Между вчера и завтра

Ольга потеряла сон. Ей не снилось ничего плохого — ни сцен из прошлого, ни кошмаров. Она просто не могла спать. А даже когда спала, не чувствовала себя отдохнувшей по пробуждению. Олег приводил Таню ещё дважды. Нет, она не напоминала ни о чём, ни на что не намекала. Все было вполне культурно — они садились пить чай, болтали все втроём, шутили, один раз дёрнули по рюмочке, а потом они просто уходили в танькину квартиру. Не сказать, что Ольга с нетерпением ждала этих встреч. Как не сказать, что и не ждала. Она все время спрашивала себя, верит ли она Татьяне — совпадение ли, что она оказалась здесь и сейчас. — Мам, ты как? Мы заглянем на выходные? — бодро спросил Олег в трубку. Снова. — Это Таня хотела? — зачем-то спросила Ольга. Ну мало ли, а вдруг все станет понятно. — Таня? — удивился Олег и даже растерялся на мгновение. — Вряд ли вы уже так близки, — наконец нашёлся он, и она чуть не засмеялась. — Нет. Хотя она говорит, что ты очень приятная, — Олег явно гордился собой, и ей, и Таней. Наивный. Ольге стало мерзко от самой себя. — Да, конечно. Заходите. Приготовлю что-нибудь вкусненькое, — поспешила заверить она и сразу бросила трубку. Приятная. Как же. Отличная оценка. И чего не скажет ему, как приятно они трахались, ещё когда он пешком под стол ходил?! «А ты чего не скажешь?» — ехидно поинтересовался ольгин внутренний голос. Может, Танька и не помнила уже ничего. Ну было и было. А сейчас вот у неё мужик хороший, сильный, любящий, работящий. Жизнь себе что ли ломать из-за воспоминаний? Но ведь тогда, в первый их визит, Танька дала понять, что помнит её очень хорошо, очень-очень. А вдруг издевается? А зачем? У Ольги было столько вопросов — и ни одного ответа. Они должны были прийти в субботу, и она выдраила весь дом, сходила за продуктами, наготовила еды, наделала косметических процедур и отрубилась, как только легла. — Брошу я тебя, Таня, если бесить будешь, — увидела она себя двадцать лет назад. Молодая ещё, стройная, по-бабски злая. — Ну попробуй. Сама только не страдай сильно, — усмехнулась Татьяна и растянулась на кровати. Классная та кровать была — упругая, большая, крепкая. — Может, мне все равно? — Ольга села на постели и сложила руки на груди. На работе было дерьмово, а ещё новый сотрудник все вокруг Таньки крутился. Таня была привлекательной, со всеми легко находила общий язык, активно строила карьеру, вот он и полез. Ольга сама уже приближалась к мысли построить глазки директору, чтобы выгнать пацана к чертям. А Танька только забавлялась. Смеялась. — Да я вижу, — ухмыльнулась она и ткнула Ольгу в бок. За этой маской разбитной и веселой девахи трудно было разглядеть глубокий ум, проницательность и мертвецки точное просто владение собой. Вот так Таня и поднималась все выше и выше — слушает да ест, как говорится. — Со всеми трахаешься, чтобы начальником Управления стать, или только со мной? — вспылила Ольга и отодвинулась от неё. У неё уже подступал средний возраст, и пусть она ни разу не сомневалась в собственной привлекательности, ей всё время хотелось привязать Таньку к себе, чтоб никто-никто... — Оля, я сейчас пойду тебе навстречу и скажу, что люблю тебя, но ты коней-то придержи. Мне неприятно, и не заслужила я такого, — с Тани непривычно слетела напускная веселость, и Ольге стало стыдно. Танька отвернулась и укуталась в простыню. — Танюша, прости, — Ольга бросилась к ней и обняла, уткнулась носом в волнистые каштановые волосы. Они всегда пахли духами «Герлен», даже на каком-нибудь пикнике с дымом и шашлыками. — Волнуюсь я просто. Скоро тридцать пять, как бы на пенсию не отправили, ты же знаешь, сколько у нас человек на моё место желают. И ревную я. И Олег опять болеет. А когда мне с ним? В десять вечера с работы прихожу. А по выходным мы с тобой кровать ломаем, — закончила шуткой она свою внезапную исповедь, и Таня улыбнулась. — Да что с ним случится? У него все самое лучшее. И ты с ним. Как уж можешь, — успокоила она и обняла её в ответ. — На работе не волнуйся. Я все слушаю что бабы говорят. Скажу тебе, если что, — Татьяна шептала ей в ухо, и ничего приятнее Ольга не испытывала ни до, ни после. — А меня не бросай. Я никогда тебя не отпущу. Никогда. Никуда от меня не денешься, — Танька запрыгнула на неё сверху. — Интересно. У нас однополые браки так-то запрещены. Да и если уж я решу уйти, как ты до меня доберёшься? — рассмеялась Ольга и обхватила её за талию. — За сына твоего замуж выйду, — тут же нашлась с ответом Танька. — Ему пять, — уже откровенно заржала Ольга. Ловкости Тани она даже завидовала немного. — Я подожду, — на удивление серьёзно посмотрела на Ольгу она и только потом наклонилась, чтобы поцеловать. Ольга проснулась в холодном поту и тут же побежала в ванную — давно её так не рвало. Она совсем забыла о том эпизоде, потому что не восприняла его всерьёз, ни тогда, ни потом. А зря. Неужели это все реализация того самого танькиного плана? Безумного, грязного плана. Все бы сошлось, если бы не одно но — Танька сама её бросила. Ольга едва стояла на ногах. Она всегда была плохой матерью — что она там сына видела? Восемь часов в неделю? Но она была матерью! Была! И она никогда бы не позволила так пользоваться своим ребёнком. Танька видала его в детстве раза три от силы. И вдруг они вместе. Вместе живут. Вместе спят. Её сын и её любовница, пусть и бывшая. Какой-то кошмар. Ольга готовила бутылку вина на вечер, но поняла, что должна выпить сейчас. Ей хотелось рыдать, и ей было стыдно. Потому что она не понимала, на кого ей будет смотреть больнее в этом союзе — на сына или на неё. Она ведь любила её. Только её и любила. Пришли они, как обычно, вовремя. Олег галантно провёл Таню в прихожую, подал тапочки. Ольга ещё раз убедилась в том, что он Татьяну обожал, оберегал и всячески лелеял. Недалеко упало яблочко от яблони. Хотя она никогда не была такой заботливой — ни с ним, ни с ней. Поэтому они оба её и оставили. — Я к ней подошёл спросить, какой компьютер настраивать, она голову подняла, ну я и попал, — рассказывая историю их знакомства, искренне улыбался Олег. Ольга уже слышала её в общих чертах, но теперь она казалась ей дикой, лживой, неприятной. Никакого умиления, никакого интереса. Только самый низменный — как, как это произошло? — И она ещё так смешно: «Олег Николаевич». — Ну а что такого-то? — с напускным непониманием удивлялась Татьяна. — У нас так принято в фирме. Мы против всего этого новомодного коворкинга, когда у всех клички, как у собак. Мне сорок девять лет, какая я Таня? Татьяна Дмитриевна, и точка, — уже с более правдивым возмущением, продолжила она, а Ольга все смотрела, смотрела, смотрела. «Какая ты Татьяна Дмитриевна? Ты Таня, моя Таня, и точка. Сколько бы лет ни прошло. Уже и морщины у неё, веки нависли, грудь начала опускаться, волосы не такие густые, а всё та же. Глаза те же — глубокие карие, запах тот же — „Герлен“, и улыбка та же — дерзкая. Трахает тебя только мой сын, а не я. А любим мы оба» Ольга потерялась в своих мыслях. Несбывшиеся мечты, непрожитая боль, растерянность и стыд перед сыном. Она желала ему добра. Если любит его Таня? Не вставать же между ними, как старая злобная брошенка. Не отнимать же счастье у собственного ребёнка. Не лезть в душу и в кровать тому, кому не нужен. Она совсем забылась, потерялась. От вина ещё сильнее загрустила. Из полудрёмы её вырвал голос Олега: — Мам, кран опять течёт что ли? — послышался грохот в ванной — Олег явно доставал какие-то инструменты, захваченный новой задачей. — Я починю сейчас, а то ещё соседей затопишь. Ольга кивнула, как будто он мог её видеть, и встала, чтобы отнести посуду в раковину. На Таньку не смотрела. А что на неё смотреть? Расстраиваться только ещё больше. Она включила воду — слава богу, манипуляции Олега не отразились на кухне — и взяла в руки губку. И тут... И тут она вспомнила — каковы танькины руки, каковы движения, какова она сама. — Я скучаю. Я так скучаю, Оля, — прошептала Таня ей в ухо, и у неё в голосе звенела смертельная тоска. Её ладони уже гладили Ольге бедра, задирали платье, а она не могла пошевелиться. Нужно было прогнать, нужно было оттолкнуть, нужно было позвать Олега и сказать ему, что его баба — обычная шлюха и чтоб она её здесь больше не видела. Нужно было сопротивляться и обижать словами... Но Ольга просто стояла и растекалась лужей, пока танькины пальцы пробирались к ней под белье. Наверное, с неё и правда капало — хлюпающий звук как будто на всю округу стоял, а ноги у Ольги разъезжались. Она вцепилась руками в пене в раковину — чтобы не схватиться за Таньку, не вцепиться насмерть в неё. — Прости меня, я не должна была... Я увидела тебя и сразу поняла... — шептала она Ольге в шею, лаская свободной рукой грудь. Танькино тело вжималось в Ольгу так, что край столешницы грозил раздавить ей живот. «Не должна», — крутилось в голове у Ольги, пока Таня трахала её, буквально навалившись сверху и тяжело, шумно дыша. «Не должна». Почему не должна? Что не должна? Ольга не помнила. Она текла и текла и текла. Она сдерживала стоны и не могла вспомнить зачем. Она подавалась бедрами навстречу, и ей снова хотелось рыдать. Этот запах, эти длинные красивые волосы, этот голос — она знала только их. Как. Же. Я. Тебя. Люблю. Она смогла не сказать — только подумала. И кончила. Вот так просто. За пять минут. За пять минут нелепого траха на кухне под боком у сына. И не потому, что давно не было никого. Потому что... Потому что... — Вон пошла. Пошла вон! — она со всей дури оттолкнула Таньку, и та отскочила, почти упала, ударилась боком о край стола и охнула от боли. На мгновение Ольга испугалась — а вдруг отбила что, не девочка уже ведь. Почему-то сейчас она увидела это особенно остро: тело изменилось, стало больше тщедушным, чем хрупким, вены на руках выступили, шея перестала быть гладкой. Полвека во всей красе. Но полвека должны были дать и мозги. Чертову каплю мозгов. Ольга схватила её под руку и потащила к двери на кухню. Танька не сопротивлялась. Молчала. И смотрела на неё. Грустно так. Тяжело. Пусть смотрит. Она отпустила дуру у самого выхода. Поправила платье и прошипела: — Хватит с меня на сегодня семейных посиделок. Могла бы сказать и более грубо, но сдержалась. Ещё сын услышит. Господи, что же ей с ним делать? Отпустить к этой женщине? Не любит же она его, точно не любит. А кого любит? — Спасибо за приятно проведённое время, Ольга Юрьевна, я пойду, — громко сказала она. Потом тоже поправила одежду, посмотрела на неё ещё раз совершенно нечитаемым взглядом и вышла. Ещё через несколько минут хлопнула входная дверь, рядом с которой возник растерянный и расстроенный Олег. Ольга посмотрела на вешалку и под скамейку у входа. Ну точно. Туфли забыла. Убежала в пальто и тапочках. Как бы не простыла.