«Будет больно»

***

Сентябрь 2014 год

      —Неужели ты правда думаешь, что тебе это поможет? — горячий голос шепчет обжигая ухо совсем рядом. Щеки нежно заливает румянец совсем против воли. Он совершенно медленно глотает, в надежде, что от пылкого взора укроется его бешено стучащее сердце.       —Пожалуйста, позволь мне... —он цепляется рукой за пиджак, неловко сминая его и притягивая на себя. Напряжение растет на глазах, как и заметно выпирающий из штанов стояк. Но парень ничего не может с собой поделать. Такая ситуация совершенно не должна его привлекать. Ему не должно нравится, не должно возбуждать. Это ведь извращение какое-то.       В правильном, социальном обществе, за такие мысли и действия давно бы уже убили. Убили, хах. Какое потрясающее слово. Он смакует его на языке, чувствуя отнюдь не горечь утраты, а неимоверно приторно сладкий вкус. Рыжий задумчиво хмыкает. От его взора не укрывается дрожь тонких пальцев, цепляющихся за него. И уж тем более от него не скрылся этот дурманящий голову взгляд из под опущенной челки. Он смотрит с горящими глазами, с вожделением и глубоко скрытой тоской. Что-то заставляет его поднять руку, проведя пальцем по скуле, ухватить за подбородок младшего и повернуть на себя. Темные, бездонные и такие пропащие глаза. Он медленно наклоняется к стоящему на коленях и ведет языком по нижней губе. Чуть прикусывает зубами и тянет ее на себя, позволяя мальчишке открыть рот пошире. Проталкивает язык, исследуя полость внутри, переплетаясь с откровенно похабным звуком, разрешая целовать себя в ответ. Посасывает кончик его языка и сладко вылизывает до основания.       —На этот раз ты должен очень постараться, кроха. — задумчиво тянет старший, отпуская парня. Все это совершенно странно со стороны, но так откровенно возбуждающе. Еще никогда хен не чувствовал ни с кем такой близости. Духовно —эмоциональной. От которой сердце щемит и уходит в пятки. От которой тянет внизу живота, скручивает не по-детски и расползается мурашками по всему телу. Все, что они делают неправильно, но разве не глубоко похуй им на это?       Мальчишка, получивший разрешение, долго не думает. Он вообще в последнее время мало позволяет себе думать. Его захватывают ощущения, будоражат кровь, разгоняемую по венам, заставляют сладко причмокнуть от поцелуя и хищно улыбнуться. От такой квадратной улыбки становится страшно. Оголяя десны, он хищно улыбается своей жертве. От таких улыбок хочется застрелиться, потому что ты никогда не узнаешь, на что способен ее обладатель. Какие демоны кружатся внутри бескрайне черных глаз. Какие желания одолевают его, когда он сладко стонет то самое имя, когда он заходится в судорогах от экстаза, прикрыв глаза и томно вздыхая.       Он тянется вниз к лежащему на полу телу, быстро перебирая руками. Аккуратные пальцы ловко расстегивают пуговицы на штанах и опускают молнию ширинки вниз, позволяя еще набухшему от эрекции члену, наконец высвободится из оков стягивающих его черных боксеров. Облизнувшись, он обхватывает орган двумя пальцами, словно пробуя на вкус, а затем накрывает ладонью. Чуть надавливая, ведет большим по головке, размазывая предъекулят по стволу. Рука скользит вниз, сжимаясь в кулак, а горячий язык касается верхушки, медленно, но уверенно совершая те же движения. Вернувшись в исходное положение, губы сами накрывают возбужденный член, ловко насаживаясь на него и вбирая в себя. Мальчишка тянет, с удовольствием расползается в улыбке и нежно орудует языком. Он не хочет, чтобы его жертве было больно. Не сразу, по крайней мере. Ему доставляет удовольствие — сосать. Сосать так, чтобы под ним тряслись от возбуждения, так, чтобы громко кричали его имя, так, чтобы выдирали волосы на затылке, бились в экстазе и умирали от полученной эйфории.       Лезвие появляется внезапно. Тонкое, блестящее и такое непозволительно роскошное. Мужчина на полу бьется в истерике, так хорошо ему сейчас было. Так непозволительно сладок этот чертов ротик, так хочется вытрахивать его до помутнения рассудка. Так хочется насаживать мальчишку на себя, упираясь головкой в горло, в такую узкую щелочку наслаждения. И не имея возможности больше сдерживать себя, он бурно кончает, изливаясь прямиком в этот волшебный рот, закатывая глаза и выстанывая нечленораздельные звуки.       Оглушающий крик бьет по ушам в туже секунду. Кровь хлещет по сторонам, мгновенно пропитывая собой одежду, растекается лужей под ним. Мужчина бьется в конвульсиях, широко распахнув глаза и последнее, что он видит перед собственной смертью — хищное лицо мальчишки, размазывающего по пухлым губам кровь вперемешку со спермой. Его кровь и его сперму. А еще набухший член в руках, вырезанный из его плоти и оторванный к херам такими тонкими ручками.       Он разворачивается на пятках, ища одобрения в глазах любимого, но не находит его. Взгляд выдает полное отвращение к происходящему, и парень жалобно скулит. Квадратная улыбка исчезает с его лица, сменяя выражение на безграничную усталость. В глазах через край плещется обида и жалость к самому себе. Опять не похвалили. Интересно, что он сделал не так на этот раз. Все ведь в лучших традициях, как они любят. Немой вопрос эхом отдается в голове, когда сильные руки притягивают его к себе, заставляя выбросить уже такие ненужные вещи. Его кусают в шею, больно, но так приятно до одурения, вдыхая аромат от жилки, где больше всего чувствуется запах альфы, такой необычный даже для всех нормальных людей. Словно мокрый асфальт после дождя. Парень с обидой смыкает руки на талии мужчины и причмокивает, как бы намекая, что его бы тоже поцеловать, укусить и вообще, обратить больше внимания, когда понимает, что его куда-то несут.       Последнее, что он слышит перед тем, как отключиться это “Отвезите этого выблядка обратно в приют, он мне больше не нужен”. И понимает. Понимает, что его выбросили как ненужную вещь, а еще понимает, что тот укус был отвлекающим маневром, чтобы вколоть ему что-то в организм. Мальчику больно. И не от того, что тело немеет и перестает слушаться на глазах. Не от того, что губы отказываются шевелиться, а веки так предательски дрожат под внезапно тяжелыми ресницами. Ведь его сердце разбито вдребезги.

***

Август 2024 год

      —Господин Пак, это ваш последний шанс. Если вы сдадите и эти экзамены плохо, у меня не останется выбора, кроме как отчислить вас, — декан факультета был явно зол. Отчасти на себя, потому что видел в этом студенте огромный потенциал, который тот упорно проебывал. Отчасти на самого Чимина, потому что не оправдал его ожиданий.       Ситуация сама по себе странная. Хон Ван Чоль, не видел решения пути проблемы, а потому бессильно сжимал кулаки под столом, смотря в глаза студенту, так откровенно наплевавшему на собственное будущее. Нет, не так. Пак Чимин был выдающимся танцором, таким, что хотелось поставить в музей и закрыть навсегда, настолько он был восхитителен в своем проявлении. Но вуз одними только танцами не закончить. Его оценки скатывались все ниже и ниже с каждым днем. Он откровенно забивал на занятия, все время проводя в танцевальной студии. И запретить ему посещать ее равнялось практически смерти. Что самому Ван Чолю, получившему приказ всеми силами и способами удержать студента от перевода и отчисления, а так же не дай бог, от крупных компаний, готовых предложить ему контракт прямо сейчас, что Чимину, который не просто жил, а буквально дышал своим творчеством. Равнялось перекрытию ему кислорода и доступу к нормальной, обычной жизни, в отличии от того, к чему тот привык. И пусть Хон не знал, что скрывается за бездной этих необычайно волшебных голубых глаз, он с уверенностью мог сказать, что легкой жизни у Пака не было.       — Я вас понял, постараюсь исправить, господин декан, — тихо и совершенно спокойно произнес парень, поднимаясь со своего стула. — Спасибо за предупреждение, я буду стараться не подвести вас, — ему показалось или он услышал усмешку из этих уст? Но взгляд Пака был нечитаем, как и его совершенно непроницаемая маска отчуждения, блуждающая на лице.       Никто и никогда в этом университете не видел, чтобы на лице Чимина расцвела улыбка, прорезалась усмешка или глаза вспыхнули яростью. Ни разу он не позволил себе проявить хотя бы одну эмоцию, не говоря уже о целом букете чувств и впечатлений. Даже во время своих умопомрачительных танцев, парень надевал особенную маску, скрывающую выражение своего лица. Потому что было до одурения жутко и страшно, видеть, как смотрят на тебя безжизненные глаза и ни единым мускулом не дрогнувшее лицо, даже во время таких страстных танцев, которые он показывал. Он сам принял это решение, после первого выступления, когда зал, мягко говоря охуел от увиденного. Минуты две, пока Чимин пытался отдышаться от сложной и утомительной хореографии, вглядывался в лица сидящих людей, выражающих одно лишь недоумение, в концертном зале повисла такая тишина, что можно было услышать стук собственного сердца. После — овации, конечно.       Блондин низко поклонился, как того требуют правила приличия, а после вышел из кабинета, шумно выдыхая. Внезапно очень сильно захотелось курить. Пак плотно сжал челюсти, натягивая черную, переливающуюся на солнце от таких же мрачных камней сваровски, маску на лицо и быстрым шагом двинулся вперед по коридору. Белоснежные, чуть серебристые волосы парня были красиво уложены, глаза сверкали своей яркой голубизной, а он стремительно выбирался наружу, прочь от кампуса, прочь от надоевших до чертиков людей, прочь от всего безумия, что крылось за этими дверьми. Он выходил из главного входа, не имея привычки прятаться по углам, когда увидел сцену развернувшуюся на ступеньках университета. Чимин мог поклясться, что время будто замерло и движения стали как в замедленной съемке. Шаг за шагом, парень спускался вниз, оголяя прорезями на черных джинсах, свои колени. Легкий теплый ветерок подул прямо в лицо, растрепав уложенные волосы в разные стороны и донося до его носа вожделенный запах свежей мятый. Расширенные зрачки выдавали его шокированное выражение лица, умело прячущиеся под маской, взгляд проехался по трем парням, обсуждающим что-то свое, а руку словно обдало горячей волной, выбивая искры из глаз, пронизывая иголками насквозь, заставляя Пака до одурения прикусить нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.       Все закончилось так же быстро, как и началось. Скорость движения вернулась в норму, а Чимин ловко перепрыгнув последние две ступеньки, улетучился в неизвестном направлении. Никто и не заметил его появления или исчезновения. Никто, кроме резко обернувшегося темноволосого парня, явно выискивая кого-то глазами. Но блондин уже скрылся за углом, переходя с быстрого шага на бег и скрываясь в подворотне. Когда он остановился, сердце предательски стучало по ребрам со скоростью света, воздуха явно не хватало, а колени подгибались. Чтобы не упасть, он прижался спиной к ближайшей стене и закрыл глаза, давая себе короткую передышку.       Этого не может быть. Не сейчас, нет. Кого черта вообще. Мысли хаотично разбредались по голове, выдавая Чимину одну идею за другой, все нелепее и глупее. И почему именно сейчас, когда в его жизни все идет наперекосяк? Он вовсе не нуждается ни в какой паре, нахрена судьба так над ним издевается? В его жизни хватает больного на всю голову отца, своих “особенностей” организма и желания сдохнуть как можно быстрее. Теперь на голову еще и свалился истинный и такая явная метка на руке. В голове промелькнул образ трех парней, на крыльце университета, но Чимин быстро выбросил их из своих мыслей, помотав головой. Здорово, Пак Чимин, теперь тебе придется еще и перчатки носить, или кучу браслетов, чтобы скрыть метку. Хотя в принципе можно попробовать тоналкой замазать, надеясь, что не сильно будет заметно. Конечно, Чимин привык надевать максимально закрытую одежду, скрывая свою кожу от любого случайного соприкосновения с другими, позволяя себе только иногда что-то вроде рваных джинс, потому что красиво. Стильно и вообще ему очень даже идет.       —Ты мне не нужен, — как-то даже зло выплевывает Чимин в пустоту.       Сделав глубокий вдох, омега постарался успокоиться. Все это для него ничего не значит, ему нужно просто дожить до окончания выпуска и тогда он сможет исчезнуть из этой страны. Чимин уже получил приглашение от крупнейшей компании, и не где-нибудь, а в Америке. Они могли предоставить парню все, начиная от съемной квартиры и машины, заканчивая визой для переезда в страну. Единственное условие Пака было — закончить университет, на что агенты любезно согласились, с некой толикой ярости сообщая ему, что ради такого бриллианта готовы ждать вечность. Вечность не потребуется, всего три года, ведь он был уже на втором курсе, а значит первый маленький шажок пройден. О предложении не знал никто, даже слуги у него дома, хотя они и являлись единственными друзьями Чимина. Он хранил и оберегал эту тайну как зеницу ока, тщательно скрывая все документы вне его комнаты, совершенно в пустой и безлюдной квартире. Не сообщал об этом деканату, так мечтающих заполучить Чимина в свои сети и определив его в какую-то группу после окончания вуза и даже собственному отцу. Нет, не так. Тем более отцу, которому вообще не нужно знать, что Чимин планирует побег, вот уже много лет. Терпит все, ради шанса вырваться и сбежать на свободу, туда, где его защитят, где ему помогут и спасут от жесткой реальности, выбивающей из него дух. Даже мысли о суициде, не так приносили наслаждение, как мысли о том, что через каких-то жалких три года, он сможет дышать полной грудью и попытается забыть двадцать четыре года своей никчемной жизни. И уж кого-кого, а истинного в его планах на побег, не наблюдалось.

***

      —Хоби, ты идешь? — вопрос застал парня врасплох и он дернулся, резко разворачиваясь к обладателю хрипловатого голоса.       —Куда? — глупый вопрос, ведь они собирались пойти в ближайшее кафе вечером, отметить успешно сложившуюся ситуацию и по ближе познакомиться с таким желанным объектом, как Ким Намджун.       Чертыхнувшись про себя несколько раз, парень мнется и осторожно кивает, стараясь не выдавать одолевавших его эмоций. Но достаточно быстро справляется с накатившими чувствами и демонстрирует другу одну из любимых широченных улыбок, полностью рассеивая подозрения старшего. Хосок умел скрывать свои эмоции, как никто на этой планете. Загляни в его голову, умрешь от шока на месте, что скрывается в этих прелестных глазках и таких смешно торчащих вверх волосков, выбивающихся из непослушной пряди рыжих волос.       —Совсем дурак или прикидываешься? — чувствуется раздражение, но он только отмахивается от парня, уверенно хватая старшего за руку и вытаскивая из кабинета, где не так давно у них закончилась последняя пара на сегодня, на которую парни вообще-то не собирались, но от чего-то поперлись.       Быстро забежав домой, чтобы переодеться и привести себя в порядок, двое альф оказались в уютной кафешке, где подавали не только отменный кофе, лучший в округе, но и самый вкусный говяжий стейк, который они когда-либо пробовали. Плюсов у этого заведения было огромное множество. Начиная от удобной обстановки и мягкого интерьера, словно подобранного под заказ, заканчивая круглосуточным режимом работы и качественным обслуживанием. Вот и сейчас, молодой широкоплечий парень, явно одного с ними возраста, подлетел к столику и поинтересовался о готовности сделать заказ. Так как Юнги и Хосок, довольно частые посетители заведения, Сокджин( а именно так звали официанта) спросил лишь подавать им как обычно или они желают чего-то особенного. Парни кивнули в знак согласия о привычных порциях и предупредили, что к ним присоединится третий. Джин коротко улыбнулся и поспешил передавать заказ на кухню, уже прихватывая с барной стойки готовые для альф напитки. Омега увидел их еще когда те не вошли внутрь, и скомандовал бармену сварить два карамельных латте, как обожали постояльцы, одному из которых необходимо добавить корицы.       Юнги всегда поражался скорости обслуживания их столика, поднимая восхищенный взгляд на Кима.       —Когда ты успел?       —Кофе варится не так долго, а вас слышно за километр, — с улыбкой отвечает Джин, расставляя кружки перед братьями. — Ваш заказ скоро будет готов, как обычно, — кратко добавляет он и уже собирается уходить, как внезапно сталкивается с высоким парнем, чуть не повалившись на него всем телом и лишь чудом устояв на ногах. В нос ударяет яркий запах цитрусовых, от чего у Сокджина расширяются не только ноздри, но и зрачки. Альфа с усмешкой смотрит на омегу, вызывая у последнего желание сбежать, прежде чем он натворит глупостей.       — Вы так и будете на меня пялиться? — интересуется он у еще больше шокированного официанта, только непонятно чем.       Будто он никогда не видел альф с карими глазами и светлыми волосами, растрепанными ветром. Хитрая улыбка Намджуна валит лучше любого пистолета, от чего Джин на мгновение даже теряется, слушая как предательское сердце ухает куда-то в пятки. Он вкладывает меню в руки незнакомца и спешит исчезнуть на кухне, чтобы дать себе передышку перед вторым заходом.       —Что это с ним? — удивленно констатирует Хосок, делая пару глотков горячего напитка и переводя взгляд на нового знакомого. Ну, точнее для Намджуна они новые, а вот про него парни знают практически все, кроме интересующих их вопросов. Их, это подразумевается под Юнги, пожирающего альфу взглядом.       —Почему ты ушел со сцены? —выпаливает Мин, от чего Хоби хочется подавиться воздухом, а Джун резко дергается от вопроса, неожиданно выскочившего из уст альфы.       —Эм...откуда ты...ай, ладно, не важно, я не очень хочу разговаривать на эту тему, парни, без обид, — сказал, как отрезал и сел на свободное место рядом с рыжим, заставляя того чуть сдвинуться, ближе к окну.       — Но почему? — он не отстает. Знает, что ему безумно важно слышать ответ, хоть и непонятно почему. Волнение переполняет обычного такого спокойного Юнги, хоть он и старается этого не показывать.       —Мы не так хорошо знакомы и честно говоря, я вижу вас второй раз в жизни, не считая редких столкновений в университете, почему я должен отвечать на такие личные вопросы? Ты меня за этим сюда позвал, хен? — терпение Джуна резко начинает заканчиваться. Он злится от того, что до сих пор так остро реагирует на вопросы о прошлом, тем более о его занятиях музыкой, но не понимает, почему этот парень, Мин, так отчаянно хочет услышать ответ на этот вопрос.       —Ох, прости эту бестолочь. Он совсем не следит за языком, — вмешивается в разговор Хосок, абсолютно точно понимая, что если он этого не сделает, то случится непоправимое. Мин Юнги не умел держать язык за зубами и всегда говорил все прямо и в лоб, от чего Хоби пришлось пнуть брата ногой, под столом, чтобы тот заткнулся и не наговорил глупостей, о которых потом очень сильно будет жалеть, как и обычно.       — Не называй меня бестолочью. — выплевывает Мин, хватая кружку и отворачиваясь, потягивая напиток. Ситуация крайне странная и обстановка не менее напряженная, чем пару минут назад. Это начинает злить его, хотя он и вовсе не имеет ничего против Намджуна, а уж тем более против братца.       —Ладно, а теперь закажем что-нибудь выпить и немного расслабимся, мальчики. Я думаю, нам многое нужно обсудить, но с вами на трезвую голову ничего не решить, — завершает рыжеволосый, чем не мало удивляет и Джуна и Мина, ошарашенно уставившись на него.       —Ну что вы смотрите на меня так, словно увидели проститутку, отказывающуюся от миллиона долларов? — Хосок закатил глаза и нажал на кнопку вызова официанта.