это тело, кулон, телефон, и сказал адьё. А что мне со всем этим дальше делать я понятия не имею.       — Вот поэтому я и здесь.       — Чтобы рассказать мне?       — Чтобы помочь тебе. В первый и последний раз.       Ангел как-то нервно оглядывается по сторонам. Я решительно ничего не понимаю, но решаю его не перебивать и выслушать.       — Он рассказал тебе про три правила?       — Да. — Начинаю загибать пальцы. — Не рассказывать, кто я на самом деле, не вмешиваться в жизнь тела и никак кардинально его не менять.       — И ты решила в первый же день нарушить одно из них, — с видом строгой мамочки заключил он.       — В смысле решила нарушить? Я еще ничего толком не сделала, — эмоционально возмущаюсь я.       — Вот именно, что ты ничего не сделала, хотя уже несколько часов как должна быть на работе Вероники. Ты должна была знать об этом.       — Черт. — Ударяю себя ладонью по лицу, вспоминая, как утром отчетливо возникла в голове мысль, что мне нужно на работу. И как беспечно я об этом забыла, стоило мне подумать о больнице и возможности как можно скорее собрать необходимые слезы. — И что теперь будет?       — Понятия не имею, но тебе однозначно стоит поторопиться и решить эту проблему.       — Что мне делать? — испуганно спрашиваю я, на что он лишь пожимает плечами. — Ты ангел или кто? — Резко вспыхиваю и срываюсь на неповинном парне. Хотя в его невиновности в моем таком положении я не совсем уверена, ибо их с Люцифером неоднозначный разговор там на дороге, поселил во мне некоторые сомнения. — Ты должен мне помочь.       — Вовсе нет, — испуганно отвечает он, явно ошеломленный моим напором. — Мы не можем вмешиваться в ваши жизни, это против правил.       — Но тогда что ты делаешь сейчас? Разве не вмешиваешься? — Коварно улыбаюсь, ловя его в ловушку.       — Это называется прикрываю зад одного недальновидного демона. Люцифер должен следить, чтобы ты не натворила глупостей и не сделала непоправимого, но ему, как видишь, все равно.       — Если ему все равно, зачем ты делаешь это? Ведь если я накосячу, отвечать за это будет он. Тебе-то что с этого?       Мнется, отводит глаза в сторону и не отвечает. Чувствую, что что-то здесь не так. Вряд ли им двигает чувство солидарности и крепкой дружбы с демоном, хоть я и не отрицаю такой возможности, но мне кажется, что здесь скорее муки совести и вины. Может, он как-то виноват в той аварии, из-за которой я попала в кому? Если попытаюсь надавить на него, возможно, он расколется.       — Люцифера ведь не просто так приставили ко мне? Он как-то повинен в произошедшем со мной, да? И ты тоже?       Холодное серебро болезненно сверкает в светлом помещении. В его взгляде проскальзывает сожаление и печаль.       — Иди на работу, — только и произносит он, а затем по щелчку пальцев исчезает.       — Чудесно, — раздраженно бросаю я и направляюсь в сторону выхода. Не удержавшись, по дороге снова заглядываю в окошко двери. Отец и мать по-прежнему заливаются горькими слезами. Энди сидит с понурым видом. Видно, что его глаза увлажнились и заметно покраснели, но слезы не скатываются по его прекрасному лицу, отчего мне становится не больно, нет, а досадно и чертовски обидно. Каждая его слезинка по мне должна быть кристально чистой. Каждая! Но он словно нарочно держит их в себе, не давая прямого выхода эмоциям.       Проклиная все на свете, я разъяренная покидаю здание больницы и ловлю такси на дороге. Безошибочно и не задумываясь ни на секунду называю адрес кафе, в котором работает Вероника.       Машина останавливается у простенького и неприметного кафе близ одного из спальных районов Кливленда. Место работы как нельзя лучше отражает хозяйку тела. Такое же угрюмое, неухоженное и так и просит вдохнуть в него новую жизнь. Забегаю внутрь здания и тут же натыкаюсь на злобный взгляд мужчины средних лет. Хозяин и управляющей сего бедлама Стенли. Нервно усмехаюсь. Эта информация, которая сама собой появляется в моей голове в нужные моменты, меня приятно поражает. Вот бы так всегда было в жизни, особенно на экзаменах в университете или на важных переговорах.       Видя мою улыбку на губах, мужчина хмурится еще сильнее. Тут же одергиваю себя, потупив взгляд в пол, и нетерпеливо тереблю край блузки. Привычка из детства — когда нервничаю, обязательно сминаю что-нибудь в руках.       — Где ты шлялась? Твоя смена началась два часа назад, — без предисловий управляющий начинает кричать на меня, отчего я невольно вздрагиваю.       — Я была в больнице, — тихо начинаю я, но мне даже не дают договорить.       — А позвонить и предупредить нельзя было? Что у тебя с телефоном? Тебе пол утра не могли дозвониться.       — Сломался, — снова тихо произношу я, стараясь как можно меньше его раздражать своими словами, но, мне кажется, это вряд ли невозможно.       Стенли продолжает говорить что-то нелицеприятное про Веронику, а я ловлю себя на мысли, что он даже не поинтересовался, что с ее здоровьем, когда я сказала, что была в больнице. Его интересует только то, что она, то есть я опоздала и не предупредила о том, что задерживаюсь. Однако, очень чуткий подход к сотрудникам.       — Недотепа. Вечно ходишь с понурым лицом и распугиваешь всех клиентов. Теперь еще и прогуливаешь. Я слишком долго терпел тебя и твое несносное поведение. Мне надоело. Ты уволена!       Последние его слова врезаются в мое сознание и выводят из глубокой задумчивости.       — Что, простите? — чуть громче, чем говорила до этого, задаю свой вопрос в надежде, что мне все-таки послышалось.       — Что слышала. Ты уволена, Стенс. Собирай свои манатки и чтобы больше я тебя здесь не видел, — злобно шипит он.       — Но за что? Всего лишь за опоздание?       — Опоздание? По-твоему это так называется? Это прогул, милочка.       — Вообще-то нет, — уверенно произношу я. — Прогулом считается отсутствие на рабочем месте более четырех часов. А все, что меньше этого времени является опозданием и, не являясь системным нарушением, не может являться основанием для увольнения.       Вижу его недоуменный взгляд и мысленно праздную победу. Курс корпоративного права в Гарварде хоть и был напряженным и сложным, но оказался чертовски полезным. Спасибо, мистер Джонс, за ваши лекции и крайне тяжелый экзамен в конце.       — Думаешь, самая умная? — Гримаса на его лице начинается превращаться в угрожающе-зловещую, и я выключаю явно преждевременные фанфары. — Тебе напомнить, что ты работаешь здесь неофициально? Так что плевать я хотел на закон. Ты уволена.       — А вам напомнить, что бывает за неуплату налогов? Раз я работаю неофициально, то и соответствующих отчислений в бюджет вы не делаете.       — Не забудь напомнить об этом и себе. Ты много налогов заплатила за свой доход, в том числе с чаевых, а?       — Ответственность для меня все равно будет не такой значительной, как для вас, — парирую я и тут же вспоминаю слова Люцифера о запрете порчи репутации хозяйки тела. Думаю, что преследование за налоговые преступления как раз подходит под определение подмоченной репутации. Черт, хотя я сильно сомневаюсь, что этот мерзкий тип способен воплотить в жизнь свои угрозы, но я просто не могу себе позволить так рисковать и проверять его слова.       — Один я на дно не пойду, — вкрадчиво произносит он. — Учти это, если решишь перейти мне дорогу. Свободна.       Пытаюсь судорожно придумать, как же мне не потерять эту работу. Упасть на колени и умолять его не увольнять меня? Наверное, я могла бы это сделать… Хотя нет, определенно не могла бы. У меня есть чувство собственного достоинства, да и интуиция подсказывает мне, что этому козлу все равно. Еще поиздевается напоследок.       И мне ничего не остается, кроме как принять тот факт, что Веронику из-за меня уволили. Боюсь представить, что ждет меня теперь. Неужели из-за такого пустяка меня лишат возможности продолжать выполнять задание? Провалиться на первый же из сорока дней. Наверняка я войду в историю с таким оглушительным провалом.       Слезы сами начинаются катиться из глаз, но не из-за того, что меня уволили или оскорбили, нет. Я просто не могу поверить, что все закончится вот так, из-за какого-то тупого стечения обстоятельств. Гнев и ярость застилают глаза и мне хочется придушить эту наглую морду, что саркастически ухмыляется сейчас, глядя мне в глаза.       — Ну что ты так расстроилась? — сардонически спрашивает он, в притворном удивлении округляя глаза. — Если тебе так сильно нужна работа, то мы можем обсудить возможные варианты для тебя.       В моих глазах зажигается призрачный огонек надежды, а уголки губ признательно подпрыгивают наверх. Может, он и не такой уж и козел.       Стенли наклоняется ближе к моему уху и тихо проговаривает:       — Пойдем в мой кабинет, ты успокоишься, и мы все обсудим. У тебя, наверное, был сложный день. Тебе нужно расслабиться. Я налью тебе чай, ты расскажешь мне, что у тебя случилось сегодня, и мы вместе найдем выход, хорошо? — Улыбается мне сальной улыбочкой, которая отчего-то мне совсем не нравится.       Его рука незаметно ложится мне на талию, и он увлекает меня в сторону подсобных помещений. От его прикосновения неприятные мурашки проходятся по-моему телу, словно электрическими разрядами покалывая и жаля. Я чувствую, как тело сопротивляется происходящему. Это не нравится не только мне, но и Веронике. Ловлю на себе испуганно-сочувствующий взгляд девушки-официантки, прямо перед тем, как скрыться в коридоре подсобки.       Дверь в кабинет с табличкой «Управляющий» со скрипом отворяется, и меня практически вталкивают внутрь помещения. Здесь темно и пахнет сыростью. От царящей в кабинете атмосферы передергиваю плечами. Взгляд падает на потертый диван в углу и один только его вид вызывает во мне жгучее желание убежать отсюда куда подальше. Почему-то мне кажется, что у Вероники связаны не самые лучшие воспоминания с этим местом.       — Ну же, не стесняйся, присаживайся. — Толкает меня на диван, и я практически заваливаюсь на него, упираясь локтями. — Мы с тобой уже как-то раз начинали этот разговор, но тогда ты была явно не в духе. Может, сегодня ты будешь более сговорчивой? Ну же, покажи мне, насколько сильно тебе нужна эта работа.       Без стеснения Стенли начинает расстегивать ремень и ширинку на брюках, угрожающе надвигаясь на меня. В оцепенении я смотрю прямо на его пах, пребывая в шоке от происходящего. Он что, хочет принудить меня к интимной близости ради работы? И, судя по всему, уже не в первый раз.       Пряжка ремня со звоном стукается о каменный пол, сталкиваясь с ним вместе с опущенными вниз брюками. Мне в глаза бросается отчетливый стояк, выпирающий сквозь тонкую ткань нижнего белья. Страх и ужас сковывают мое тело. Я впервые сталкиваюсь с подобным и мне до одури страшно.       — Что ты смотришь на меня как на картину? Нравится? — Ехидно улыбается, облизывая свои губы. — Сейчас понравится еще больше.       И он молниеносным движением стягивает с себя трусы, выпуская наружу свой эрогированный член. Хватает меня за волосы на затылке и начинает с усилием придвигать мое лицо к своему паху.       И тут оцепенение словно спадает с меня тяжелыми цепями, я начинаю брыкаться и пытаться вырваться, но его хватка слишком сильная, мне становится невыносимо больно. Слезы катятся из глаз, а в горле застревает ком, и вместо громкого зова о помощи из меня вырывает лишь хриплый стон.       — Заткнись! — рычит Стенли, сильнее оттягивая волосы назад и встречаясь безумным взглядом с моим испуганным. — Свидетели нам ни к чему.       Претерпевая адскую боль в области головы, я продолжаю извиваться и уворачиваться от его настойчивого желания затолкать свой член мне в рот. Спустя какое-то время ему это явно надоедает и он рывком поднимает меня с дивана и швыряет на поверхность письменного стола лицом вниз, прижимаясь своей грудью к моей спине и не давая мне возможности как-то извернуться или встать. Его ладонь крепко прижимается к моему рту так, что я не могу выдавить из себя и звука, только лишь сдавленно мычать.Чувствую, как вторая его рука бессовестно задирает мою юбку и спускает трусики вниз.       Паника пульсацией ударяет по вискам, когда его плоть касается оголенных ягодиц. К горлу подкатывает тошнота, а из глаз потоком льются слезы. Нет, этого не должно случиться. Кто-то должен ему помешать надругаться над Вероникой. Надо мной. Нет, нет, нет!       Затуманенными от слез глазами пробегаю по поверхности стола, и взгляд цепляется за сверкающий в полумраке металл. Канцелярские ножницы лежат всего лишь в паре сантиметров от моей руки, и я, не задумываясь, хватаю их, и резким движением со всей имеющейся у меня силы вставляю острые концы в ногу своего истязателя.       — Ах ты ж сука! — вырывается из его рта и он тут же отстраняется от меня, держась за ножницы, торчащие из его бедра. Его взгляд становится бешеным и он с рыком вырывает предмет из своего тела.       Этой мой шанс. Делаю выпад вперед и рывком подбегаю к двери, но он преграждает мне путь, злобно скалясь. Из раны обильно вытекает кровь, но ему словно все равно. Он хочет закончить начатое. Хватает меня за локоть, и я с силой отталкиваю его от себя. Вероника маленькая и слабая, и я не рассчитывала, что получится высвободиться из его хватки, но неожиданно для меня самой толчок получился на удивление очень мощным. Стенли, не ожидая встретить такое сопротивление, пошатнулся и, потеряв равновесие, упал на пол.       Воспользовавшись этим, я вылетела из его кабинета прямиком на улицу, пробегая мимо взволнованных сотрудников, которые, скорее всего, слышали шум, доносившийся через закрытую дверь.       Выбегаю на крыльцо и жадно хватаю свежий воздух, не в силах остановить бушующий океан чувств внутри себя. Меня трясет, тошнит, и я чувствую, что просто не могу перестать плакать. Нужно уходить отсюда, но ноги меня совершенно не слушаются, и я обессиленно сгибаюсь пополам, подавляя рвотные позывы. Сквозь звон в ушах слышу рев мотора и поднимаю невидящие глаза вперед. Передо мной останавливается мотоцикл. Взгляд алых глаз со смесью ярости и отвращения впивается в меня. Вижу, как напряжена его челюсть и желваки пульсирующе подрагивают под кожей. Он взбешен. Еще бы, ведь я нарушила одно из трех правил. И теперь он пришел, чтобы забрать меня в водоворот.       Кажется, мои сорок дней подошли к концу.