Между вчера и завтра

Таня вышла из салона и побрела домой. Именно побрела. Раньше она всегда ощущала себя энергичной, не старой ещё женщиной, быстро ходила, активно двигалась, посещала спортзал. Не чтобы похудеть — от природы она лишнего веса не набирала, а с годами так и вообще начала высыхать... Просто она не чувствовала себя старой. Как порхала с молодости, так и дальше носилась. До недавнего момента. После того момента она словно замедлилась, всё делала в слоумошене. Еле ноги передвигала. И после каждой новой встречи с Ольгой становилась слабее, даже дышать стало труднее. Возраст накатил и давил, давил тяжестью пережитого. И не пережитого. Даже сейчас в витринах магазинов она видела возрастную сгорбленную тётку. А ведь она старалась сегодня выглядеть хорошо — очередной поход по магазинам в поисках свадебного платья. Наверное, в далёкой молодости счастливее момента быть не могло. Да совсем недавно счастливее момента быть не могло. Таня никогда не была замужем, особенно не стремилась, скорее даже, вообще не стремилась и от Олега предложения не ждала. Но допускала, что, случись оно, она, наверное, порадовалась бы. И вот случилось. И она выбирала себе не то платье, не то костюм и чувствовала себя бесконечно старой, бесконечно уставшей, бесконечно не на своём месте. Консультант в свадебном салоне смотрела на неё с каким-то грустным интересом, но ничего лишнего не сказала и даже, втянувшись, таскала всё новые и новые платья-футляры, классические брюки всех оттенков кремового, каждую мало-мальски подходящую юбку. Так старалась, что в итоге Таня выбрала-таки элегантное платье сливочного цвета и облегающего силуэта с рукавами-сеточкой и отправилась восвояси. — Это вам подарок, — напоследок обратилась к ней консультант и вдобавок к фирменному пакету с платьем протянула пакет с дорогими чулками и заколками для волос. — Уверена, вы будете прекрасной невестой, — она тепло улыбнулась, и Таня почти искренне растянула губы в улыбке в ответ и вышла из салона. Милая девочка. В былые времена она бы затащила её в постель за один вечер. Но ей давно уже всё это было неинтересно. Задолго до Олега. И конечно, задолго до его матери. До его сегодняшней матери. Она снова посмотрела на себя в стеклянной витрине. Длинные тёмные волосы всё так же вились по плечам, одета всё так же хорошо, но лицо бледное, измученное, изрезанное морщинами, непривлекательное даже под тёмными очками от бровей и разве что не до подбородка. Она никогда не была такой. И ей никогда не было так всё равно. Она выходила замуж. За сына этой женщины. Она всё-таки делала это. Не могла иначе. Когда она сказала Ольге, что нового разрыва не перенесёт, это было правдой. Олег не его мать, совсем нет. Но он её сын. Она любила в нём её — Таня поняла, только увидев их вместе, осознав их родство. Поэтому с ним всегда ощущалось тепло и спокойно — не потому, что он оказался прекрасным человеком, а потому, что он часть её, и Таня сразу это почувствовала, даже ничего не зная. Он был прекрасным человеком, он мог быть каким угодно, всё решало то, кто дал ему жизнь. Банально. Глупо. Низко. Судьбоносно. Она вспомнила, как несколько лет назад столкнулась на улице с гадалкой. Пыталась отмахнуться от неё, не собираясь давать ни копейки, но та схватила её за руку и тут же загипнотизировала взглядом — не оторваться. — Вижу, душа у тебя неспокойна. Давно уже, — вещала бабка низким глухим голосом. — Женщину вижу. — Что было, того уж нет, — словно в трансе ответила Таня и постаралась сбросить наваждение, но не вышло. — Как же нет, если есть. Мысли о ней столько лет уже. И не уйдут никогда. Никогда, — бабка усмехнулась, а Тане вдруг стало больно. Больно, как в первый раз, ещё сильнее. — Отпусти, — взмолилась она не то ей, не то Ольге, снова сжавшей острыми длинными ногтями её сердце. — Желание твоё вижу. Огромное желание, — от этих слов у Тани закружилась голова. «Вернуть. Вернуть-вернуть. Вернуть любой ценой». Это было её единственное желание уже много лет. Неисполнимое желание. — Можешь его исполнить? — с глупой надеждой пробормотала Таня. Она заплатила бы сколько угодно, кому угодно. — Нет. Не могу. Но слова имеют огромную силу, огромную, Татьяна, — бабка отпустила её так же резко, как и схватила, и когда Таня пришла в себя, оглянулась, гадалки уже нигде не было. Что за слова имеют силу? Какие? Она так и не поняла до сих пор. Одно время думала, а потом предпочла забыть, чтобы не тешить себя даже не надеждой, а тенью надежды. Вот и дозабывалась. Вернулась Ольга, да так, что хуже было и не представить. Таня размышляла, не бросить ли её во второй раз. Её и Олега. Убежать. И побег в этот раз выглядел бы благородным, а не позорным и низким. В этот раз она должна была её бросить. Не мучить, не искушать, не ломать жизнь её сыну. Но Таня смотрела на неё и готова была ползать перед ней на коленях, греться собачкой у её ног, целовать дверь квартиры, только бы приняла, только бы простила, только бы быть рядом. Она знала, что этого не случится. Она, Таня, не заслужила. Она предала и сбежала. Она привязала к себе и ушла. Ровно тогда, когда Ольга наконец поверила ей, поверила, что не бросит. Это было так глупо. Она ушла не к мужчине, не к ребёнку по какому-нибудь залёту, тем более не к женщине. Она просто сменила работу. Она всегда считала, что построит карьеру в одной с Ольгой организации, всё к тому шло, хотя она и отвергла несколько возможностей, связанных со стукачеством и голимым интимом. А потом вдруг ей сделали предложение поработать в другом городе. Очень выгодное предложение. И неожиданно ей стало казаться, что с Ольгой у них как-то всё слишком серьёзно, и если она сейчас упустит шанс, то так и сидеть ей у Ольги на коленках всю жизнь и ничего более, что отпустить уже не сможет, что Ольга её не отпустит, что нужно будет как-то знакомиться с её ребёнком и что, возможно, Ольге придётся выбирать между ними, что, может, Ольге нужен мужчина в семью, что так будет порядочнее. И куча других самых разных «что». Она не привыкла много рефлексировать, и она была достаточно молода, достаточно амбициозна. Она просто бросила Ольгу, порвала все отношения и уехала в Питер. С тех самых пор Таня ненавидела Питер. Как только она сошла с поезда, сразу же поняла, что ничего у неё здесь не получится. Она осознала ошибку немедленно, в тот же миг. Она рвалась домой каждый день. И хуже всего — она рвалась к Ольге. Её сердце разрывалось на куски, и ни одна женщина не смогла этого исправить. В груди всё время болело, мысли всё время атаковали — она не привыкла к такому, она такого не знала. Она выдержала два года. И вернулась домой. Ещё долго она мучилась, ненавидела себя и не решалась позвонить или приехать по знакомому адресу, а когда всё же решилась, было поздно — номер больше не существовал, а адрес... Она ехала туда, готовая на всё, готовая умереть прямо там, если не простят, и жить, если хотя бы посмотрят. Но там никого не было. Вернее, там жила уже совсем другая семья. Таня думала, такой боли она не испытывала никогда. Ещё год она плотно сидела на антидепрессантах, когда в состоянии помутнённого сознания её забрала скорая прямо из двора того дома. Потом она как-то научилась жить. Построила карьеру — это давалось ей очень легко, словно в насмешку. Путалась в связях. Иногда пила. Периодически путешествовала. И нигде, нигде не находила покоя. Пока не встретила Олега. И покой вдруг нашёл её. Она была почти счастлива. Почти — потому что всегда понимала, кого будет любить до конца своей никчёмной жизни. Но ей казалось, к Олегу она всё же испытывала влюблённость, неожиданно крепкую привязанность, какую-то особую нежность. В конце концов, с другими такого не случалось. Что это, если не влюблённость? Никакое плохое предчувствие в ней не шевельнулось, когда они поехали к его матери. Наоборот, она чувствовала, что это правильно, очень правильно, так и должно быть... Так и должно быть. Быть рядом. Даже если через её сына. Он прекрасный человек, и с ним Тане было хорошо. Она дала ему свое согласие, вспоминая, как Ольга целовала её тогда на кухне, как она сама в ответ обнимала её крепко-крепко, упивалась этим моментом, как опомнилась, оттолкнула и бросилась вон из квартиры. Она не позволила бы Ольге совершить такую ошибку — пожалеть её, пожертвовать собой и что там ещё. Она сделает всё для её сына, и этого будет достаточно. Им обеим. — Таня, ты чего так долго? Я уже и ужин приготовил, — Олег встретил её в прихожей, явно взволнованный, чёрные волосы взъерошены почти до состояния кудрей. Да, Олега очень напугало, когда она убежала из квартиры его матери без всякого видимого повода. Он опасался, что Ольга ей что-то сказала, чем-то обидела, и теперь Таня бросит его. Нет, она уже бросила его мать. Достаточно. Достаточно боли она им принесла. Теперь вся боль — её. И тогда Тане тоже стоило определённых трудов убедить его, что всё нормально, и ей лишь стало плохо, а будущая свекровь — просто душка. Не хватало ещё, чтобы Олег опять отвернулся от матери. Таня знала, что для Ольги это окажется сильным ударом. — Ты неважно выглядишь. Ты больна? — снова с волнением спросил Олег. Здесь он тоже походил на мать — не прятался за словами, говорил в лоб, готов был действовать немедленно. — Нет, дорогой. Я платье искала. Так утомительно. Но пока не покажу, не проси. До свадьбы нельзя, — Таня заулыбалась, обняла его и чмокнула в нос. Он даже пах похоже. От этого было то ли болезненно сладко, то ли сладостно больно. — Господи, я и забыл совсем, — Олег смешно шлепнул себя по лбу. Мужчина всегда немного ребёнок. — Давай за ужином гостей обсудим, — безмятежно предложила Таня, хотя больше всего ей хотелось просто лечь, накрыться одеялом и больше никогда не вставать. Какая же она мразь. Только её извращенный мозг мог решить вот так. Нет, она не будет попадаться Ольге на глаза, не будет. Она будет только с её сыном. Её сыном. Она сделает его счастливым. Этого достаточно. Достаточно им всем.