Между вчера и завтра

Таня была одна дома, когда раздался звонок в дверь. Недолго подумав, кого там принесло, она пошла открывать. На пороге стояла Ольга. Немного растрёпанная, но всё равно хорошо выглядящая. Жёсткость в ней удивительным образом сочеталась с внешне подчеркнутой женственностью. И сейчас она тоже была в платье и туфлях на небольшом каблуке. — Олега нет дома, — запоздало сообщила Таня, придерживая тяжёлую дверь. — Я знаю, — отмахнулась Ольга и вошла, позволив себе не спрашивать разрешения. Таня пропустила её, закрыла дверь и застыла в прихожей. Она плохо себя чувствовала и даже соображала, казалось, плохо. Подготовка к свадьбе была утомительна во всех смыслах. Она молчала, потому что догадывалась: вряд ли Ольга пришла наговорить нежностей, и она должна была выслушать всё, как провинившаяся, как виноватая, как предательница. — Имитация каменной кладки, — вдруг заметила Ольга, указывая на отделанную искусственным камнем стену прихожей. — Мы хотели сделать такую в нашей новой квартире, — сердце Тани сжалось. Да, было такое. Они думали купить совместную квартиру, побольше, чтобы имелась детская, спальня, гостиная, кабинет и такая вот декорация в прихожей. Давно-давно, в прошлой жизни. — Как видишь, я сделала, — спокойно ответила Таня, хотя душа у неё выворачивалась наизнанку. Она всегда умела владеть собой. Даже когда она умирала от боли, все вокруг видели адекватную весёлую женщину. — А мой портрет чего на стену не повесила? Глядишь, и Олег бы сразу узнал, — Ольге хотелось сделать ей больно, наверняка это было сильнее её. Обида, непонимание, тоже боль. — Это было бы невыносимо. Я не выдержала бы, — честно призналась Таня. Она хранила несколько фото Ольги, очень бережно, но очень далеко. Когда-то она с удивлением обнаружила, что они не сделали почти ни одного совместного фото. Как будто ничего не было. Ничего. Но фото Ольги она берегла, не рассматривая, чтобы просто не умереть от удара. — Ты правда любила меня? — неожиданно поинтересовалась Ольга, безо всякой интонации, впившись в неё глазами. — Я и сейчас люблю, — только и могла ответить Таня. — Ты не должна выходить за моего сына. Это какое-то безумие, — Ольга поджала губы. Возможно, ответ её разочаровал. Наверное, это и правда выглядело странно: люблю тебя, но выйду замуж за твоего сына. Но Таня так устала. Она устала платить за свою ошибку. Она платила большую часть жизни. Неужели она должна страдать до самой смерти? Или просто покончить с собой, чтобы никому больше не мешать? — Ты знаешь, что я не люблю обсуждать одну тему дважды. Я уже высказала тебе своё мнение на этот счёт. И мне это было нелегко, — да, нелегко, она даже думала не говорить, малодушно не предупреждать, но всё же хотела ещё раз взглянуть на неё, ощутить её, убедиться в собственном решении. Она вывернула тогда душу Ольге, обнажилась, как никогда. Выдавилась до самого конца и ещё долго потом собиралась до лужи — лучше до сих пор не вышло. — Ты совсем не изменилась. Прёшь, как танк, и плевать на всё. Так же и в трусы ко мне залезла. Так же и сбежала, — Ольга швырнула сумку на комод и сняла пальто. Судя по всему, уходить не торопилась. Тоже не изменилась — всё нужно было обсудить и решить. Не отходя от кассы и быстро. А может, защищала сына — имела право. На всё имела право, но Тане казалось, она сейчас вытянет из неё остатки жизни. — Я клянусь тебе, что жалею об этом с самого первого момента, — Таня не знала, пригласить её на кухню, в гостиную, в спальню, приглашать ли вообще. Она стояла посреди прихожей и больше всего хотела просто умереть на месте. — О том, что сбежала, или о том, что залезла в трусы? — Ольга усмехнулась и повесила пальто на вешалку. Она умела быть такой: грубой, жестокой, властной, иначе и не стала бы руководителем. Но с Таней она была такой, только когда они играли, дурачились, разнообразили постельную жизнь. — Не обращайся со мной так, — попросила Таня, и это выглядело жалко, просто отвратительно жалко. И как она выдержит всё это потом, когда они с Олегом поженятся, и «это» превратится в рутину? Но так было лучше. Было. — Не обращаться?! — Ольга вскипела мгновенно и бросилась к ней, как фурия, разве только не в огне. — Знаешь, как с тобой обращаться нужно?! Нужно Олегу сказать, какая ты на самом деле. Нужно сказать ему хотя бы, что ты спала с его матерью и что «любишь её», по твоим собственным словам. Ты вообще понимаешь, что ты говоришь и делаешь? Ты что-нибудь вообще понимаешь? — Ольга кричала и кричала, а Таня смотрела. Она не помнила Ольгу такой. И этот крик — только малая часть того, что она пережила. Таня могла, в конце концов, ходить по бабам, бухать и кататься по городам, а Ольга с ребёнком осталась впахивать без права на передышку и слабость. И она впахивала, растила своего сына, чтобы однажды Таня снова пришла и разрушила её жизнь. Таня видела это, и ей становилось ещё больнее, пусть раньше она думала, что больнее быть просто не может. — Я ничего специально не делала, — пробормотала Таня, путаясь в словах, осознавая их бесполезность. — Прости меня, Бога ради. — Бога ещё сюда не приплетай, — фыркнула Ольга, отшатываясь от неё, когда Таня протянула к ней руку. — Не прикасайся ко мне. Я даже представить не могу, как ты можешь признаваться мне в любви, лапать меня и спать при этом с моим сыном. Или ты с ним меня представляешь? Это отвратительно, — Ольга настолько разозлилась, что покраснела до корней волос и вполне очевидно дрожала. Как же долго она держала это в себе. Тане было жалко её, жалко себя, жалко Олега. У неё подкашивались ноги и шумело в ушах. Наверное, она и правда умрёт прямо здесь. — Оля, остановись. Это другое. Я же не знала, что он твой сын. Когда я с ним, я с ним, — она просто не могла не сказать, потому как она не настолько больная, не настолько порочная. Какое бы ни было родство, она не воспринимала Олега лишь копией матери. — Как же я тебя... — Таня уже знала, что она скажет. Как знала, что не вынесет этого. «Как же я тебя ненавижу» — это единственно верные слова, которые могла сказать ей Ольга, единственно возможные, единственно логичные. Но они убили бы её. Она отдала бы что угодно, лишь бы не слышать их. Она упала перед Ольгой на колени и схватила за юбку. Она никогда в жизни так не унижалась, но она это заслужила, давно, много лет назад, а сейчас заслужила ещё больше. — Прошу, не говори. Просто уходи. Уходи, — бормотала она, обливаясь слезами. Кажется, у неё поехала крыша, помутился рассудок, потому что она повторяла эти несколько слов снова и снова и просто не могла вспомнить другие, не могла вспомнить себя, перестала видеть и слышать. Ольга не сразу поняла, что происходит, растерялась, застыла на месте, ощущая, как чужие руки, родные руки растягивают ткань платья во все стороны. — Таня, ты что? — словно очнувшись, изумилась Ольга. Попыталась освободиться, но не тут-то было — Таня явно впала в истерику и не отпускала, разве только не ползя за ней. — Таня, прекрати! Ольга схватила её за руки, попыталась поднять. Уже второй раз Таня при ней доходила до такого отчаяния, и уже второй раз она не знала, что делать. Что сказать. Как помочь. Помогать ли. — Таня, я люблю тебя, — единственные слова, которые ей пришли в голову. Правдивые слова. Всё, о чём она думала столько лет. О чём она думала сейчас. — Люблю. Таня замерла у её ног, затихла, потом подняла на неё совершенно пораженное лицо с огромными удивлёнными глазами. Ольга подхватила её под руки, на этот раз успешно, и потянула в первую попавшуюся комнату. Это оказалась спальня, и она просто села на кровать, сбросила туфли свои и Танины и посадила Таню к себе на колени, прижав к груди, чувствуя тепло. Ничего не изменилось, ничего. — Я бы всё вернула, если бы могла вернуть, — прошептала Таня, вдавливаясь в неё ещё сильнее, ещё ближе. Они должны были провести так жизнь, но не провели. — Не выходи за Олега. Вам обоим это не нужно, — то ли попросила, то ли приказала Ольга, целуя её лоб и щеки, волосы и руки. — Не заставляй меня. Не искушай. Я хочу быть рядом с тобой, — уже без слёз, но трясущимся и надрывающимся голосом взмолилась Таня, то уворачиваясь от её поцелуев, то наоборот с жаром подставляясь под них. — Ну так будь. Ты всегда была моей. И всегда будешь. Я никогда не отпущу тебя. Никогда снова, — в другой момент Ольгу бы стошнило от этой дёшевой драмы, какой-то дикой порнографии, но только не сейчас. Сейчас была лишь Таня, лишь её тело и запах, она вся. Здесь. Рядом. Она повалила её на постель, накрыла собственным телом, возбуждаясь мгновенно и бесповоротно. Её руки тут же залезли Тане под платье, прошлись по гладкой и тёплой коже. — Ты стала ещё красивее, — не сдержалась Ольга, целуя висок и скулу и уголок рта. — Я стала старой, — грустно усмехнулась Таня, на этот раз не пытаясь сопротивляться, обхватывая в ответ её лицо и прикасаясь к нему губами. — Тебе это идёт, — не соврала Ольга, расстегнула молнию Таниного домашнего платья, стащила его с плеч, погладила следом и сами плечи, и грудь, и живот. Она обожала Танино тело. Всегда обожала. Могла часами лежать на нём и под ним и рядом. Ольга даже не стала снимать её лифчик. Буквально содрав дорогие кружевные трусы в одно движение, просто раздвинула Танины ноги и зарылась между ними лицом. Она потрясающе пахла, и двадцать лет назад, и сейчас. Ольга прошлась языком между складок, упиваясь вкусом. Она пила и лизала, лизала и пила, и кроме стонов Тани ей уже ничего не было нужно. Все копеечные женские романы с их влажными и нежными цветками всплыли у неё в памяти, потому что никаких других слов она сама подобрать не могла. Таня хватала её за волосы, дёргала её голову на себя, обхватывала ногами так, что у Ольги уши закладывало, кажется, кричала, извиваясь на покрывале, а она просто лизала, покусывала и посасывала, не в силах оторваться ни от Таниного клитора, ни от Таниного влагалища, ни от них вместе. Пусть они будут всегда, всегда. И она пусть будет всегда. Вся целиком. Полностью. Только её. От оргазма Танька так треснула ей коленом по уху, что Ольга чуть не отключилась, но быстро пришла в себя, когда она резко перевернула её на спину и забралась сверху. Таня скакала на ней так же, как и двадцать лет назад, и хорошо, что Ольга надела чулки, а не колготки, хорошо, что трусов на ней каким-то чудом уже тоже не было, хорошо было всё. То, как Таня двигалась, то, как она выглядела, то, как она тёрлась об неё, то как стонала и хваталась за её плечи. Ольга забралась руками ей под лифчик, сжала грудь и кончила. Одуряюще сильно. Танька тут же упала рядом, тяжело дыша, попадая длиннющими волосами им обеим в рот, в нос и вообще везде. Как и двадцать лет назад. Ольга посмотрела на неё ещё раз — полуголую, разгорячённую, влажную. Посмотрела на её всё ещё красивую грудь, на её стройные ноги, запутавшиеся в ногах самой Ольги, на её не такой уже подтянутый живот. Нет, она не отдала бы её даже родному сыну. Никому. — Ты не выйдешь за него. Я не позволю, — окончательно решила Ольга и властно обхватила любовницу за талию. Таня напряглась, как-то сжалась вся, словно её собирались бить. — Ты специально? Специально... — она задохнулась на полуслове, завращала бешено глазами, то ли в страхе, то ли в обиде. Ольга не сразу поняла, а потом до неё дошло. Танька решила, что она специально её соблазнила. Что всё расскажет Олегу. Или будет шантажировать. Или поиздеваться решила. Тане было почти пятьдесят, но сейчас она выглядела, как испуганная и отчаявшаяся школьница. — Нет, конечно. Нет, Таня, — Ольга снова кинулась целовать её лицо, баюкать, успокаивать. Все обиды тлели внутри, шептали: растопчи, уничтожь, она принесла столько боли, она бросила, она предала. Но Ольга гнала их прочь. Потому что не могла отпустить ещё раз. Не могла потерять. Она обязательно послушает причины, по которым Танька её оставила, но они уже не имели значения. С того момента, как она вернулась, Ольга уже не в состоянии была притворяться и лгать самой себе, что всё прошло. Она пыталась, искренне пыталась, она злилась, она отвлекалась — бесполезно. Она чем-то исключительно бессознательным чувствовала, что не может упустить этот шанс. С тех самых пор, как Таня расплакалась тогда у неё на кухне. Окажись она злодейкой, мстительницей, извращенкой, кем угодно ещё, всё было бы по-другому. Наверное. Даже идя сюда сегодня, Ольга не думала с ней спать. Думала поговорить снова, вразумить, возможно, немного надавить, чтобы оставила Олега в покое. Ну какая свадьба? Нельзя её допустить. Не потому, что она злобная обиженная мать. Просто ничего хорошего из этого не вышло бы. Она сердцем чувствовала. Сплошная трагедия. Люби Таня Олега, она бы задавила всё в себе, отошла бы в сторону, чего бы оно ей ни стоило, она могла бы в том поклясться, но ради замены... Олег заслуживал большего. В первую очередь он. Она была так зла. Она чуть не набросилась на Таньку с кулаками за этот маразм, за эту её слабость, за это желание быть ближе вот так по-идиотски, вопреки всему, за вообще желание. От любви её бросало к лютой ненависти. Но обратно её тоже бросило. Потому что умирающая, действительно умирающая Танька у её ног... Она не могла смотреть. И не хотела. Ни тогда, двадцать лет назад, ни сейчас, ни когда-либо. Она любила её. Вот и всё. — Не стоило мне возвращаться, — сказала Таня устало. Не глядя на неё. С беспросветной тоской. Как будто она решала, вернуться или нет, а не судьба. Кто же мог представить, что в городе-миллионике она случайно сойдётся именно с сыном бывшей бабы. — Я поговорю с Олегом, — решила Ольга, принимая удар на себя. Таня лежала и смотрела в потолок, не шевелясь, голая кожа покрылась мурашками, и она обняла её, согревая. Меньше всего Ольга желала говорить с сыном на такие темы, но выбора не было. Если они поженятся, ничего не закончится. Только начнётся. Даже если в другом жилье — она рядом. Всегда ли они смогут устоять? Чтобы не любить и чтобы не ненавидеть. Таня не станет её соблазнять, это Ольга уже поняла, но было ли у неё столько же сил и столько же вины? Любви только было не меньше. Если она предаст сына каким-либо образом, любым, не простит себе никогда. Молчать до сих пор — уже предательство. — Нет. Я поговорю. Я его люблю, что бы ты там ни думала. Он для меня не игрушка, — Таня посмотрела на неё с вызовом. Бог её знал, о какой любви она говорила, но порядочной она всё же была.