Veilchen

Месяца два они почти не пересекались. Скарамучча хотел просто отправить его назад в Инадзуму, а то и вовсе в Снежную. Но Царица сказала, что в связи с недавним убийством Моракса, ближайшие полгода Фатуи будут особенно активны в Ли Юэ. И вообще все их внутренние распри не ее проблемы, оставайся с Чайлдом. Тем не менее, они почти не пересекались. Только по делу, а лучше передать все через сотрудников банка, лишь бы не видеть друг друга. Он нашел его на улице, далеко от площади. Скарамучча сидел на мосту, свесив ноги к воде. В тишине. — Что тебе нужно? Балландер всегда приходил сюда отдохнуть. — Мы расстались. Тарталья сел рядом. Ткнулся ему в плечо. Как раньше. — Почему? Естественно Скарамучча знает почему. И корил себя за то, что не увидел у себя под носом бога. — Он меня обманывал. — Тебя такое не отталкивает. Я постоянно обманываю тебя. — Он меня использовал. И это все меняет. Быть чьим-то инструментом неприятно. Быть Фатуи тоже значит, что тебя используют, но это ради Царицы. Ради Снежной. — С путешественницей? — Да. Мы с Люмин подрались, а потом в банке. — Я знаю. Я был там. Он действительно был там, но чисто случайно. Заносил записи в архив. И наблюдал их разговор со второго этажа и надеялся, что Синьора не задерет голову кверху. Тарталья тяжело вздохнул. — Зачем ты использовал глаз порчи? — Я хотел победить. Ну конечно. Он всегда хочет победить. — Ты в медпункте был? — Обойдусь. Скарамучча поднялся с земли, отряхиваясь от пыли. — Либо ты идёшь в медпункт, либо со мной. — Все нормально. — Делай, что сказано, придурок. Пришлось послушаться. Мало кто знал об этом, но Скарамучча был не особо талантлив в бою. Точнее, он умел драться, но особых способностей к этому не имел. Зато он умел лечить. Причем довольно неплохо. Как он умудрялся использовать свою несущую благо способность во вред, никто не знал. В Фатуи их с Тартальей любили ставить вместе. Стихии хорошо сочетаются, а Скарамучча лучше разрабатывает планы и, в случае чего, спасет молодого предвестника. То, что дуэт часто дрался между собой, начальство не заботило. Пока они выполняют задания, могут делать что угодно. — Ты, наверное, выбросил все мои вещи. — Я ничего не трогал. Там убиралась прислуга. Он провел его в свою комнату. Достал настойки и бинты, чтобы сделать компрессы. Магия магией, но перестраховаться стоит. — И чем ты будешь меня травить? — Тысячелистник. На самом деле, тут было больше, чем просто тысячелистник. Просто объяснять все составы и их свойства слишком долго, а Тарталья все равно ничего не запомнит. — Тебе стоит сходить в медпункт. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал об этом. Во всяком случае, Люмин довольно сильно потрепала его. Перед возвращением в банк он попытался привести себя в порядок, но его лицо было в ссадинах, а тело в гематомах. Скарамучча стянул с него мундир. На голое тело опять носит, ну конечно. Он усадил Тарталью на кровать, усаживаясь напротив. Протянул руки к его лицу, аккуратно разворачивая в свою сторону. Он провел пальцем по щеке, пуская электрический разряд. — Ау. — Будет больно. Большинство врачей были с более мягкой стихией. Лечение ощущалось как лёгкое дуновение ветерка или приятное течение воды. Скарамучча, судя по всему, ходячее исключение, потому что он вызывал лишь боль. Безусловно, раны затягивались, как только их касались электрические разряды. Но приложи Скарамучча чуть больше силы, кожу бы разорвало, а мышцы сомкнулись бы в судорогах. Агония. — Прости меня. Извинения никогда не бывают вовремя. Либо слишком рано, либо поздно, а лучше никогда. По крайней мере, так думал Скарамучча, но Тарталья, по всей видимости, не видел в этом ничего такого. — Тебе не за что извиняться. Мы никто друг другу. — Мне показалось, что я сделал тебе больно. Тарталья мешал. Вертел головой, пытаясь отвлечь Скарамуччу подобраться поближе. Тот только вздыхал продолжая прижигать раны электричеством. — Если ты не перестанешь вертеться, я уйду. Он замер, но лишь для того, чтобы поймать его руки в свои, когда тот расслабился. — Ты простишь меня? — Я подумаю. Пока что твое поведение не особо располагает к прощению. Перестань мешать мне. Балладер не понимал, зачем говорить это все вслух. Если бы Аякс молча пришел, он бы понял его. Как не понять, когда все настолько очевидно. — Что я должен сделать, чтобы ты простил меня? — Заткнуться. Он снова замолчал. Скарамучча закончил прижигать раны и стал что-то делать со всеми теми склянками, что притащил к кровати. — Отравишь? — Ещё одна дурацкая шутка, и я выгоню тебя отсюда. — Я такой дурак. Он зашипел, когда Балладер прижал пропитанную отваром марлю к его рёбрам. Скарамучча перевязывал его так, словно делал это каждый день. — Терпи. — Мне жаль. Что я ушел. — Это неважно. — Я не знаю, зачем я это сделал. Мне так неприятно. Я даже забыл про гнозис, когда был с ним. Жалко Люмин. Он затянул бинты, закрепляя их на торсе. Вроде держится. Тарталья уже отдохнул и скоро поправится. — А что с Путешественницей? — Стала героиней, естественно. На самом деле мы подрались. Потом пересеклись в банке, но ты это уже знаешь. Представь себе, вместо награды она попросила развесить листовки о пропавшем брате. Насколько же он ей дорог. — Не используй форму духа так часто, — Скарамучча закончил работу и начал собирать инструменты. — Я хотел победить! — А мог и помереть. Меня не было рядом, чтобы помочь. Царица разрешила использовать порчу только вместе со мной. — Мне нужна была сила. — Дурак. И что бы я сейчас делал с твоим трупом, если бы ты перестарался? Ещё и не хотел идти в медпункт… — Зачем мне туда, если у меня есть ты? — А если меня не будет? — Что ты имеешь в виду? — Меня могут отправить в Инадзуму. Я могу вернуться в Снежную. Я могу просто не оказаться рядом в нужный момент. Что ты будешь делать тогда? Своей беспечностью Чайлд часто злил своего напарника. Тот предпочитал планировать наперед, а рыжий действовал по ситуации, в момент решая все проблемы. К сожалению, это заканчивалось не всегда удачно. — Но ты был. — Ты можешь хотя бы раз в жизни быть аккуратнее и подумать о своей безопасности? Я не хочу потом хоронить тебя, а вещи отвозить твоей семье. — А ты бы позаботился о них? Скарамучча посмотрел возмущённо, будто бы Тарталья сказал непостижимую глупость. — Да. Если что-нибудь случится, я позабочусь о них. — Я могу сделать для тебя что-нибудь в ответ? Скарамучча отошёл от полок с лекарствами, оставив все неубранным на столе, и снова сел рядом с рыжим. — У меня никого нет. Только Царица и Снежная. И ты. Фатуи. — Я могу остаться здесь? — Твоя комната свободна, я же сказал. Они все ещё сидели рядом, на одной кровати. Тарталья подался вперёд, нависая над предвестником. — Я имею в виду здесь. Скарамучча опустился на локти, когда рыжий поставил руки по бокам предвестника. Разница в росте всегда оставляла преимущество за Чайлдом. — Можно? — Оставайся. Тарталья обхватил его лицо одной рукой, второй удерживая себя на весу, и потянулся к его щеке, оставляя лёгкий поцелуй. Не встретив сопротивления, он осмелел, перешёл на губы, кусая за нижнюю. — Ай. — Тебе больно? — Просто будь аккуратнее. Раскрасневшийся Скарамучча — удивительное зрелище. Всегда невозмутимый, но личные темы его трогают сильнее, чем тот сам хотел бы того. Тарталья втянул его в ещё один поцелуй, переворачивая их. Он лег на спину, усадив Скарамуччу себе на бедра. — Знаешь, однажды я представлял такой вид. — Хм? — Когда ты упал на меня в шкафу. Скарамучча недовольно хмыкнул, надавливая на живот. — Ауч. — За все хорошее. Тарталья прижал его к груди, глубоко вздыхая. Во всяком случае, он точно скучал. — Зря я ушел тогда. — Это неважно.