Шанс

      — Люцифер, ты дома?       «Дома».       Как удивительно быстро организм адаптируется к обстоятельствам жизни: чужая квартира уже воспринимается как родной дом, демон, о существовании которого я никогда бы и не задумалась раньше — любимый и самый близкий для меня человек, чужая жизнь неотделима от моей собственной, тесно переплетена окружающими меня людьми, объединяющими меня и Веронику в единое целое.       Интересно, смогла бы я жить так и дальше?.. Стать Вероникой, продолжать жить ее жизнью, смириться с тем, что как прежде уже никогда не будет, что мои друзья и родители не будут воспринимать меня как раньше, что для них я навсегда останусь Вероникой Стенс — милой девушкой, работающей в ресторане Дино, веселой, жизнерадостной, общительной…не Вики.       И что бы тогда случилось с нашими отношениями с Люци? Нам ведь наверняка нельзя быть вместе. Да это даже звучит абсурдно: бессмертный демон и земная душа. Ему отведена на жизнь бесконечность, мне — десятки лет. Этот роман неизбежно был бы обречен на провал. Хотя, почему был бы…       — Я скучал, — нежный шепот над ухом тут же посылает миллион мурашек по телу, приятной волной прокатываясь от макушки до пят, отчего хочется замурчать в ответ.       Льну к нему, попадая в плен его рук, что так заботливо окутывают в теплый кокон, прижимаясь спиной к твердой груди. Невесомые поцелуи вдоль линии за ухом спускаются прямиком к шее, заставляя полностью погрузиться в эту манящую безмятежность. Прикрываю глаза, растворяясь в нежности момента.       — Я тоже соскучилась.       — Как поездка? — спрашивает между поцелуями, обдавая кожу теплым дыханием.       Ощущения настолько фантастические, что не хочется ничего говорить, а хочется лишь застыть в этом моменте навсегда.       — Отлично. Я о многом успела подумать…       Многозначительно обрываю фразу, не представляя, как скажу ему то, что вертится в моей голове последние двенадцать часов. Как сказать — не знаю, зато во всех красках представляю реакцию моего демона, и от этого мгновенно становится неуютно в столь желанных объятиях.       — Обычно на языке женщин эти слова и затянувшаяся молчаливая пауза после не значат ничего хорошего, — произносит вкрадчиво, с ухмылкой, но вполне серьезно.       — Люцифер, — разворачиваюсь на месте, встречаясь с вопросом в алых глазах. Мужчина напрягается, едва заметно сжимая челюсти, когда понимает, что разговор приобретает неприятный оттенок, — обещай, что не станешь сразу же отвергать мою идею и по-честному скажешь, возможно ли сделать такое или нет.       — Уокер, что ты заду… — затыкаю ему рот ладошкой, на что тут же получаю укус.       Шиплю, но ладонь не убираю, прожигая демона взглядом. Люци закатывает глаза, но утвердительно кивает, позволяя мне продолжить.       — Я хочу устроить встречу Вероники и Джереми.       Убираю ладонь с губ Люцифера и зажмуриваю глаза, готовясь к худшему, но по прошествии длительного промежутка времени не слышу ни одного бранного слова в свой адрес и это пугает меня еще больше. Осторожно открываю сначала один глаз, затем второй, с опаской смотря на демона, который, судя по всему, находится в таком шоке, что потерял дар речи, и теперь может лишь пялиться на меня выпученными в удивлении глазами и беззвучно раскрывать рот.       — Ответь хоть что-нибудь, — проговариваю обреченно, не выдерживая его молчания.       — У тебя очень плохо с чувством юмора, Вики. Вот прям вообще его нет, — чуть осипшим голосом выдает он с надеждой в глазах.       — Я не шучу, — тихо, словно мышка, пищу, понимая, что моя идея ему не понравилась.       — Тогда у меня плохие новости для тебя: у тебя не только нет чувства юмора, но еще и мозгов. Как, по-твоему, можно такое устроить? Он мертв, а она жива. Это разные миры, которые не пересекаются между собой.       — Но ведь ты здесь.       — Я не мертв, — отчеканивает он.       — Но ты и не человек, и это все равно не мешает нам быть вместе, — пытаюсь привести убедительные аргументы, но они явно не работают.       — Это совсем другое! — повышает голос.       — А я не в своем теле! — почти выкрикиваю, не в силах сдержать эмоции. — Это тоже раньше казалось мне чем-то нереальным, что такого просто не может быть, но вот они мы: из разных миров, разные по своей сути, то, чего вообще не может быть, но мы существуем. И души ведь тоже где-то обитают после смерти? И наверняка можно отыскать душу Джереми и привести на землю. Ненадолго, лишь для того, чтобы они с Вероникой смогли поговорить. Люци, пойми, ей это очень нужно! Она не может его отпустить, потому что они расстались, так и не сказав друг другу самого главного. Она винит себя в его смерти и не сможет двигаться дальше, пока он ей не скажет то, что собирался, но не успел.       — Ты не понимаешь, о чем просишь! — Его глаза пылают яростью и угрозой, но я лишь выпрямляю спину и гордо приподнимаю подбородок, готовясь вынести все, что он скажет мне, чтобы меня отговорить. — Даже если на секунду представить, что такое возможно, а это не возможно, можешь не сомневаться, ты ведь понимаешь, что никто не станет делать это просто так? У всего есть своя цена и спросят ее не с Джереми и Вероники, а с тебя.       — И что они могут взять у меня? Еще несколько дней жизни? — мой голос звучал неожиданно холодно, с насмешкой, будто речь шла вовсе не о моей жизни, а о чем-то обыденном. — Я готова пойти на это.       — А если у тебя попросят нечто большее, чем жалкие остатки твоего пребывания в этом теле? Если небесные потребуют твою жизнь взамен на крохотный шанс того, что Вероника будет жить без груза прошлого? Настолько далеко ты готова пойти?!       — Я… не знаю…       Мои плечи резко поникли, а решительность заметно поубавилась.       Но что еще можно забрать у того, у кого и так ничего нет?       — Считаешь, что ее жизнь стоит больше твоей? Вики, зачем эта жертвенность? Тебе осталось собрать всего лишь две слезы. Две. И на это у тебя девять дней — перспектива вполне неплохая. Так что выброси этот бред из своей глупенькой головушки и займись вытрясанием слез из блондинчика и еще кого-нибудь.       — Но ты ведь просто можешь хотя бы узнать.       — Я не буду делать даже этого, — твердо произнес он, сверкнув решительностью во взгляде. — Я не дам тебе шанс загубить свою жизнь в попытке исправить чужую. Ты не понимаешь, о чем просишь. У каждого решения есть последствия, и последствия этого решения тебе точно не понравятся.       — Какие последствия, Люци? — слезы брызнули из глаз, но я улыбнулась, по-настоящему, искренне, потому что уже приняла то, что неминуемо ждет меня после окончания сорока дней. Не волшебное возвращение в свое тело и воссоединение с семьей, не счастливая долгая жизнь с чистого листа, нет. Моя история закончится, как только таймер на чертовом телефоне покажет 00:00. Вот что меня ждет, так почему я должна цепляться за остатки своей жизни? — У меня только одно будущее, в котором в свое тело я уже не вернусь. Я смирилась с неизбежностью, смирись и ты: трех искренне любящих меня людей не существует. Есть Мими, которая уже подарила мне слезу, есть Дино, который, возможно, тоже когда-нибудь заплачет по мне искренне. И все. Больше нет никого. Мои сорок дней изначально обречены на провал, так почему я не могу сделать хоть что-то полезное напоследок? Если те крохи, что мне осталось прожить, могут спасти чью-то жизнь от бессмысленного существования, дать силы и смысл двигаться дальше, то я хочу это сделать. Пожалуйста, Люци, помоги мне.       — Нет, — все также неумолимо.       — Это моя жизнь и я сама принимаю в ней решения, — понимаю, что это не убедит его, а скорее всего возымеет обратный эффект, но меня уже не остановить.       — В таком случае, я лучше исчезну из твоей жизни до конца твоих сорока дней, но не выполню то, что ты просишь.       — Люцифер…       Демон испарился, обдав меня мощным потоком воздуха. Одиноко стою посреди комнаты, переполняемая чувствами и эмоциями, готовая вступить в смертельный словесный бой и отвоевать свою правду, а он просто взял и…ушел.       — Ну уж нет, так просто ты от меня не сбежишь.       Достаю телефон, злобно ухмыляясь. Посмотрим, насколько тебя хватит, дьяволенок.       Каждую минуту палец нажимает на изображение красного черепа посередине экрана смартфона, и каждый раз звонок неизменно сбрасывается.       Закипаю от злости и даже не имею возможности выплеснуть ее на виновника.       — Люци. Люцифер. Люци. Люцифер, вредная ты задница, ответь на мой вызов. Я все равно не отстану. Лю-ци-фееер.       — Можешь не стараться, он не придет. Люцифер очень упертый. — Неожиданно в комнате раздается голос Бонта.       — Но я хотела…       — Я знаю, о чем ты просила его, и я полностью согласен с ним в этом вопросе: ты просишь о слишком многом.       — Но не о невозможном, — уверенно гну свою линию. Я почти не сомневаюсь, что такое можно сделать, ведь иначе Люци бы не психанул, а тупо посмеялся надо мной.       — Вики, — ангел устало потер глаза пальцами, — провернуть такое втихоря не получится. Чтобы душа смогла посетить землю необходимо специальное разрешение Совета, которое те ни за что не выдадут, потому что нет веских причин делать это.       — А если сказать, что от этого зависит жизнь другого человека? Ведь Вероника уже пыталась покончить с собой. Вдруг она снова решится на это?       — Это ее выбор и ее судьба. Никто не вправе вмешиваться.       — Я все равно хочу попробовать. Вдруг у нас получится?       — Вики… — снисходительный тон, которым он произнес мое имя, будто успокаивая раскапризничавшегося ребенка, начинает выводить меня из себя. — Люцифер верно сказал: у всего есть своя цена. Совет обязательно потребует что-то взамен. Что-то существенное. Цена будет непомерно высока, потому что то, что ты хочешь сделать, это очень…не типично, скажем так, и их может заинтересовать…       — Ты можешь узнать? Ведь за спрос нам ничего не будет?       — Если я сделаю это, Люцифер точно меня убьет. Я не шучу.       — Ну ты ведь быстро бегаешь…летаешь? — улыбнулась я, всем своим видом прося ангела согласиться помочь мне.       — Моя смерть будет на твоей совести, — ухмыльнулся Бонт.       — Я буду оплакивать тебя каждое второе воскресенье месяца, — я театрально приложила ладонь к груди и часто заморгала.       — Дьяволица, — бросил он мне напоследок и тоже исчез в воздухе.              День неизбежно клонился к закату, а вестей от Бонта все еще не было. Я успела переделать все дела по дому и даже несколько раз снова попытать счастье связаться с Люцифером, но тщетно: дьявол упорно игнорировал меня.       Но он ведь несерьезно сказал, что исчезнет из моей жизни?..       Мозг решительно отвергал эту мысль, пока сердце билось в истерике; он ведь такой принципиальный, что наверняка может исполнить в сердцах брошенную угрозу, а доживать остаток времени без него будет слишком невыносимо…       — Люцифер… — сдавленный шепот срывается с губ в попытке прогнать злые мысли.       И тут в комнате происходит привычное шевеление воздуха. Затаив дыхание, разворачиваюсь и встречаюсь с любимыми красными рубинами, что в закатном полумраке комнаты ясно выделяются на мужском лице.       Повинуясь внутреннему порыву, бросаюсь в объятия, которые жарко принимают меня к себе. Утыкаюсь лицом ему в грудь, крепче приникая к любимому.       — Я уже поверила, что ты действительно оставил меня, — шепчу дрожащим голосом, не в силах справиться с эмоциями.       — Дурочка, — кладет руку на голову, прижимая к груди. — Даже если ты меня не видишь, я все равно рядом.       Хочется раствориться, утонуть, забыться в этом моменте, оставив за спиной все ссоры, проблемы и тяготы. Просто стоять так вечность, греясь в его теплых руках и чувствуя себя так хорошо, как никогда в жизни.       Но нашу идиллию нарушает тактичное покашливание со стороны.       — Я как бы тоже тут, — напомнил о себе Бонт.       — Хочешь, чтобы я и тебя обнял?       — Пожалуй, обойдусь.       — Вот именно, обойдешься, — пробурчала я, плотнее закутываясь в Люцифера.       Комнату сотряс басистый смех двух мужчин, но он быстро затих, уступая место тишине, нарушить которую никто не решался. Я понимаю, что они пришли не с пустыми руками, но отчего-то не торопятся поделиться со мной новостями, и от этого беспокойство внутри меня нарастает.       Неохотно отлипаю от своего дьявола и вопросительно заглядываю в глаза сначала ему, затем ангелу.       — Говори, — строго произносит Люцифер, обращаясь к Бонту, но при этом неотрывно смотря на меня.       Ангел прокашлялся, будто собираясь с силами.       Неужели все настолько плохо?       — Совет одобрил твою затею, — улыбка тут же расползлась на моих губах, и мне захотелось захлопать в ладоши, но суровые взгляды мужчин подсказали мне, что дальше Бонт озвучит то, что разрушит это веселье словно по щелчку пальцев, — но они выдвинули жесткие условия.       — Называй вещи своими именами: они выдвинули блядские условия. Ангелочки хуевы. Сатана и то более лоялен к людишкам, — презрительно бросил демон. — Вики, — он повернулся лицом ко мне, нависая, — там даже думать не о чем, потому что то, какие условия они выдвинули — верная смерть.       От его слов у меня подкосились коленки. Я с надеждой посмотрела на ангела, но тот лишь громко вздохнул, покачав головой.       — Что за условия? — с трудом проглатывая ком в горле, спросила я.       — За то, что душа Джереми спустится на землю и на время приобретет физическую оболочку, у тебя отнимут твою слезу.       Я отшатнулась, будто от удара в грудь и тут же схватилась пальцами за подвеску. Мою слезу? Мою единственную слезу? Мой единственный шанс…       — Но это не все, — продолжил еще более мрачно Бонт. У меня потемнело в глазах от волнения, и я прислонилась к стене. — Поскольку для того, чтобы им вступить в контакт, тебе будет необходимо на время покинуть тело Вероники, то, как и в прошлый раз, каждый час, проведенный вне ее тела, будет стоить тебе один день.       Сердце рухнуло в пятки. Это действительно смертельный приговор для меня, а не условия. Они хотят отобрать единственную слезу, а затем еще и возможность собрать другие?       «Небеса справедливы», — гласит священное писание, но это мало похоже на справедливость. Моя жизнь за жизнь Вероники без страданий. Неужели именно так в глазах небесных выглядит равный обмен?       Я в смятении, растерянности, отчаянии. Я действительно очень хочу помочь Веронике пережить горе, но цена настолько велика, что даже думать о ней страшно. Но ведь кроме меня, у нее никого нет, и никто ей не поможет.       Отворачиваюсь, скрывая несколько слезинок, сорвавшихся из глаз. Взглядом упираюсь в каплю, гармонично расположившуюся аккурат посередине кулона. Мне потребовалось тридцать дней, чтобы получить эту слезу. Сейчас у меня есть всего лишь восемь, чтобы собрать две другие слезы неизвестно от кого.       Усмехаюсь себе под нос. Путем несложной математики понимаю, что шансы на успех до смешного малы. Тогда зачем я цепляюсь за оставшиеся дни, имея возможность вместо этого сделать что-то действительно стоящее — подарить нормальную жизнь другому человеку.       Вытираю слезы, стараясь успокоиться и прийти в норму.       Я знаю, что должна сделать. Это трудный выбор, но он правильный, я уверена в этом.       — Я согласна.              Следующие полчаса проходят как в тумане, громком, звенящем, но абсолютно опустошенном тумане. Люцифер что-то кричит, пытается как-то отговорить меня, называет идиоткой, психует и даже переворачивает стол. Бонт ведет себя более сдержанно, хотя идею мою тоже не поддерживает, пытаясь убедить меня в ее бредовости.       Когда запал небесных несколько утихает, я спокойно произношу:       — Передайте совету мой ответ. Пусть они обозначат день, когда все случится. Мне нужно подготовиться на случай, если я больше не вернусь в тело Вероники.       Люцифер издает рык отчаяния, затем громко ругается, махнув на меня рукой. Бонт протяжно вздыхает.       — Уверена? — еще раз спрашивает ангел.       — Уверена, — киваю в ответ.       — Обратной дороги не будет. И этот поступок никак не повлияет на твою судьбу. Совет не проникнется твоим порывом и не подарит тебе за это жизнь, — уточняет он, все же надеясь меня переубедить.       — Я и не рассчитывала на это, — честно признаюсь. Уж что-что, а выгоду из этого извлечь я точно не планирую.       — А ведь они могли бы, не будь они такими сволочами, — проговорил демон тихо, куда-то в пустоту, взъерошивая волосы на голове.       Никогда еще не видела моего демона таким поникшим. Он согласился. Точнее так, у него не было другого выбора. Мне приятно и одновременно невыносимо больно видеть, как он волнуется за меня. Любит.       — Мы скоро вернемся, так что если у тебя есть какие-то незавершенные дела, то советую приступить к ним как можно скорее, — сказал напоследок ангел и растворился в воздухе.       Я подошла к стоящему ко мне спиной Люциферу и обняла за плечи. Его сердце бешено колотилось в груди, выдавая бушующую в нем злость. Он против того, что бы я платила своей жизнью за чужую. Он верит, что для меня еще не все потеряно. Он не готов смириться, в отличие от меня, той, кто так спокойно принимает свою судьбу, больше не строя иллюзий и воздушных замков. Я всю свою жизнь жила в мире, который создавали для меня окружающие, закрывая глаза на его лживость и на то, чего действительно хочу, и лишь под конец начала смотреть на вещи реально, видеть их такими, какие они есть, смогла разглядеть людей вокруг себя, искренне полюбить и быть по-настоящему любимой. Я благодарна судьбе за это и принимаю ее такой, какая она есть, оставляя после себя надежду на светлое будущее для человека, который стал мне небезразличен за эти тридцать дней.       Мы стоим так очень долго, в тишине, прижавшись друг к другу и слушая лишь стук наших сердец, что бьются в унисон. Затем, так же молча, Люцифер покидает меня, оставляя на губах отчаянный поцелуй с привкусом горькой сладости.              

***

             Какие могут быть незавершенные дела у девушки двадцати четырех лет, которая попала в аварию и находится в коме? Не съездила в Валенсию, не посетила концерт любимой группы, не открыла свое дело, не вышла замуж, не родила детей, не состарилась в окружении большой любящей семьи.       С грустью понимаю, что, оказывается, в свои двадцать четыре я не успела ничего, даже толком пожить. Обидно. Все мои воспоминания крутятся вокруг непрекращающейся учебы, репетиций, бизнес-встреч и людей. И последнее, пожалуй, лучшее, что со мной случалось.       Люди, которые встретились на твоем жизненном пути и привнесли в него что-то важное и стоящее — вот, что действительно ценно. Родители, Мими, Дино, Фабьен — люди из моей прошлой жизни. Сэми, Ади и даже Моника с ее заскоками — те, кто сами того не осознавая, помогали пойти мне этот нелегкий путь в теле Вероники. Каждого из них я вспоминаю с особой теплотой в сердце.       Хочу оставить им что-то на прощание от себя. Маленькие подарочки со смыслом для тех, кто помогал и был рядом со мной в этом нелегком пути, и короткие послания для тех, кто неимоверно дорог и по кому я буду скучать особенно сильно. Они получат их уже после того, как все случится. Это будет выглядеть странно, даже мистично, но зато я не нарушу правила, ведь меня к этому моменту уже здесь не будет.       Сегодня собираюсь на работу, как на праздник; хочется выглядеть красиво и запомниться людям именно такой — яркой, веселой и жизнерадостной, торжественно вручить им безделушки, сказать, какие они все хорошие и навсегда распрощаться. Возможность сказать что-то на прощание уникальна, и я воспользуюсь ею.       Ресторан встречает меня уже привычным запахом утренней выпечки и уютным домашним теплом. Взгляд с порога цепляется за спорящих о чем-то Ади и Монику и посмеивающегося над ними Сэми. Они стали мне уже настолько родными, что я просто не представляю себе этого места без всех троих.       Улыбаюсь, проходя мимо и здороваясь с ребятами. День будет длинным, сложным и со светлой грустью в конце.       Прохожу мимо кабинетов, задерживаясь у двери Дино. Дергаю за ручку, в душе надеясь, что друг уже вернулся из поездки во Францию, но ожидаемо натыкаюсь на запертый замок. Грустно улыбаюсь, доставая из сумки конверт и проталкивая его под дверью.       «Прости, Дино, что не могу лично поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал. Я люблю тебя».              — Что значит, ты уходишь? — На лице Фабьена сейчас отображалась тысяча и одна эмоция, начиная от непонимания и заканчивая недовольством и упреком.       — Мне нужно на какое-то время уехать из города.       — Это называет отпуск, Вероника. Для этого не нужно увольняться, — мужчина выдохнул с облегчением. — Можешь взять сколько нужно дней, недель или даже месяцев. Дино не будет против.       «Зато он точно будет против моего увольнения, поэтому ты всеми силами постараешься меня отговорить от этого», — подумала я, прекрасно осознавая, что легко меня никто не отпустит. Если Дино догадался, что я Вики, и узнает, что дядя позволил мне уйти, Фабьену несдобровать. Не хотела бы его подставлять, но выбор у меня, к сожалению, невелик.       — Просто я не знаю, когда вернусь обратно и вернусь ли вообще, поэтому с моей стороны было бы не честно обманывать вас ложными надеждами, занимая чье-то рабочее место.       «Просто завтра это могу быть уже не я, а настоящая Вероника — девушка, которую вы знать не знаете и для которой все это чужое, а вы — чужие люди. Встретить знакомого, любимого человека и прочитать в его глазах пустоту по отношению к себе — страшно и больно. Поэтому лучше я просто исчезну из их жизней».       — Вероника, скажи честно: у тебя какие-то проблемы? Что-то случилось? Может, мы можем чем-то помочь?       Беспокойство в его глазах и голосе заставили мое сердце болезненно сжаться, но я не подала вида. Через силу заставила себя улыбнуться и твердо произнесла:       — Все хорошо. Просто есть одно дело, которое нужно закончить, но я не знаю, получится ли у меня и сколько времени это займет. — Я протянула руки и сжала его ладони, как бы убеждая в правдивости моих слов. — Со мной все будет хорошо. Пожалуйста, не волнуйтесь за меня. И спасибо за все, что вы для меня сделали. Вы даже не представляете, насколько сильно повлияли на мою жизнь. Без вас я бы, наверное, не справилась.       — Звучит, как прощальная речь, — с грустью заметил Фабьен, сжимая мои ладони в ответ. — Обязательно возвращайся. Мы будем ждать. Даже если не на работу, то просто в гости.       — Спасибо, — сдавленно шепчу, глотая подступающие к горлу слезы.       Это было сложнее, чем я думала. Намного сложнее. Пожалуй, все же хорошо, что Дино нет в городе. Прощаться с ним для меня было бы просто невыносимо.              — Это что, кактус? — Моника скептически осмотрела мой подарок, покрутив его в руках.       — Цветущий кактус. Эхинопсис. При должном уходе, заботе и любви на нем вырастают прекрасные бутоны. — Улыбнулась я, проводя пальцами по набухшему отростку, из которого впоследствии должен будет появиться яркий цветок. — Он напомнил мне тебя: ты тоже колючая снаружи, но в душе, я уверена, ты добрая и отзывчивая, просто боишься показывать людям такую себя, чтобы этим не воспользовались и не сделали тебе больно. Но не бойся, здесь тебя окружают хорошие люди. — Я наклонилась и прошептала ей на ухо, так, чтобы никто больше не меня не услышал. — И кое-кому ты даже нравишься. — И подмигнула.       Моника смотрела на меня широко открытыми глазами и, кажется, впервые не знала, что ответить, но мне это было и не нужно, ведь ее блестящие от навернувшихся слез глаза красноречиво говорили за нее.       — Это тебе, Сэми, — я протянула парню статуэтку ангела.       — Ангел? Почему? — удивился голубоглазый, смущенно улыбнувшись.       — Потому что ты ассоциируешься у меня с ангелом-хранителем. — Парень непонимающе посмотрел на меня. — Ты помог мне устроиться на работу, а потом прикрывал мои косяки, которых было слишком много, и если бы Дино узнал о них всех, то точно уволил меня в первую же неделю, и даже Фабьен меня бы не спас.       — Это уж наверняка. — Все дружно рассмеялись.       — Ади, — я обратилась к рыжеволосому, который тут же стрельнул в меня лукавым взглядом.       — Я готов принимать твои дары, конфетка, но лишь с одним условием.       Я вопросительно выгнула брови.       — Каким условием?       — Поцелуй, естественно. И не какой-нибудь, а настоящий, в эти самые прекрасные в мире губы. — Он картинно сложил губы трубочкой и зачмокал ими. — Шучу, конфетка, расслабься. А то раскраснелась вся.       Я приложила ладони к щекам и почувствовала, что они действительно полыхают. Вот же засранец! Ткнула рыжего локтем в бок, но он засмеялся еще громче.       — А если серьезно, то я просто хочу знать, куда ты уезжаешь, чтобы я мог тебя навестить как-нибудь потом.       — Какой ты коварный. Пока что это секрет, но как только я обживусь, обязательно пришлю вам всем открытки с нового места жительства. А пока что довольствуйся этим, — я протянула ему увесистую книгу.       — Это намек, что я тупой и мне нужно больше читать книжек? — обиженно произнес он, держа книгу лицевой стороной вниз.       — Ну, если ты не знаешь, с какой стороны ее открывать, то, боюсь, у меня для тебя плохие новости, — сквозь смех сказала я, переворачивая печатное издание названием вверх.       — «Несерьезные высказывания серьезных людей, изменившие мир», — прочитал Ади вслух. — Вау. Это очень неожиданно и приятно. Спасибо, — довольно произнес и как бы между делом добавил: — Не поцелуй, конечно, но тоже сойдет.       — Не наглей, — улыбнулась я. — Надеюсь, однажды в этой книге появится цитата твоего авторства.       Парень слегка покраснел, но быстро взял себя в руки и отпустил очередную шутку, разрядив атмосферу неловкости.       Душевно распрощавшись с друзьями и получив напоследок от них нагоняй за то, что не устроила прощальную вечеринку, я отправилась в кофейню к Мими. Подруга, как обычно, находилась за стойкой и увлеченно что-то рассказывала гостю, пока варила для него кофе.       — Вероника, — она приветливо мне улыбнулась и головой указала на столик. — Я сейчас подойду.       Я кивнула, возвращая улыбку и пошла в указанное место. Через пару минут Мими присоединилась ко мне с двумя чашками ароматного чая.       — Я так рада тебя видеть. Как твои дела? — начала она непринужденно, будто мы с ней знакомы сто лет.       — Отлично. Скоро уезжаю и вот решила зайти, попрощаться.       Улыбка тут же сошла с бардовых губ, а взгляд потускнел.       — Уезжаешь? Навсегда?       — Скорее всего, — виновато пожав плечами, я поспешила скрыться за чашкой, делая долгий глоток.       — Ясно, — сухо бросила она, повторяя мое действие.       — Прости.       — Тебе не за что извиняться, — быстро выпалила она.       — Я бы хотела узнать тебя поближе, стать тебе другом, но обстоятельства играют против меня.       Между нами действительно начали складываться теплые отношения, и я чувствовала, что просто обязана все ей объяснить. Извиниться за то, что оставляю ее одну.       — Мне очень жаль, что ты уезжаешь, — призналась она тихо. — Я думала, что нашла подругу. Знаешь, последнее время у меня туго с близкими друзьями: одна в больнице, другая оказалась предательницей…       Ее голос звучал надрывно. Я протянула ладонь, крепко сжимая ее пальцы.       — Ты не одинока. У тебя есть Дино.       Мими невесело усмехнулась.       — Нет.       — Есть, — возразила я. — Сейчас вы как никогда нужны друг другу, ведь вас столькое объединяет. И он также одинок, как и ты. Будь рядом, дай ему возможность разглядеть тебя, прояви свои чувства, и он обязательно откликнется на них. Дай ему время и шанс.       Большие серые глаза посмотрели на меня сначала с недоверием, но потом я увидела в них надежду. Она сжала мою руку в ответ, улыбнулась и прошептала:       — Спасибо.       — Это тебе спасибо, — искренне, еле сдерживая слезы, прошептала я в ответ.       — Мне-то за что? — рассмеялась черноволосая, вытирая соленые дорожки со щек.       — За то, что ты такая замечательная.       — Скажешь тоже, — фыркнула Мимс, смешно тряхнув головой.       Мы проболтали с ней целый час, говоря обо всем и ни о чем одновременно. Время пролетело незаметно, как обычно у нас с ней и бывало, но часы услужливо напомнили мне, что уже поздно, а нужно еще успеть заскочить к родителям.       Тепло обнявшись на прощание и договорившись писать друг другу (самая болезненная ложь, которую мне приходится произносить каждому, с кем я сегодня прощаюсь, ведь я знаю, что этому никогда не бывать), я поехала в последнее место назначения.       Отчий дом манил и отталкивал одновременно. Я так и не придумала, что сказать маме и папе, кем представиться и как завести с ними разговор, не разрыдавшись у них на глазах и не бросившись к ним на шею, поэтому решила трусливо оставить послание в своей комнате. После моей смерти, когда они будут разбирать мои вещи, они найдут это письмо. Плевать, что это будет выглядеть в вышей степени странно, я хочу, чтобы они знали, как сильно я их люблю и что я благодарна им за все.       Воспользовавшись запасным ключом, я беспрепятственно зашла в дом и, не теряя времени, поднялась в свою комнату; время позднее и родители могут вернуться в любой момент. Здесь все выглядит так, как и в прошлый раз, когда я приходила сюда с Люцифером. Но за комнатой явно следят, поддерживая чистоту и порядок; мама и папа ждут моего возвращения домой.       Слезы жгут глаза, но я яростно трясу головой, прогоняя их; не хочу поддаваться эмоциям. Мне и так сложно осознавать, что это мой конец, а от нахождения здесь становится только тяжелее.       Прячу письмо в стол, запирая там же свои чувства, и спешно покидаю дом, потому что если проведу в окружении родных стен еще хотя бы минуту — точно никуда не уйду.       Вернувшись в квартиру, отточенным движением кидаю ключи на тумбочку, даже не посмотрев в ее сторону, разуваюсь и, не включая свет, прохожу в спальню. Не раздеваясь, укладываюсь на кровать и сворачиваюсь калачиком.       Это было сложнее, чем я думала. Я смирилась, я действительно смирилась со всем, что со мной произошло и с тем, как все закончится, но от этого не легче.       Содрогаюсь в беззвучных рыданиях, когда на плечи мне ложится что-то воздушное и одновременно увесистое, окутывающее сверху донизу в теплый кокон. Сквозь пелену слез различаю шероховатости перьев багрово-красного цвета. Касаюсь кончиками пальцев пера, и оно отзывается легким движением; мягкое на ощупь, но сильное в стае сотни таких же.       Знакомым движением Люцифер притягивает меня к себе, как множество ночей до этого, успокаивая одним своим присутствием и поддержкой, что чувствуется в каждом движении, каждом вздохе и прикосновении.       Спустя время, когда слезы перестают литься из глаз, а тело, наконец, расслабляется, я проваливаюсь в беспокойный сон без сновидений.