Шанс

       — Бурная ночь?       Кружка с дымящимся кофе выезжает откуда-то сбоку, переключая рассеянный взгляд с бумаг на себя. Очень даже вовремя.       — Если считать финансовые отчеты и сводки по международным корпорациям жаркими любовницами — то да, очень бурная.       Утро, когда я не выспался, а ко всему прочему еще и не продвинулся в деле Энди и этого таинственного Торричелли ни на дюйм — не самое лучшее время для ведения со мной дружеских бесед с подтекстом.       — Ты что-то хотел? — прозвучало грубо, за что я тут же почувствовал укол совести; дядя не заслуживает моего яда, который всецело должен быть направлен лишь на одного единственного человека.       — Я в курсе, что вчерашний вечер ты провел в компании одной прелестной девушки и пришел узнать, не испортил ли ты все как обычно, — обиженно бросил Фабьен.       Что ж, сам виноват, нечего было хамить ему с порога.       — Прости. — К голосу, полному раскаяния, я добавил еще и скорбный взгляд.       Фабьен придирчиво цокнул и осуждающе сощурил глаза. Сейчас начнет меня отчитывать.       — Все прошло настолько плохо?       — С чего ты взял? — раздражение сквозило в каждом моем слове.       — Я просто предположил, — Фабьен выставил ладони вперед в знак капитуляции, правильно поняв мой недружелюбный настрой.       — То есть, по-твоему, я не могу пойти с девушкой на свидание и не испортить его, да, дядь?       — Так это все-таки было свидание? — Хитрая улыбка засияла на лице Фабьена. Он подвинул стул и присел рядом. — Джулия сказала, что да, но, зная тебя, я сомневался. Все же если она окажется не Вики…       — Дядь! — пришлось прикрикнуть, чтобы остановить этот водоворот слов, который давил на и без того больную голову.       — Ну что?! Мы же волнуемся, как у вас там все, а ты ни черта нам не рассказываешь, vilain garçon.       — Дядь…       — Все-таки плохо?       — Я не знаю… — выдал я на выдохе, устало потирая глаза. Я слишком устал за последнее время, но расслабляться еще слишком рано. — Она ведет себя очень странно, словно специально держит меня на расстоянии. Боится, что я раскрою ее?       — Или же просто эта девушка — Вероника Стенс, которая знает тебя несколько недель и побаивается твоего внезапного интереса к ней. — Я злобно стрельнул в дядю взглядом. — Ладно, забудем эту теорию.       — Дело даже не в этом. Мне кажется, что у нее кто-то есть.       — У Вероники или у Вики?       — Дядь, ты опять?!       — Ладно-ладно, понял, ты не в настроении для шуток. А если серьезно — откуда такой вывод?       — Предчувствие… Ну или она тонко пыталась мне намекнуть на это прошлым вечером.       Молчание тяжестью повисает в воздухе.       — Да не, не может такого быть, — неожиданно громко резюмировал Фабьен. — Откуда у нее кто-то появится? Она же за Энди замуж собиралась выйти, да и Вероника говорила что-то про горе-жениха. Или это Вики имела в виду ситуацию с Энди и Лорой? Черт, я окончательно запутался, а теперь еще и ты во всей этой ситуации как третье…или пятое колесо. — Он устало выдохнул и перевел дыхание. — Короче, не до отношений ей сейчас, да еще в чужом теле, вот и отшила тебя по-мягкому. Лучше подумай, как можно ей помочь.       Я задумался над словами дяди и пришел к выводу, что, пожалуй, он прав. У нее столько проблем сейчас, еще я лезу со своими чувствами. Кретин!       — Родители Вики подали на регистрацию договор купле-продажи, послезавтра сделка будет оформлена.       — Это отличная новость! Но ты ведь рассказал им о предательстве Энди?       — Пришлось опустить некоторые детали, в том числе и причастность Лоры. — Я отвел глаза в сторону. Чувствую себя премерзко от того, что скрыл всю правду, но по-другому просто не мог. Не сейчас, когда на родителей Вики свалилось столько всего. — Я не смог, дядь. Она была им как дочь. Боюсь представить, что могло бы случиться, узнай они об их связи. Их здоровье и так сильно пошатнулось в связи с состоянием Вики, а когда я рассказал про Энди, Роберту стало нехорошо с сердцем. И тогда я решил промолчать и про Лору, и про Торричелли.       — И ты правильно сделал, племяш. — Рука Фабьена по-отечески сжала мое плечо. — Пройдет время, все наладится, и ты откроешь им всю правду, когда наступит нужный момент. А сейчас пусть знают лишь то, что необходимо для предотвращения поглощения их компании. Кстати, насчет этого — что будешь делать с Торричелли?       — Не знаю. Я пробил его по своим каналам, но толку мало. В моих кругах о нем мало кто знает и оказать какую-то посильную помощь никто не может. Но я вот что подумал: если мы прижмем Энди, может тогда и этот Алессандро отступит?       Фабьен пожал плечами и задумался над чем-то, мое же внимание привлек мобильный телефон, просигнализировавший о новом входящем сообщении.       — Нужно встретиться.       Сообщение пришло от Энди. Я усмехнулся, сперва не поверив своим глазам. Что ему от меня нужно?       — Нам нечего обсуждать.       Быстро напечатал и отправил. Не было совершенно никакого желания говорить с ним и слушать его, ровно как и видеть перед собой его предательскую рожу.       — Мне так не кажется. Не сомневаюсь, что Мими поделилась с тобой информацией относительно Лоры. Но это не важно. Я приглашаю тебя на деловую встречу.       «Относительно Лоры». Даже свою причастность к этой информации не обозначает, вот же мудак.       — Не интересно.       Блокирую телефон и собираюсь уже спрятать его в карман, когда на экране всплывает новое сообщение:       — Это насчет Уокер Индастриз.       «Чертов ублюдок».       — Теперь стало интересно?       Челюсть сводит от злости. Хочется разбить телефон о стену — настолько неприятно мне вести эту переписку и вынужденно соглашаться на встречу.       — В пять в Ля Фонталь.       — В шесть. До этого у меня назначена встреча.       Закрываю переписку, мысленно ругаясь сразу же на двух языках, потому что словарного запаса одного из них недостаточно, чтобы выразить все то, что я сейчас думаю и чувствую. Прихожу в чувство лишь тогда, когда вновь замечаю, что я не один в кабинете. Фабьен как-то хмуро смотрит на меня, а затем прерывает затянувшееся молчание.       — Я сейчас скажу то, что тебя выбесит, но, прошу, выслушай и пообещай подумать над моим предложением.       Ничего не отвечаю, но киваю в знак согласия. По его виду понимаю, о чем пойдет речь, но, признаться честно, я и сам уже не раз ловил себя на подобных мыслях.       — В этом деле может помочь твой отец. У него есть обширные связи в Европе, и не только среди бизнесменов, но и среди политиков, которые имеют выходы на правоохранительные органы, а главное имеют влияние на последних, так что откупиться и замять дело этому Торричелли будет очень непросто. — Хочу что-то ответить, но он перебивает меня. — Не принимай решение сейчас. Подумай хорошенько. Знаю, для тебя это серьезный и сложный шаг, но реши, что для тебя важнее: сохранить в себе чувство гнева и обиды на отца или помочь Вики.       Выбор, в котором нет выбора.       Я благодарно киваю, искренне не зная, что на это ответить. Я подумаю. Да, я определенно об этом подумаю.              

***

             Пять сорок семь. Официант провожает меня к столику, за которым меня уже ожидают.       «Как пунктуально».       Энди поднимается с места, приветствуя протянутой рукой и вежливой улыбкой. Воспитание и хорошие манеры требуют соблюсти этот ритуал, вернуть улыбку и пожать руку, но обычное человеческое чувство справедливости и самоуважения яростно протестует, побуждая вместо этого влепить ему кулаком в челюсть за все то дерьмо, что он сделал Вики.       Я не делаю ни того, ни другого, молчаливо опускаясь на кресло напротив Энди и скрещивая руки на груди.       — Что-нибудь желаете? — доносится доброжелательный голос официанта.       «Чай с цианидом для мужчины напротив».       — Зеленый чай с жасмином, пожалуйста, — произношу спокойно и с легкой улыбкой. Персонал ресторана не виноват, что именно в их смену происходят такие встречи и не должен попадать под раздачу.       — Нервишки шалят?       Вдох-выдох. Это будет сложнее, чем я думал.       — Ни к чему обмениваться пустыми любезностями. Ты хотел поговорить об Уокер Индастриз. У тебя есть ровно одна чашка чая. Я слушаю.       — Сразу к делу, — усмехнулся Энди. — Ну что ж, как пожелаешь. Что тебе известно?       — Это у тебя было какое-то предложение ко мне. Это ты настоял на этой встрече. Я пришел выслушать тебя, хотя, признаюсь, делать этого вовсе не собирался. Если тебе нечего мне сказать, я пойду.       Руки непроизвольно сжались в кулаки, но кружка с чаем вовремя появилась на столе и я смог сжать ее ладони, выпуская пар и отрезвляюще обжигаясь о горячую керамику.       — Я просто хочу понимать, с чего начинать. Что тебе известно об Уокер Индастриз и моих планах на эту компанию? Я в курсе, что Лора проболталась Мими насчет нашей договоренности с ней, и сейчас хочу лишь уточнить, что тебе известно, чтобы не повторяться. — Энди держался легко и непринужденно, словно речь шла вовсе не о предательстве и коммерческом преступлении, а о чем-то стороннем и не значительном. Лишь едва заметная пульсация вены на шее говорила о его эмоциональном напряжении.       — Я знаю, что ты собираешься довести Уокер Индастриз до банкротства, чтобы твой партнер — Торричелли смог их поглотить. Но у меня для тебя плохие новости: ничего не выйдет, ибо мне известно о твоих планах и я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось. — Мое самообладание трещало по швам и эмоции грозились перевалить через край, едва сдерживаемые кружкой чая и неимоверным усилием воли.       Энди рассмеялся после моих слов, явно не впечатленный моей речью. Неужели ни капли не боится ответственности и возмездия, которые будут обрушены на него?       — Думаешь, у тебя хватит сил остановить его? Я всего лишь связующее звено, главным игроком является Алессандро, и поверь, у тебя не хватит силенок его остановить. А потому я предлагаю тебе сменить команду и примкнуть к победителю, то есть ко мне.       — Считаешь, что уже победил? — Улыбка служит мне ответом. — Стройка начнется в срок, хоть ты и пытался ее сорвать.       Удивление появляется на его лице, но быстро проходит, снова сменяясь самодовольной ухмылкой.       — Хм, любопытно. Ты что-то сделал? Хотя, не отвечай, я сам скоро узнаю, верно? — Я киваю. — Интересно. Но это уже будет моя проблема и я решу ее. А то, что ты сделал это, лишь подтверждает, что я не ошибся в тебе, Дино. Ты сильный игрок, и я хочу, чтобы мы были заодно.       — Зачем тебе это? Зачем ты устроил все это? Прошел такой длинный и сложный путь, чтобы…что? Отомстить за что-то семье Уокер? Отомстить Вики? Я не понимаю тебя.       — Месть здесь ни при чем, — он сказал это, и его лицо передернулось, словно от удара током, а в голос закрались стальные ноты. — Уокерам просто не повезло оказаться у меня на пути. Они — средство достижения цели и только. Месть двигала Лорой, я же действовал исключительно из финансовых соображений.       — Ты жалок. Считаешь, что можешь ворваться в чью-то жизнь и разрушить ее? Считаешь, что Вики заслужила такого отношения к ней? А ее семья? Они приняли тебя к себе в компанию, в семью, и так ты им отплатил за доброту и любовь? Считаешь, это справедливо?! — Мой голос сорвался на крик, привлекая внимание окружающих, но мне было глубоко плевать на это. Сейчас я не видел ничего вокруг, лишь чужое, холодное лицо перед собой, о которое так и хотелось размять кулаки, чтобы вбить ему, наконец, понимание, как подло он поступил.       — Хочешь поговорить о справедливости? А давай. Ты ведь многое можешь сказать об этом, не так ли? Это ведь ты с детства познавал это мир сквозь боль и лишения. Это у тебя не было крошки хлеба на обед в четыре года. Это твой отец проигрывал все заработанные трудом матерью деньги, напивался до беспамятства и избивал ее у тебя на глазах, а потом принимался за тебя. Это ведь ты дрожал от голода, холода и страха, моля бога…знаешь, о чем? О смерти. Ребенок молил господа о смерти: себе — потому что больше так не может, отцу — потому что ненавидит его всем сердцем, матери — потому что нет сил смотреть, как она страдает. Ты через все это прошел и ты как никто другой знаешь все о справедливости, верно, Дино?!       Голос Энди повышался с каждым сказанным словом. Было видно, как трудно давались ему эти воспоминания и насколько сильно ранили до сих пор. Глаза наливались ненавистью, руки дрожали. Он заметил мой взгляд, опущенный на его ладони. Метнул их к бокалу, делая большой глоток, и глубоко вздохнул, прикрывая глаза и возвращая себе самообладание. Он продолжил говорить совершенно ровным и спокойным голосом:       — Отец умер, когда мне было тринадцать. — Улыбка на его губах появилась неожиданно, но была искренней. Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся еще шире. — Это был самый счастливый день в моей жизни. Как сейчас помню: я плакал и не мог остановиться. Я рыдал несколько часов. От радости. — На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло безумие. — «О, меня больше не будут ежедневно избивать, унижать, заставлять мучиться и страдать. Мать больше не будет плакать от бессилия и боли, которую он ей причиняет. Больше не будет ни голода, ни страха». Так я думал в тот момент. Фантастическое было чувство свободы и счастья, которое, увы, продлилось недолго, ведь впереди нас ждали все те же лишения и трудности, помноженные на общественное пренебрежение и гонения, ведь в глазах соседей мы стали ничтожными и неблагодарными, теми, кто даже главу семьи не смог похоронить достойно. И плевать, что у нас попросту не было на это денег, потому что этот самый глава семейства их все пропил и проиграл. Все вокруг всё знали, но всем было плевать. Их интересовало только собственное мнение и убеждения о том, «как должно быть».       В скором времени мать уволили, не без помощи злых языков, кстати. И благодаря этим же сердобольным сплетникам ее не брали больше никуда на работу. Нам пришлось уехать из родного города. Мы переехали в большой мегаполис, где хорошие школы. Она сделала это, чтобы я смог получить качественное образование и выбраться из того дерьма, в которое опустила нас жизнь.       Как думаешь, легко ли было сорокалетней женщине без образования и профессии растить подростка в большом городе? Моя мать выжимала из себя все силы, чтобы дать мне возможность вырасти и выбиться в люди, получить образование и устроиться в этой жизни. Она отдала этому всю себя, заплатив непомерно высокую цену за это — она лишилась здоровья: физического и психического.       И ты смеешь говорить мне о справедливости? Тогда скажи мне, Дино, то, как судьба обошлась с моей семьей — это справедливо?       Я опешил от его рассказа. Я не знал, даже не подозревал, что у него было такое тяжелое детство и что его мать больна. Но разве это может оправдать его действия?!       — Семья Вики не виновата в том, что происходило с тобой и как трудно тебе пришлось. Это не дает тебе никакого права поступать с ними так мерзко       — Ты вообще слушал меня?! — Лицо Энди из расслабленного превращалось в маску раздражения и злости. — У меня не было цели навредить Уокерам или сделать больно Вики. Им просто не повезло, как не повезло мне родиться в неблагополучной семье. Они лишь попались на моем пути — вот и все, что они сделали не так.       — Мстишь судьбе через них?!       — Я уже говорил, что месть тут ни при чем, я лишь исправляю несправедливость жизни по отношению ко мне. Лес рубят, щепки летят. Я делаю это не из-за кого-то, а для себя.       — Ты не вправе рушить чужие жизни, чтобы исправить свою.       — Каждый устраивается в этом мире как может. Я в своей жизни всего добился сам и не собираюсь отступать. И сейчас я предлагаю тебе перейти на мою сторону и оказаться победителем.       Горькая усмешка появляется сама собой на моем лице.       — Я не позволю тебе завершить начатое. Мне известно о твоих планах и я остановлю тебя.       — Серьезно? Что ж, я все же надеялся на твою благоразумность и предпринимательскую жилку, а она у тебя есть, хоть ты и растрачиваешь свое время и талант на маленький семейный ресторан, имея потенциал для крупного бизнеса. Все еще живешь воспоминаниями о матери?       Мои кулаки интуитивно сжались. Если этот ублюдок хоть слово скажет о ней…       Моя реакция не укрылась от его внимания, и он довольно улыбнулся, подмечая, что попал точно в цель.       — Мой тебе совет: отпусти и двигайся дальше. Это — твоя слабость, твой якорь, который не дает двигаться вперед.       — По себе судишь? Советуешь сделать так, как поступил со своей матерью? Где она? Выбросил из своей жизни, как балласт, тянущий тебя на дно? Ведь я столько лет тебя знаю, и помню ту милую женщину, которую ты представил всем нам как свою мать, но теперь я понимаю, что ничего общего с твоей родной матерью она не имеет.       — Я никогда с ней так не поступлю. Она в прекрасном, дорогом специализированном месте, где ей оказывают уход и лечение. А знаешь, почему я представил вам совершенно постороннего человека в качестве моей матери? — Он оттолкнулся от спинки стула и наклонился ко мне. В глазах горел нехороший огонь. — Чтобы быть четой для вас, точнее для семейства Уокер. С их-то родословной, бизнесом, раздутым самомнением, представляешь, как они бы встретили избранника, будущего мужа своей дочери, который вылез из грязи, у которого за спиной только адский труд и непомерные усилия, отец алкоголик-игроман и мать с психическим расстройством? Да они бы меня на порог не пустили с таким багажом. Люди, которые брезгливо морщатся, когда им подают воду не элитной марки, бежали бы от меня как от прокаженного, просто за то, что мне не повезло в этой жизни родиться в бедной семье. Как тебе такое объяснение?       — Они не такие люди и ты это знаешь. А все, что ты только что сказал — лишь у тебя в голове. Ты сам стыдишься своего прошлого и поэтому видишь это в окружающих.       — Я знал, что ты не сумеешь меня понять. Но да не важно. Как я уже сказал, я не отступлюсь.       — А я приложу все усилия, чтобы не дать этому свершиться. В конце концов, начало уже положено.       Его смех, такой неестественный и злой неприятными мурашками прокатывается по телу.       — Знаешь, мне плевать, как много и откуда тебе известно, но ты явно недооцениваешь своего противника. И я сейчас говорю не о себе. Я лишь связующее звено, посредник, которому предложили выгодную сделку и который исполняет свою роль. Со стройкой ты мне подкинул проблем, признаю, но это лишь капля в море для того, кто стоит за мной.       — Я знаю, кто стоит за тобой.       — В таком случае ты должен понимать, что твои усилия против него — ничто.       Он прав. Я не хотел этого признавать, отрицал до последнего, но сейчас понимаю: мне не справиться в одиночку.       — Тебе совсем наплевать на Вики? — вопрос сам сорвался с моих губ и повис в воздухе своей тяжестью. — Вы столько лет были вместе, столько всего пережили. Неужели ты ничего к ней не чувствуешь и никогда не испытывал?       Я не знаю, зачем спрашиваю это, но мне зачем-то нужно это знать. Словно душа все еще пытается отыскать в этом человеке хоть какой-то свет, хоть что-то хорошее, или наоборот удостовериться, что у них все было не по-настоящему. Я не знаю, что я делаю…       — Спрашиваешь про чувство вины или…что-то большее?       — Отвечай, как хочешь. После всего, что ты сделал, сомневаюсь, что ты вообще способен испытывать хоть какие-то человеческие чувства.       Энди улыбается, но в этот раз как-то с грустью в глазах. Неужели что-то в этом человеке еще осталось от того Энди, которого я когда-то знал?       — Мне жаль, что пришлось так поступить с ней. Она хорошая, умная, отзывчивая, слишком добрая и доверчивая, а еще очень влюбчивая. Если бы я мог поступить иначе… Но нет, Дино, я не испытываю и вряд ли испытывал к ней когда-то настоящие чувства. Не то, что ты, верно? Все еще любишь ее? — Теперь улыбка больше напоминает оскал. — Всегда любил. Эти твои взгляды, когда она была со мной. Ревность, боль, обида, зависть? Я подозревал, но мне не было до этого особого дела. Вы не общались, и поэтому никакой опасности ты не представлял для меня. Ты ведь специально ее избегал? А она чувствовала это, обижалась и тоже решила держать дистанцию. Как дети, ей богу. Почему ты так легко отказался от нее?       — Потому что я уважаю ее чувства и решения. Но это не было легко, бесчувственный ты мудак. И я дико жалею теперь, что так просто отдал ее в твои подлые ручонки.       Я постарался выражать голосом лишь презрение и ненависть к нему, но боль все равно просачивалась наружу. Как бы мне ни хотелось не чувствовать — мне было больно от его слов.       — А что ты мог по факту сделать? Она ведь была так влюблена в меня и так верна мне. Как верный песик, смотрела на меня своими большими красивыми глазами. Знаешь, все-таки какие-то чувства она во мне вызывала. Она мне нравилась как девушка: красивая, чувственная, сексуальная…       Слова звучали с неприкрытой издевкой и провокацией, застилая трезвый разум и пробуждая животное желание наброситься на него с кулаками и заставить пожалеть о каждом слове, произнесенным им в адрес Вики.       — Хотя, какая теперь разница. В ее состоянии она вряд ли выйдет из комы, — спокойно произнес он, а у меня словно сорвало последние тормоза.       Я, как обезумевший, набросился на него, переворачивая стол, отделявший нас друг от друга. Кулак со всей силы врезается в его наглую ухмылку, и на душе становится чуточку легче. Пальцы вцепляются в ворот его пиджака, и я несколько раз разъяренно встряхиваю его, заставляя сфокусировать взгляд на мне; получается у него это не сразу — последствия удара в челюсть и сочащаяся из нижней губы кровь яркие тому доказательства.       — Посмотри на меня! — рычу, сквозь стучащую в висках кровь, не разбирая собственных слов. — Посмотри мне в глаза, подонок. Ты и мизинца ее не стоишь. И ты получишь по заслугам, можешь не сомневаться в этом. Я сделаю все, что нужно, чтобы не только разрушить твой план, но и твою жизнь. Решил, что можешь поиграть в Бога и забрать то, что тебе не принадлежит, наплевав на чужие чувства? Что ж, я тоже с тобой сыграю в эту игру, и ее финал тебе не понравится, будь уверен. А Вики выкарабкается, очнется и о тебе даже не вспомнит больше никогда, потому что много чести — помнить такое дерьмо, как ты.       Выплевываю эти слова и брезгливо отбрасываю его от себя, обтирая руки о штанины, словно они перепачканы в чем-то грязном. Но не успеваю даже подняться на ноги, как Энди сшибает меня и валит на пол, нанося удар по лицу.       — Это уже второй раз, как ты ударяешь меня в лицо, Дино. Тогда я списал все на твои эмоции и переживания за Вики, даже зауважал за то, что ты, наконец, набрался смелости признаться в чувствах к ней хотя бы перед собой. Я стерпел и простил, но сейчас, здесь, на людях, ты перегнул палку, мой друг.       Еще один удар приходится мне в живот, и я сдавленно хриплю, но внутри меня разливается отнюдь не боль, нет. Я ощущаю, как по венам потекла чистая ярость и злость.       Стиснув зубы и издав что-то наподобие животного рычания, я с криком заношу кулак и снова атакую Энди в голову, на этот раз не ограничиваясь одним ударом. Я хочу видеть, как его привлекательное личико превратится в отвратительную картинку боли и страданий. Не испытывает мук совести за совершенное им с семьей Уокер? Тогда пусть страдает физически.       Перекатываясь по полу и снося все на своем пути, мы хаотично молотили друг друга, совершенно позабыв, где находимся и что вокруг нас есть другие люди, которые что-то кричали, некоторые даже пытались нас как-то разнять, но обоюдная неприязнь была настолько велика, что все попытки утихомирить нас оказались тщетны.       Наша драка продолжалась вплоть до появления полицейского патруля, который и разнял нас, заковав обоих в наручники и усадив в служебные машины, которые доставили нас в соответствующее место.              

***

             Время в камере в полицейском участке течет непосильно медленно. Сколько я здесь уже просидел? Час? Два? Три? И что будет теперь? Чего мне ждать здесь? Почему на стенах нет памятки для тех, кто попадает сюда впервые? Мне бы такая пригодилась сейчас.       По привычке провожу ладонью по лицу, и тело тут же передергивает от пронзающей боли. Третий раз уже забываюсь и делаю так. Хорошо, что тут нет зеркала — мое отражение сейчас вряд ли мне понравится.       «Как и Энди его отражение», — издевательский шепоток произрастает откуда-то из глубины сознания.       Это было неправильно, импульсивно, неразумно и так…так…боже, как же приятно было начистить ему морду! Прости мама, прости Фабьен, не так вы меня воспитывали. Выплескивать агрессию через насилие — не выход, не вариант, но иногда кажется, что только так можно заставить человека понять, как же сильно он охуе…не прав.       Жалею ли я о своем поступке? Скорее нет, чем да. И скорее я больше жалею о том, что придется какое-то время ходить с побитым лицом. Но, черт возьми, разве я мог поступить иначе?! Разве я мог оставаться безучастным к тому, что он сказал мне? Сидеть и слушать, как он безразлично отзывается о той, что верила ему всем сердцем, о той, которую он так низко предал, о той, которую я…люблю.       После этих мыслей мне окончательно полегчало. И если ситуация повторится и этот ублюдок скажет при мне хоть слово о Вики, я поступлю точно также. Если, конечно, выйду отсюда в скором времени.       — Que serais-je sans toi qui vins à ma rencontre?       — Que serais-je sans toi qu’un coeur au bois dormant.       — Que cette heure arrêtée au cadran de la montre?       — Que serais-je sans toi que ce balbutiement?       Время продолжало тянуться мучительно долго, медленно начиная сводить с ума, ведь я уже начал слышать второй голос, который подхватил следующие строчки песни:       — J'ai tout appris de toi sur les choses humaines.       — Et j'ai vu désormais le monde à ta façon. *       Нет, мне это не показалось. Я повернул голову в бок и увидел хитрющее выражение лица Фабьена.       — Ты хорошо поешь племянничек — это у тебя от матери. И дерешься, судя по внешнему виду твоего спарринг-партнера, ты тоже прилично — это у тебя уже от меня.       — Дядь, ты что здесь делаешь?       — А ты собирался тут капитально обжиться? — фыркнул он, недовольно оглядывая мое временное пристанище. — Я пришел вытащить тебя отсюда и адвоката привел между прочим, но он не потребовался.       — Как так?       — Твой друг отказался выдвигать обвинения, если и ты не станешь. «Обоюдный мордобой между двумя повздорившими приятелями — плёвое дело, не стоящее денег налогоплательщиков», — так сказал капитан, который занимался вашим задержанием. И я на правах твоего доверенного лица подписал все нужные документы. Я ведь правильно сделал? Или у тебя в планах все-таки была смена обстановки? — Его брови вопросительно приподнялись, но на лице играла улыбка.       — Ты все правильно сделал. Энди сядет за гораздо более серьезные проступки, но для этого я должен отсюда выйти.       Молчаливая перестрелка глазами.       — Дядь, так мне дверь откроют?       — А, ой. Да, сейчас. Товарищ офицер, можно вас…       Я глубоко вдохнул и выдохнул.              

***

             — А теперь рассказывай, как ты докатился до такой жизни. — Руки Фабьена ловко орудовали ватными дисками и жидкостью для обеззараживания ран. Я, время от времени, морщился от неприятных ощущений, но все еще был убежден, что в посещении врача нет необходимости. — У меня сейчас прям дежавю какое-то. Помню, как делал тоже самое, когда ты учился в старшей школе.       — Такое было всего лишь один раз. — Ватка проходится над рассечённой бровью. — Ауч.       — Да, и тогда я был в шоке не меньше чем сейчас. Ты никогда не дрался, и я сразу подумал, что случилось что-то из разряда вон выходящее, раз ты пришел весь «красивый». А ты, как вредный мальчишка, еще и отказался объяснять нам причину драки.       — Как будто ты не догадался сам тогда.       Осуждающий взгляд уперся на меня. Ох, да за что мне это все…       — Я подрался из-за Вики, — выдохнул я, отбирая ватный диск и протирая им сбитые костяшки пальцев.       — Серьезно? — Дядя как-то странно заулыбался и присел рядом, явно рассчитывая на долгую и интересную историю от меня. — Я думал, вы только дружили, будучи подростками.       — Мы и дружили. По-твоему, морду бить можно только из-за девушки? — вспылил я, яростнее оттирая кровь с пальцев.       — Драться можно и за друга, а вот именно морду бьют — из-за любимой девушки. Расскажешь, что именно тогда произошло?       Хотел бы я отказаться, но, судя по любопытному виду Фабьена, выбора у меня не было.       — Дядь, да ничего особенного. Какие-то придурки решили поиздеваться над случайной жертвой за школьным двором. Я услышал шум, подошел посмотреть, а там она — стоит в окружении трех имбицилов, вся напуганная, бледная, глаза на мокром месте, трясется. Ну, я и как увидел это — в голове что-то щелкнуло. Рюкзак на пол и вперед в гущу событий. Ворвался и без разбора с размаху врезал одному в челюсть. А они наглые и походу бесстрашные оказались: ринулись на меня хором, вот и прохватил от них. Но отбился. И Вики защитил.       Это воспоминание теплом разлилось в душе, возвращая в те далекие времена, когда мы были такими беззаботными и счастливыми. Отмотать бы время назад и сделать все по-другому, так, как подсказывало сердце, а не упертый разум, твердивший, что она еще малышка для отношений.       — Мдааа, — многозначительно протянул Фабьен. — Вот скажи мне, племянничек: как ты умудрился просрать такой шанс быть с ней уже тогда?       — Дядь, такие слова и от тебя? — Я не поверил собственным ушам.       — А что ты хотел? По-другому назвать это у меня язык не повернется.       — Хотя ты прав. Но я учусь на своих ошибках и теперь ни за что не упущу ее. Когда Вики проснется, я добьюсь, чтобы она была со мной. В этот раз все будет по-другому.       — Молодец. — Фабьен по-отечески похлопал меня по плечу, но затем притянул в объятия. — Но сначала ты должен помочь ей расквитаться с этим ее бывшим женихом. Побил ты его неплохо, но нужно что-то посерьезнее этого. И вообще, как вы сцепились? Он, конечно, всегда мне не нравился, но ты ведь как-то терпел его раньше. Что сейчас произошло?       — Он предложил мне быть с ним заодно. Предложил стать партнером в его мошенничестве и кинуть семью Уокер вместе.       — Вот же мерзавец, — без тени удивления констатировал Фабьен.       — Ага. Я выложил ему, что все знаю и намереваюсь его остановить, и знаешь, что он мне на это ответил? Что ему плевать. Мол, за ним стоят такие люди, что мы зубы о них обломаем. И знаешь, что я понял в тот момент? Он прав, дядя. Я не могу им помешать. Это люди совершенно иного уровня, они вертятся в более высоком кругу и, соответственно, противостоять им должен кто-то их уровня. У меня таких друзей нет.       — И что теперь? Неужели мы ничего не сможем сделать?       — Я сделаю все возможное, чтобы их остановить. А если это невозможно, значит, сделаю невозможное.       Достаю мобильник и снимаю экран с блокировки, пролистывая список контактов до буквы «п». Палец замирает над нужным номером, не решаясь нажать на вызов.       Столько лет прошло, увеличивая пропасть между нами до неизмеримых размеров, которую должен преодолеть один телефонный звонок.       Долгие гудки на том конце провода, и я уже готовлюсь принять поражение и нажать на отбой, когда в динамике раздается до боли знакомое:       — Fils? — голос удивленный и явно не верящий в то, что звоню именно я.       — Bonjour, papa. J'ai besoin de votre aide.