Шанс

      На часах два тридцать ночи. На столе стоит давно остывшая кружка кофе, третья по счету за этот вечер, а точнее уже ночь. Делаю глоток и морщусь в отвращении. Не люблю холодный кофе. От количества прочитанного текста строчки перед глазами начинают расплываться. Или это от непролитых слез? Не знаю. Кажется, я уже ни в чем не уверена.       Согласно документам, лежащим передо мной, Уокер Индастриз входит в состав группы компаний Торричелли в связи с невозможностью выплатить задолженность по проекту курорта Стэлс Рисорт. Дата на проекте договора не проставлена, что не удивительно, ведь такое возможно сделать только после объявления компании банкротом. Похоже, это последний рубеж, удерживающий компанию от ее поглощения международным холдингом.       Рядом лежит договор купли-продажи земельного участка, который подписан мной, но на нем нет моей печати. Надо же, как удачно все сложилось. Договор должен был быть заключен за пару дней до нашей свадьбы, но из-за собственной забывчивости я не взяла с собой печать на деловую встречу. Подписать договор я успела, а вот заверить — нет, таким образом расстроив все планы Энди. Договор, согласно которому мой земельный участок должен был отойти, как оказалось теперь, совсем не тем людям, и мы потеряли бы все, не имеет законной силы, но Энди прав — это лишь временное препятствие, отсрочка, которая уже подходит к концу — отсутствие заключенного договора тоже играет им на пользу, ведь без него строительство не может быть начато. Чтобы проект был запущен, а инвесторы не потребовали расторжения договоров и выплаты неустойки за нарушение сроков строительства, нужно заключить правильный договор. Я могу поставить свою подпись, подлинность которой подтвердит любая экспертиза и указать дату за день до аварии. Срок для регистрации нарушен не будет, и договор будет считаться заключенным. Спасибо, Энди, что хранишь абсолютно все документы в своем сейфе, в том числе и экземпляр верной версии договора. Но вот моя печать теперь хранится вне моей досягаемости в квартире Дино.       Твою ж мать!       Откидываюсь на спинке деревянного стула, ощущая, как затекли спина и шея. Я провела весь вечер, вчитываясь в каждую строчку в найденных бумагах и выискивая в них всевозможные лазейки для себя. Не уверена, что они помогут наказать Энди и Лору, но предотвратить крах собственной компании я смогу, если доберусь до печати. Но как мне это сделать? Тогда это было просто удачное стечение обстоятельств, что дверь в квартиру Дино оказалась не заперта. Вряд ли мне снова так повезет.       И главный вопрос — что делать после подписания договора? Зарегистрировать его смогут только отец или мать, мне самой в теле Вероники это никак не сделать. Но ведь не могу же я просто взять и завалиться к ним с документами и убедить в необходимости сделать это? В лучшем случае они меня просто прогонят, а в худшем я могу занять место Энди за решеткой за кражу корпоративных документов.       Значит, это должен сделать кто-то другой, кто-то, кому я могу доверять и кого знают мои родители.       Дино. Он ведь тоже что-то ищет на Торричелли. Интересно, если я передам ему все эти документы, он сможет понять, что к чему и что нужно делать?       Нет, я не могу так рисковать. Нужно написать письмо, в котором я изложу краткую суть и инструкции к дальнейшим действиям.       И он выбросит это письмо вместе со всеми документами, потому что не поверит словам анонимного адресата.       Какой-то замкнутый круг получается!       У меня есть только один вариант сделать так, чтобы все получилось. Последствия будут фатальными, но разве у меня есть выбор?!       Взгляд опускается на пустой кулон, свисающий с шеи. Сжимаю его крепко в ладони, устало прикрывая глаза.       Я сделала все, что могла. Кажется, пришло время принять свою судьбу и завершить начатое.       

***

             — Ты решила устроить тут погром? — слышу насмешливый голос позади, и теплые ладони тут же опускаются на талию, оттаскивая меня от шкафа и притягивая к крепкой мужской груди.       — Вообще-то наоборот — я решила тут прибраться, — разворачиваюсь, утыкаясь носом в шею Люцифера. Вдыхаю ставший уже родным запах мужского тела, в удовольствии прикрывая глаза. Жмусь крепче, отчаянно пытаясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, проведенное с ним.       — Зачем?       — Хочу таким образом отблагодарить Веронику за ее помощь. Она подарила мне сорок дней из своей жизни, а я ничего не могу дать ей взамен. Поэтому уборка — это меньшее, что я могу для нее сделать.       — Ты привела в порядок ее внешность, кормишь ее тело здоровой пищей и устроила ее на хорошую работу. Действительно считаешь, что ничего существенного для нее не сделала?       — Это, можно сказать, сопутствующий полезный урон для нее, — хихикнула я. — Я просто не могу вести тот образ жизни, к которому привыкла она. Считай, что это были вынужденные положительные изменения в ее жизненном укладе. К тому же, что ей мешает вернуться к своей прежней жизни, когда я покину ее тело?       — Ничего, — хмыкнул демон.       — Вот именно. Хотя… — Я закусила губу, вглядываясь в лицо демона, которое вмиг стало настороженным.       — Я знаю этот взгляд. Обычно ты смотришь так, когда задумала какую-то глупость.       Фыркаю. Все-то он знает, посмотрите на него.       — Ничего это не глупость. Люцифер, — начала я томно, поглаживая его по груди, — ведь есть причина, по которой Вероника стала затворницей? Я видела во снах, какой она была раньше. Совершенно точно она была счастлива. А потом что-то произошло в ее жизни, что она кардинально изменилась, замкнувшись в себе. Может, я могла бы ей как-то помочь…       — И речи быть не может, — строго отрезал он. — Ты не должна ничего делать. Это будет вмешательством в ее жизнь, забыла?       — Ну, может, получится сделать все без последствий?       — Я сказал, забудь об этом.       — Но…       — Вики! — Глаза напротив полыхнули алым.       — Ладно, я поняла. Я не буду в это лезть.       — Ви-ки, — многозначительно протянул он.       — Обещаю, что не буду.       «Все равно у меня нет на это времени».       — Поможешь мне с уборкой? — улыбнулась я, переводя тему. Уверена, сейчас мой демон сбежит по своим каким-то неотложным делам, как типичный мужик в такой ситуации.       — Не самое мое любимое занятие. Лучше я займусь своим заданием на земле.       — Заданием? Я думала, я твое единственное задание, — обиженно оттопыриваю нижнюю губу.       — К сожалению, с твоей смертью жизнь на небесах и в аду не остановилась, — съехидничал он, ухмыльнувшись. — Буду нужен, — он обвел захламленную комнату оценивающим взглядом, — для чего-то другого — зови.       Оставив быстрый, но чувственный поцелуй на губах, Люцифер исчез, всколыхнув мои волосы порывом воздуха.       Я запомню его именно таким: расслабленным, с доброй ухмылкой на лице, лукавым взглядом, слегка взъерошенными черными волосами, щетиной на щеках и теплой аурой, укутывающей меня в своих объятиях и дарящей умиротворение. Я запомню его именно таким.              

***

             Время за уборкой пролетало незаметно. Кажется, я умудрилась забраться в такие отдаленные уголки жилища Вероники, в которые никто и никогда не забирался, о чем красочно свидетельствовали жуткие скопления пыли, шерсти и еще бог знает какого мусора, который я запылесосивала, старательно избегая смотреть на него. Но было в этом занятии и кое-что увлекательное: я нашла просто уйму спрятанных вещей, и на этот раз это была не одежда, нет, это были различные предметы, напоминающие памятные вещи, такие как статуэтки, ленточки, значки и куча всяких других безделушек, тянущихся, судя по всему, еще из ее юности. Их было не очень много, по большей части они были бесполезным мусором, но отчего-то сохраненным хозяйкой дома, а, значит, представляющим для нее определенную ценность. Но странно, что такие ценные ее сердцу вещи хранились в самых отдаленных уголках квартиры.       На дне коробки с найденными мной «сокровищами» я обнаружила школьный альбом с фотографиями из старшей школы, из которого выпали листы бумаги, впоследствии оказавшиеся письмами и записками. Они все были написаны двумя почерками, судя по всему являясь перепиской двух людей. Из текста я смогла понять, что это были любовные записки Вероники к Джереми и соответственно от него к ней.       Сначала я благородно отложила их в сторону, ведь читать чужие письма, да еще и личного характера неправильно, но любопытство взяло верх, и я принялась с жадностью читать каждую строчку посланий, которые оказались преисполнены нежных чувств двух влюбленных. Они действительно любили друг друга, искренне и по-настоящему. На письмах не было дат, но кое-где были упоминания университета, поэтому я сделала вывод, что их школьная любовь вышла за пределы подростковой и переросла в более взрослую и зрелую.       Пусть и не сразу, но все же прислушавшись к гласу совести, я убрала письма в сторону и раскрыла школьный альбом. Он был заполнен фотографиями, на которых то и дело были запечатлены Вероника и Джереми. Оказывается, они не просто учились в одной школе, но были еще и одноклассниками. Настоящая школьная любовь, о которой пишут песни, снимают фильмы и о которой мы все, так или иначе, грезим в школьные годы.       Я не смогла сдержать теплой улыбки, которая затем превратилась в грустную. В свои школьные годы я испытывала чувства к Дино, но так и не смогла признаться ему, боясь быть отвергнутой и из-за этого потерять нашу дружбу, которая значила для меня очень многое. Я испытала на себе самый распространенный вид школьной любви — невзаимную. Веронике же повезло больше: они с Джереми любили друг друга и были счастливы. Были…       Почему лишь были? Может, я смогу найти ответ в этой коробке?       Из альбома я узнала, что фамилия Джереми — Скотт, и он выпустился из школы вместе с Вероникой. Больше в альбоме я не нашла никакой полезной информации.       Порывшись в коробке, я, кроме всего прочего, обнаружила цветок из бумаги, салфетку с кратким «Доброе утро, морковка», розовое пластмассовое кольцо с большим бриллиантом из того же пластика, брелок в виде морковки, неиспользованный билет в кино.       Бессмыслица какая-то. Они расстались, в этом у меня нет сомнений, но тогда зачем хранить все это? Кажется, эту тайну мне не суждено раскрыть. Люцифер прав, я не должна отвлекаться от своих дел. Жизнь Вероники — это ее дело и ее выбор. Со своей стороны я сделала для нее все, что могла, хотя бы на время улучшив качество ее жизни. То, что будет происходить с ней после того, как я покину ее тело, меня уже касаться не будет.       Пришлось несколько раз повторить себе это, прежде чем получилось сложить коробку на прежнее место и постараться забыть о находках, хотя взгляд то и дело падал на дальний угол полки.       Я не могу в это ввязываться. Во-первых, мне запрещено, а во-вторых…мне не нужно, чтобы что-то задерживало меня здесь. Я решилась. И мне очень страшно. Хочется верить в лучшее, но у меня не получается игнорировать все, что я узнала за последние недели, и от этого руки опускаются. Если прожду еще дольше, Энди может воплотить свой план в жизнь и уже ничего нельзя будет исправить, а если решусь рассказать все сейчас, то…       Нет. Я запрещаю себе думать об этом. Я все решила и назад дороги нет.              

***

             Квартира блестит и сияет, наверно, как никогда еще не блестела, в холодильнике стоит свежая приготовленная специально для Вероники еда, запас вкусного корма для Лео пополнен, вещи Вероники, которые она по каким-то причинам не носила и хранила на самом верху шкафа, возвращены на место, хотя, признаться честно, мне не хотелось этого делать, ведь я искренне не желаю, чтобы она возвращалась к своему прежнему укладу жизни. Она почувствует мое присутствие, это точно, но еда, по моим представлениям, не должна вызвать у нее сильное волнение, а если и вызовет… В любом случае, это уже будут проблемы небесных, а не мои. Люцифер говорил, что все это будет вплетено в ее воспоминания как часть ее жизни. Меня это устроит. Она не будет помнить меня, но сможет оценить мою ей благодарность.       А еще она прочитает мое странное письмо, оставленное для нее. Если его не заберут, конечно. Не знаю, почему, но мне очень захотелось сказать ей, как ценна и прекрасна наша жизнь, что нужно проживать каждый ее момент с благодарностью и благоговением, ведь в любой момент жизнь может оборваться, совершенно случайно и непредвиденно, и тогда мы будем безгранично жалеть о том времени, что было потрачено впустую, например, на дела, которыми не хотелось заниматься и к которым не лежала душа, или на людей, которые не заслуживают и минуты нашего времени, будем жалеть об упущенных возможностях, прошедшей мимо любви, мечтах и планах, которым не суждено сбыться. Я знаю, о чем говорю, ведь мне выпал шанс прочувствовать все это на себе, и я точно не пожелаю такого никому. Смотреть, как твоя жизнь утекает сквозь пальцы, видеть, как много того, что еще не сделано или хочется изменить, но не иметь такой возможности — невыносимо больно.       Хочу, чтобы Вероника жила, а не вела скромное существование как сейчас, чтобы она была счастлива и смогла двигаться дальше, невзирая на то, что тяготит ее из прошлого, чтобы она любила и была любимой, чтобы смеялась и радовалась, ловя каждое мгновение жизни и наслаждаясь им.       Чтобы, оглянувшись однажды на закате своей жизни, она смогла улыбнуться и сказать, что это была классная жизнь, и она ни о чем не жалеет.       Слова быстро складываются в строчки, идущие прямо из сердца, и вот две страницы рукописного текста аккуратно запакованы в небольшой конверт серебристого цвета. Оставляю его на прикроватной тумбочке. Она ведь проснется в своей постели, невзирая на то, где в этот момент окажусь я, да? Надеюсь, она заметит мое послание раньше, чем кто-нибудь из тех, кто придет подчищать следы за непутевой душонкой Викторией Изабеллой Уокер, душой, которая завершила свои сорок дней раньше срока, раскрыв себя и так и не выполнив задание, не собравшей ни единой чистой слезы. Очередная ненужная этому миру душа, ничего не добившаяся за свои скромные двадцать пять лет земной жизни.       Следующее письмо дается мне намного сложнее. Прощаться с родителями оказалось неимоверно сложно. Точнее не так. Мне было сложно начать, ведь я не знала, что им сказать. Что я выжила, но не смогла доказать значимость своей души в этом мире, потому что никто, кроме них не любит меня по-настоящему? Это не правда. Любят, я знаю, просто, видимо, недостаточно сильно по меркам небес. Я пыталась, очень пыталась выполнить задание, хотела выжить, чтобы вернуться к ним и исправить весь тот ужас, который творился у них под носом из-за моего неверного выбора спутника жизни, но я не смогла. И за это я прошу у них прощения.       Но кое-что я все-таки могу сделать, ведь я могу раскрыть им глаза на Энди. Они должны знать правду о том, какую змею пригрели у себя на груди из-за меня, чтобы быть начеку и вовремя среагировать, если этот гад попытается что-то сделать с компанией. Пакет документов будет у Дино и основную часть по нейтрализации этого мошенника должен будет произвести он, но папе не помешает знать обо всем, чтобы оперативно реагировать на ситуацию.       И конечно скажу, как сильно я их люблю, как жалею, что приходится прощаться с ними таким способом, как мечтаю вновь их обнять и просто быть рядом…       Строчки плывут перед глазами, на листе появляются мокрые капли. Откладываю письмо, потому что иначе замочу весь текст. Мне требуется некоторое время, чтобы успокоиться и закончить свое послание к родителям.       И последнее, третье мое письмо адресовано Дино. Перед ним я решаю раскрыть всю правду, от и до, как на духу, не утаивая ничего, кроме наличия ангелов и демонов и подробностей своего задания (что-то мне подсказывает, что о таком рассказывать не стоит). Рассказываю, как попала в аварию, что случилось со мной после, в том числе и о том, как он узнал меня и тем самым чуть не убил, и как это тронуло меня в самое сердце, ведь никто не смог разглядеть в Веронике меня, кроме него. Как ценна для меня его поддержка, забота и защита. Как любила его еще тогда, в юности, и как хотела бы все изменить, вернуться в прошлое и дать нам шанс. Как я все еще люблю его, но теперь по-другому, как свою родственную душу. И как сильно желаю ему быть счастливым, найти ту единственную, которая перевернет его жизнь с ног на голову и заставит каждый день улыбаться.       Дальше перехожу к деловой части, рассказывая все, что успела узнать об Энди и Лоре, об их планах, о документах, которые нашла у него в сейфе, о печати, которую спрятала у Дино в квартире и о том, что нужно сделать, чтобы не дать разорить Уокер Индастриз.       Запаковываю отдельно документы и прикладываю к ним белый конверт, не содержащий отправителя и адресата, лишь скромное «Mon ange», которое все скажет само за себя.       Ну, вот и все. Кажется, я готова сделать последние шаги в пропасть…       Хотя нет, мне необходимо написать еще одному важному человеку в моей жизни, без которого я бы сломалась намного быстрее, и не смогла бы сделать даже того, что делаю сейчас.       Пусть это и не будет иметь для него особого значения, ведь я всего лишь человеческая душа, случайно ставшая его «заданием-наказанием», но для меня мгновения, проведенные вместе с ним, значили очень многое. Он значит для меня очень многое. Я безумно сильно благодарна ему за все, что он для меня сделал. И я признаю, что все-таки он оказался прав. Я действительно слабая. Я сдаюсь, но делаю это с высоко поднятой головой, оставляя после себя кое-что этому миру в виде головы Энди на эшафоте.       Я сдаюсь, но я благодарна выпавшему на мою долю испытанию, ведь благодаря ему я встретила и полюбила тебя, Люцифер.       Оставляю письмо на кухонном столе рядом с тарелкой со свежей клубникой, которая, несомненно, привлечет его внимание и, возможно, смягчит его гнев от того, что я решила уйти вот так.              

***

             Письма для Вероники и Люцифера я оставила в квартире, письмо для родителей решила закинуть им в почтовый ящик, а заодно глазами попрощаться с родным домом.       Не удержалась и все-таки заглянула в окно, сама не ведая, что делаю себе так только хуже. Мама с папой как раз ужинали в столовой, о чем-то переговариваясь между собой. Они улыбались, но в глазах виднелась грусть. Им будет очень больно от моего ухода, но, к сожалению, это неизбежно.       Я не смогла сдержаться и разрыдалась, осев прямо на землю под окном и еле сдерживая громкие всхлипы, до боли прикусывая тыльную сторону ладони.       «Я все делаю правильно. Это все, что я могу. Я должна это сделать».       Собрав последнюю волю в кулак (на него же намотав все сопли и слезы), я отправилась в последнее место назначения. Дело оставалось за малым: оставить Дино пакет документов. Можно было, конечно, передать их курьеру, но моя развитая до пределов бдительность — в простонародье именуемая паранойей — решила, что я должна сделать это самостоятельно, чтобы точно быть уверенной, что он получит их в целости и сохранности.       По обыкновению зайдя в здание ресторана через служебный вход, я наткнулась на Билла, нашего охранника. Он удивился, увидев меня пришедшей на работу в столь поздний час. Пришлось соврать, что я забыла кое-что из личных вещей в комнате стаффа и мне это сейчас ну очень сильно нужно, поэтому пришлось прийти так поздно в свой законный выходной. Должна отметить, что врать с каждым разом становится все легче, но вот приятнее от этой лжи не становится ни на грамм. Ненавижу ложь и людей, искусно использующих этот грязный прием, но поневоле судьбы сама вынуждена врать на каждом шагу. Как же мне все это уже осточертело!       Дергаю ручку кабинета Дино, тихо молясь себе под нос, чтобы дверь оказалась не заперта, а внутри никого не было. И, кажется, наверху меня в кое-то веки кто-то услышал, ну или Дино теряет бдительность и по забывчивости оставляет свой кабинет открытым.       Кладу крафтовый пакет с документами ему на стол прямо перед раскрытым ноутбуком, чтобы, когда Дино сядет за стол, он тут же бросился ему в глаза. А под конвертом прячу еще один маленький, скромный, белый конверт, который, скорее всего, меня и убьет, когда адресат его прочитает и все поймет.       Рука с тоской скользит по гладкой поверхности стола, неосознанно поправляя и убирая на место разбросанные канцелярские предметы, словно оттягивая тяжелый момент, когда я должна буду покинуть комнату, оставляя в ней свою медленную неизбежную смерть.       Замечаю небольшую рамочку с фотографией, стоящую на краю стола. Раньше ее здесь не было. С фотографии на меня смотрит улыбающаяся, жизнерадостная, семнадцатилетняя я, а рядом стоит Дино, который не смотрит в объектив камеры, повернув голову ко мне. Даже на бумаге я различаю его глаза, изучающие меня. Раньше бы я сказала, что он смотрит на меня здесь как на кривляющегося ребенка, коим я всегда себя и чувствовала рядом с ним, но сейчас понимаю, что тот его взгляд обозначал совсем другое — в нем тонна невысказанных чувств и нежной любви ко мне, означающей больше, чем просто любовь к подруге.       Глаза наполняются слезами и те медленно скатываются по лицу. Моя самая большая ошибка в моей короткой жизни вовсе не связь с Энди. Не замечать твоих чувств, Дино, — вот что я считаю своим главным упущением. Сумей мы разглядеть друг в друге взаимные чувства еще тогда и все могло бы сложиться иначе. Но, видимо, не судьба.       Прощай, мой друг. Au revoir mon ange.       Тихонечко покидаю помещение, прикрывая за собой дверь. Взгляд падает на лестницу, ведущую на второй этаж. Подсознательно хочу увидеть Дино в последний раз, прочитать улыбку в его глазах, возможно даже обнять, наплевав на все условности. Но на лестнице тишина, и мне ничего не остается, кроме как уйти.       Не встретив на своем пути никого из персонала (чему я была рада, хотя в глубине души все же таилась надежда, что кто-то окликнет, позовет, обнимет и скажет, что все будет хорошо и еще не все потеряно), я попрощалась с Биллом, пожелав ему отличной смены и пошла, куда глаза глядят, ожидая своего конца. Либо родители первые прочитают мое письмо, все поймут и меня за это накажут, завершив мои сорок дней, либо Дино. Но умереть от раскрытия правды перед самыми дорогими и близкими мне людьми ведь не так обидно, верно? И при этом спасти их от разорения бизнеса, отомстить Энди и Лоре за все их блядские поступки, открыться Дино и сказать, как много он значил для меня, как сильно я его ценю и как безмерно благодарна ему за все, что он для меня делал когда-либо. Считаю, что это не самый плохой финал моей истории. И, самое главное, я сама сделала его таким, доказав всем, что моя жизнь все-таки принадлежит мне и не зависит от кого бы то ни было.              

***

             По магистрали шумно проносятся автомобили, слепя светом фар, по тротуару спешат пешеходы, стремясь скорее очутиться в родных стенах и рядом с близкими. Ночной город зажигает огни, не сбавляя темпа.       Мимо меня проносятся машины, люди, жизнь… Пытаюсь поймать последние мгновения этого бешеного темпа, ухватиться за них, вдохнуть крупицы жизни, медленно покидающей мое тело.       Прохожу по знакомым улицам, памятным местам, при взгляде на которые в голове проносятся картинки с приятными или не очень воспоминания, но неизменно вызывающими у меня тоскливую улыбку. Вот здесь, возле магазина я впервые попробовала пиво, учась еще в средней школе. Я через пару кварталов за гаражами мы с девочками раскурили добытую Мими у старшеклассника сигарету. На улице Святого Францесска, что через дорогу, жил Питер — мальчик, с которым у меня случился первый поцелуй во время школьной дискотеки. Это был ужасный опыт, ибо ни он, ни я целоваться не умели, и после этого мы старались друг другу лишний раз на глаза не попадаться, но сейчас это воспоминание кажется мне неимоверно милым и важным.       Прохожу мимо места моей аварии, нервно вздрагивая. Было бы символично закончить там, где все и началось, но, кажется, для такого поступка у меня не достаточно мужества.       Глаза выискивают знакомую пятиэтажку, и я, не раздумывая, захожу в подъезд. Поднимаюсь на последний этаж, затем на чердак. Дергаю дверь и победно улыбаюсь. Спустя долгих девять лет она все еще не заперта. Выхожу на крышу, ловя лицом прохладный ночной ветер. Перед взором открывается неописуемой красоты вид на ночной город.       «Эксклюзивно и бесплатно», — как сказала однажды Лора, приведя нас с Мими сюда после уроков, когда мы решили распить бутылочку вина, которую я стащила из маминых запасов по случаю сдачи всех экзаменов и начала летних каникул. Это было прекрасное, беззаботное время, в которое я бы с радостью вернулась и осталась там навсегда, вдали ото всех взрослых проблем, последствий принятых решений и предательств некогда самых близких людей.       Надо было прихватить с собой чего-нибудь выпить. Есть, что отпраздновать, и есть, о чем погоревать. И не так прохладно было бы в одном кардигане и майке. Не хорошо получится, если Вероника простудится из-за меня.       Подхожу к парапету, привычным движением усаживаясь на край и перевешивая ноги наружу. Пять этажей — не сказать, чтобы сильно высоко, есть шансы выжить, но об этом лучше не думать. И лучше встать на ноги, так получится и расстояние до земли больше и сила полета сильнее. Никогда не любила физику, но и она в жизни пригодилась, хоть и в такой неоднозначной ситуации. Кто бы мог подумать.       Коленки дрожат. Страшно. Хотела подождать, когда разъяренные ангелы прилетят ругать меня за раскрытие моей личности в письмах, но ноги сами привели меня сюда. Закончить все здесь и сейчас. Никогда не страдала суицидальными наклонностями, но ведь все бывает в жизни впервые, верно?       Вспотевшей ладошкой крепко сжимаю кулон, слезы скатываются по лицу, а в голове, словно мантру, повторяю лишь одно: «Спасите меня. Кто-нибудь. Пожалуйста. Я хочу жить».       Я не готова умереть. Не готова.       Всхлипы разносятся по ветру, растворяясь в звуках ночного города. Слышу стук собственного сердца, отдающий где-то в горле. Неуверенно отрываю одну ногу от твердого покрытия, занося ее над пустотой. Один шаг. Нужно сделать лишь шаг и все закончится. Всего лишь шаг…       Резкий порыв ветра за спиной толкает меня вперед, и я практически соскальзываю вниз, издав трусливый писк, но в мгновение оказываюсь прижата к той самой двери, через которую зашла сюда.       — Уокер, — злобно произносит Люцифер сквозь зубы, сжимая у меня перед глазами конверт с моим письмом для него в одной руке, в то время как другая ладонь до болезненного спазма сжимает мое плечо, крепко удерживая тело на месте.       Между нами воцаряется молчание, гнетущее и тяготящее, и, кажется, даже воздух вокруг тяжелеет и наливается свинцом, так, что становится трудно сделать вдох. Его громкое прерывистое дыхание больше напоминает рык разъяренного зверя, а глаза в темноте ночи словно два раскаленных угля, грозящихся перерасти в адское пламя и спалить меня дотла.       Большой кулак с треском врезается в стену возле моей головы. Крошка кирпича осыпается к нашим ногам. Таким злым я еще не видела Люцифера. Я ощущаю его ярость, его силу, его темную энергию, способную разнести все вокруг на мелкие кусочки, включая и меня.       — Что это? — выдавливает из себя, сдерживая себя явно из последних сил, чтобы не сказать и не сделать того, о чем в последствие он может пожалеть. Это видно по его напрягшимся мышцам, по нехорошему блеску в глазах, по пульсирующим венам на шее и лбу. Весь его вид кричит об опасности и еле сдерживаемой злости внутри него.       — Ты читал? — спрашиваю я, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе. Сердце втайне отплясывает румбу, радуясь, что кто-то все-таки не дал мне совершить роковую ошибку (да что уж там таить, оно захлебывается счастьем от мысли, что именно Люцифер остановил меня), но сознание бьется в панике от одного только взгляда злых глаз напротив.       — Тот бред, что ты там написала?! А почему, по-твоему, я здесь?! Решила сдаться? Опустить руки? Все бросить? Своих родителей, друзей, воздыхателя, ме… — он резко прервал свою речь, запинаясь. Перевел дыхание. — Все то, что так долго и сложно ты выстраивала эти три недели, решила просто спустить в унитаз? И даже не удосужилась посвятить меня, твоего проводника, в свои планы, отмахнувшись этой бумажкой?! — Он истерично хмыкнул. — Я думал, я заслуживаю большего, чем скомканное прости-прощай на лоскуте бумаги.       «Вообще-то там было не простое прости-прощай».       — Все сказал? А теперь послушай меня, — я с трудом сглотнула ком в горле и постаралась придать своей интонации твердости. Лицо Люцифера слегка вытянулось от неожиданности, огонь в глазах стал тускнеть. — Да, я сдалась. — И вновь огненная вспышка, но я не робею, чувствуя откуда-то взявшиеся силы и решимость. — Да, я решила уйти, но по своим правилам. Я не опустила руки, ведь даже проиграв, я все равно кое-что выиграла, и это намного больше, чем может показаться.       «Я встретила и полюбила тебя».       — Я раскрыла планы Энди и Лоры и передала документы Дино. Он поймет, что с ними делать и выведет этих двоих на чистую воду.       «Я смогла попрощаться с близкими мне людьми, хоть это и против правил».       — Я узнала, что есть люди, которым я действительно небезразлична. Пусть их слезы и не смогли спасти меня, я знаю, что дорога им, и после моей смерти, вот увидишь, на их глазах будут блестеть самые искренние и чистые слезы.       «За эти двадцать два дня я успела познать любовь, ненависть, дружбу, предательство, боль, радость, уныние, вдохновение, искренность, ложь, надежду и безысходность… Это гораздо больше, чем за все мои скромные двадцать пять лет жизни. И все это было реальным и настоящим».       — И я сама могу поставить точку во всем этом, не дожидаясь позорного окончания сорока дней с пустым кулоном, а уйдя самостоятельно с высоко поднятой головой тогда, когда сама посчитаю нужным.       «Ложь самой себе, но какая красивая, черт возьми».       — Все сказала? — разрезал его грубый, но уже не дрожащий от злости голос. Слышу строгость вкупе с каким-то скрипящим пониманием.       — Да, — поднимаю глаза к нему.       — Идиотка.       Приоткрываю рот, чтобы бросить ему в ответ какую-нибудь гадость, но лишь прерывисто выдыхаю, когда его требовательные губы нападают на мои в отчаянном поцелуе, пропитанном горечью, грустью, злостью и необузданной страстью. Скомкано и рвано, но так жизненно необходимо сейчас, что ноги подкашиваются, и я хватаюсь за ворот его рубашки, прижимаясь ближе, открыто отвечая на поцелуй, оседающий горьким послевкусием неминуемой разлуки на языке.       — Люцифер… — шепчу ему в губы, не прерывая поцелуя.       — Я не позволю, — тут же откликается, сильнее вжимая меня в твердую поверхность лопатками, отчего я слегка шиплю.       — Пожалуйста… Я хочу уйти, — практически молю его. Он отрывается от моих губ и заглядывает в глаза, полные отчаяния и слез.       — Нет, — звучит как просьба, а не утверждение. Он не может мне приказывать и не хочет, и я бессовестно пользуюсь этим. Если сейчас не решусь, то точно передумаю, и оставшиеся дни будут самой большой мукой для меня.       Уходить нужно быстро, не оставляя себе шанса на раздумья.       — Да, — произношу очень тихо, вымученно улыбаясь и оглаживая щетинистую щеку, а затем прижимаюсь к ней щекой, через ноздри пропуская любимый аромат его кожи, ставший для меня родным домом за это время.       — Только не так.       — Я уже все решила и все сделала. Меня все равно лишат жизни. — Недоверчивый прищур. Киваю на все еще сжатый в его кулаке лист бумаги. — Я написала родителям и Дино, рассказав всю правду. Я нарушила правило, и как только они прочтут мои письма, для меня все будет кончено.       Эмоции, отразившиеся в это мгновение на его лице, невозможно описать словами. Сначала он не поверил мне, усмехнувшись, но потом, когда правда едким ядом начала проникать в его душу, я увидела страх, гнев, отчаяние и боль в его глазах.       Я не хотела причинять ему боль, но мне пришлось. Признаться честно, я не была уверена, что он будет горевать по мне. Возможно, расстроится, может быть погрустит, но, в конце концов, спокойно воспримет это, ведь так или иначе меня ждал финал, в котором нам двоим нет места. И, в конце концов, я просто земная душа, а он демон. Разве может он всерьез привязаться ко мне, что-то чувствовать?       Но сейчас я отчетливо вижу, что он может, он чувствует, и от этого у меня нестерпимо жжет в области груди. Чувствую всю его боль на себе, и хочется кричать от несправедливости судьбы. За что она так жестоко обошлась со мной, с нами? За что мне все это?       — Прости…       — Заткнись, Уокер. Надо было придушить тебя еще в первый же день, — с присущим ему сарказмом, фыркнул Люци.       — Мы оба знаем, что ты бы не сделал этого, — я невольно хихикнула, он выгнул бровь. Возможно, меня начинала накрывать истерика, но ситуация напоминала мне злой анекдот с плохой концовкой.       — Но я могу попытаться исправить то, что ты натворила.       Смысл его слов доходит до меня не сразу.       — Не смей! — кричу я, но, кажется, впервые Люцифер не собирается принимать мой выбор. За его спиной появляются огромные и невероятно красивые крылья цвета темного бордо, и он взмывает ввысь, обдавая меня холодным воздухом.       Значит, придется действовать радикально, хотя я до последнего считала, что у меня не хватит духу, чтобы сделать это. Но, кажется, у меня просто не осталось другого выбора. Резко разворачиваюсь и несусь со всех ног к краю крыши. Всего лишь несколько шагов и все закончится.       Все будет кончено.       Задерживаю дыхание и зажмуриваю глаза. Страх затмевает собой все чувства и ощущения, но что-то упорно перебивает его, какое-то новое, необычное тепло в области груди.       Распахиваю глаза и замираю на краю крыши. Кулон на моей груди озаряется теплым светом, освещая все вокруг, ослепляя и согревая своими лучами. Боязливо хватаю его пальцами, в страхе, что в любой момент он может сломаться, и это будет значить, что одно из моих посланий дошло до адресата.       Но то, что я увидела, окончательно выбило почву у меня из-под ног. Я сделала несколько неуверенных шагов назад, слыша шорох у себя за спиной. Я не могла оторвать взгляд от манящего свечения, сквозь которое проглядывалось то, во что невозможно было поверить.       — Это…       — …слеза, — закончил за меня Люцифер.