Уголки твоих-моих воротников

«Урок номер два. Успокойтесь. Перестаньте трястись и нервничать. Всё, что с нами происходит, случается именно тогда, когда нужно». Бернар Вербер

Драко прожил большую часть жизни в убеждении, что хуже быть уже не может. Бытие и вовсе казалось сказочным около десяти лет назад, когда от беззаботности дней могла съехать крыша. Было непросто казаться для всех идеально вылизанной фигурой, видя, как тучи над твоей головой превращаются в чёрные сгустки, как тебя используют как разменную монету, как отключаются все эмоции без пометки «отрицательные». Настолько стремительные, буквально неподвластные изменения не дали отдышаться — они пнули в спину со всей силы, вынуждая вливаться в бурный темп. Парень мало отличался от глины: его лепили, не спрашивая, ломали кости, чтобы вписался в форму, заостряли углы, а потом обжигали. Но они не знали, что Драко опалён не до конца. Не заметили, что он способен отколоть от себя острые осколки. И эта ваша «помощь»… Его водили за нос мечтами о всемогуществе, а Малфой поддавался, не желая открывать глаз. Сейчас веки раскрыты полностью и не способны сомкнуться. В уши вдарило пронзившее воздух заклинание, прошлось сквозь тело невидимой волной, но было адресовано не ему. Оно, чёрт возьми, не ему было сказано. И даже не ей. Но краем глаза, той частью радужки, что почти полностью уже сливалась с краснотой капилляров, способных лопнуть в любой момент, Драко увидел, как Бассет в один момент обернулась парящей сойкой, а исполненная рукой Чарльза белая вспышка врезалась в неё. В его Грейнджер. В его Гермиону. Кому она была нужна? Драко ослеп от вида крови под её рубашкой. Он оглох от пронзительного крика, ведь тот был плодом боли её рассеченных связок. Колени с треском впечатались в асфальт, за ними ладони, но как бы ни старался, парень не был способен сдвинуться с места опоры. Малфой обязан сейчас смотреть в землю, задыхаясь от собственного бездействия и давясь жуткими криками Грейнджер. Прямо как тогда, прямо как в Мэноре. Ведь иначе они не поверят. Если он хоть что-то сделает в попытке спасти девушку собственноручно, если покажет им хоть каплю эмпатии к ней, то Гермиону Грейнджер признают виновной. Запах свежей крови Драко чувствует продрогшей спиной, не разворачиваясь из последних сил. Запечатанная в его глазах боль смотрит в никуда. Перестали существовать скромный двор, ржавые ворота, яркие, гнилые листья поодаль тротуаров и затянутое серым небо. Оно посмотрело на парня в ответ, когда он поднял взгляд вверх, будто ища кого-то, способного разделить с ним душащее чувство внутри. Уж точно не мисс Грейнджер и точно не от вас, Драко… За плечами осталась вся жизнь, а впереди лишь девять ударов сердца. И ни ударом больше, ведь на десятом оно обязано расколоться от боли. Помогите ей. Прошу. Умоляю. Убейте меня, но оставьте её. Я умру, чтобы она не кричала. Сделай же хоть что-то, сукин ты сын! Сделай хоть что-то, мразь ты такая, чтобы она не истекала кровью! Кто-то сзади орёт о колдомедиках, а Драко считает секунды. Прошло лишь четыре с момента, когда взгляд озарила направленная в сторону Грейнджер белая вспышка, но перед глазами пролетела вся жизнь. Он прожил годы заново, вновь разучился дышать и мыслить, ощутил на себе самые яркие последствия действий. Но как они посмели сделать это с ней, если всем своим нутром этого заслужил лишь он? Малфой не позволял себе оборачиваться. Внутри не родилась храбрость вновь посмотреть в лицо Гермионы, которое только совсем недавно приобрело здоровый оттенок, а сейчас наливалось бледностью вперемешку с алыми пятнами. Жизнь такая штука: некоторые вещи просто случаются, как бы ты ни старался. Вы знали, что причиняли ей вред, но всё равно не остановились. Её, кажется, забрали отсюда, ведь стало слишком тихо в осеннем воздухе. Он вновь один под министерскими взглядами. Ему никогда не следовало возвращаться за ней в ту злополучную ночь.

***

Волосы. Её растрепанные в конец волосы и алые от поцелуев губы, которые ещё не успели остыть, по цвету похожи на маленькие осколки стекла, что Драко сейчас аккуратно собирает с пола. Стекляшки недурно пахнут элитным алкоголем, а сам напиток, должно быть, на вкус был ничуть не хуже. Нет ничего удивительного, что Грейнджер осушила её до дна, ведь Малфой поступил бы точно так же. Но пьяной девушка совсем не выглядит — она трезва до кончика носа, проглядывается чистейшим стеклышком и даже не шатается, когда касается пальцами ног холодной напольной плитки. — Грейнджер, — Драко цокнул, окидывая взглядом её голые ноги. — Я же просил… — Я аккуратно, — выпалила девушка, трепетно подбирая стопы друг к другу так, чтобы на полу они занимали минимальную площадь. Пальцы Гермионы поддели большой темно-алый осколок у самой раковины, а затем ещё и ещё, пока ладонь доверху не наполнилась звенящим стеклом. Она вряд ли думала о чем-либо, кроме произошедшего — он видит по её лицу, которое больше не способно скрывать секретов. Гермиона прогоняет всё перед глазами, проживает вновь и вновь недавние моменты, заправляет мельтешащие перед глазами пряди за уши, но не потому что те мешаются, а потому что Драко точно так же убирал волосы с её лица, рассматривая горящие щеки. Осколки чуть слышно рассыпались по тумбе, и Драко перевёл на девушку взгляд. Его собственные ладони уже были переполнены стеклом, но колени не выпрямились в попытке встать на ноги, ведь парень передумал двигаться. Сказать, что Малфой смотрел на неё — не сказать ничего. Он словно следил за редкой бабочкой, боясь шелохнуться, чтобы ненароком не спугнуть прекрасное насекомое. Даже не пытаясь скрыться, Драко в открытую пялился на то, как Гермиона натягивает джинсы, умудрившись застегнуть рубашку лишь на пару пуговиц. Сейчас он почувствовал то, что человек должен чувствовать ежедневно, чтобы ощущать себя целым. И это совсем не о похоти, не о страсти, не о раздвинутых ногах или упругих бёдрах под подушечками пальцев, которые до сих пор ощущаются легкими покалываниями по поверхности кожи. Это о том, что он может позволить себе думать об этом и видеть, как она полностью ему доверяет, так нелепо натягивая эти чертовы джинсы. Малфой сдерживает легкую ухмылку, но уголок его губ украдкой поднимается вверх. От этого парень, смотрящий исподлобья, становится совсем на себя непохожим. — Меня пугает твой взгляд, — Гермиона старается скрыться за волосами. Рукава рубашки мешают застегнуть пуговицу на джинсах, поэтому девушка решает сперва расправиться с верхней частью одежды, бурча себе под нос. — Даже ни разу не моргнул… Люди обязаны научиться останавливать время ради таких моментов. Драко всерьёз задумался, не будет ли странным попросить её замереть на несколько минут так, как она сейчас стоит — пока рубашка ещё не до конца застегнута и лишь едва прикрывает грудь. — Грех прятать такое тело под одеждой, — произносит он хрипло. Слова раздаются горькостью на корне языка, но это приятный вкус. Малфой опирается спиной о стену, не обращая внимания на то, как больно та впивается в лопатки — он занял место в первом ряду самого авангардного спектакля. Тут он и режиссёр, и сценограф, и актёр. Гермионе отшибло память. Она совсем забыла, что ненавидела каждую фибру своего тела: запястья и предплечья — за покрывающие их шрамы, ключицы — за чрезмерную остроту, делающую её похожей больше на куклу, грудь — за несуразность, а губы — за тонкость и вечную сухость. Список недостатков, в котором насчитывается куда больше пунктов, летит в самый дальний угол головы Грейнджер — пусть сгниёт. Шесть слов Драко сделали то, с чем она сама в жизни не справилась бы никогда. Она красивая? Он только что назвал её красивой? Возможно и назвал, не беспокоит больше, что на девушку это подействовало хлеще алкоголя. Гермиона запуталась в движениях, пока застегивала рубашку, глядя на вымощенное внимательностью лицо Драко. Он с интересом разглядывал, как девушка нервно расстегивала неправильно сошедшиеся пуговицы, а затем соединяла их в верном порядке, не сводя с него глаз. — Спасибо, — мало похожее на ответ слово слетело с губ бездумно, пока Гермиона продолжала мысленно улыбаться. Улыбаться не губами, а глубоко внутри — тоже своего рода чудо, когда жизнь катится глубоко в пропасть. — Что ты сказала? — Драко резко поднялся на ноги с тихим хрустом коленей. Не имеет смысла, что он расслышал всё до последнего звука. Нет, он не ожидал, что она скажет нечто похожее в его сторону или начнёт раздеваться, но «спасибо»? Мы что, на светском банкете? Парень оставляет кусочки стекла на поверхности тумбы, говорит довольно твёрдо. — Повтори. Сейчас обязано быть около двух или трёх часов ночи, но даже после полуночи слова не имеют свойства изменять свой смысл. — Я… — оторопев от того, как внезапно он вновь приблизился, Гермиона по меньшей мере несколько раз мысленно перепроверила каждое произнесённое ею слово, пока не стала уверена, что ничего особого не сказала. Она сглотнула, опустив руки по бокам, когда заметила, что вновь находится в тени его непоколебимого взгляда. — Я сказала тебе «спасибо». — Какое спасибо? — прозвучало претензией прямо в девичье лицо. Она не справлялась с мыслями, когда он настолько пронзительно смотрел в её глаза, буквально внутрь зрачков, будто пытаясь дотронуться невидимыми руками до спинного мозга. Гермиона была вынуждена уставиться в зеркало над его плечом, но даже там, как не удивительно, её застала напряженная спина Драко. Он издевается? — За то, что ты… — мямлит в непонимании. — Мерлин Всемогущий, ты меня с ума сведёшь, — на самом деле это уже случилось, но Малфой посчитал чрезвычайно необходимым озвучить. Объяснил бы хоть кто-то, почему его так задела её весьма логичная реакция. Ломать комедию не хотелось, но Гермиона либо действительно не понимает, либо осознанно притворяется: — Что плохого в слове «спасибо»? — с нескрываемым интересом спрашивает она, упираясь ладонями в столешницу за спиной, чтобы почувствовать малую часть опоры. Малфой фыркает так, будто ответ очевиден даже пятилетнему ребёнку: — Контекст, — он слегка наклоняет голову, закусывая губу. Это жест из тех, что он применяет, чтобы привлечь женское внимание. Захотелось рассмеяться от напыщенного спокойствия, с которым Гермиона на него сейчас посмотрела. Следующее Драко произносит сквозь легкую ухмылку. — Это был не комплимент, Грейнджер. Это был факт, чистейшая правда, а за правду спасибо никогда не говорят, — парень поддел пальцем её подбородок, слегка задирая голову девушки вверх, чтобы у неё не осталось выбора, кроме как пристально слушать каждое его слово. Она невесомо выдохнула в воздух между ними. — Держи подбородок выше. Если сказали, что у тебя шикарное тело, значит ты заслужила это услышать, поняла? Тихая пауза показалась лишней, возникла буквально как снег в июле. Гермиона слегка кивнула, не спуская взгляда с Драко. Они стоят близко, и любому наблюдателю показалось бы, что между двумя телами обязана вновь вспыхнуть страсть, но ни один не желает закрывать глаз. Что-то почувствовалось. Что-то интимнее, чем секс. Драко чуть отдалился, но лишь чтобы осторожно взять Гермиону за предплечье. Несколькими короткими движениями он загибает рукава её рубашки до локтей под пристальным взглядом девушки, которая не осмеливается проронить и звука. Мягкие подушечки пальцев парня трепетно проходятся вдоль коротких порезов, вырисовывают границы букв и будоражат своим теплом холодную кожу. Он смотрит на неё так, словно впервые узнал по-настоящему. — Останутся шрамы, — очевидно как день, но почему-то поражает сознание девушки. — Ты должна забыть, если выбираешь жить дальше. Я хочу, чтобы ты забыла об этом, как забыла несколько минут назад и просто жила. Я хочу видеть, как ты кричишь от удовольствия, а не от ночных кошмаров. Я хочу, чтобы твоё сердце билось как бешеное от поцелуев, а не от страха. Сейчас оно бьется в бешеном темпе по никому неизвестной причине, и почти останавливается, когда Драко заправляет кудрявые волосы Гермионе за уши. Возможно специально он касается мочек, как будто знает, что это до ужаса приятно ощущается. Почти разобравшись в смысле повисших между ними слов, девушка смотрит на парня лицом со смесью противоречивых эмоций, главной из которых является непонимание. Будь в запасе ещё несколько минут на обдумывание, стала бы выглядеть немного менее оторопевшей. — Ты спрашивала, чего я хочу, но мы ненадолго прервались, поэтому теперь договариваю, — тихо, но колко вставил Драко, заметив, как Гермиона всем своим видом стала напоминать небрежно смешанные в палитре краски. — Это всё? — а после прикусила язык. Чем думала? Точно не головой. Ни один адекватный человек в её случае не стал бы так отвечать. В тот момент, когда Грейнджер скривила губы в намерении извиниться, она заметила, что её слова ни капли не укололи Малфоя. Он продолжил совершенно спокойно, возможно даже чуть более строго: — Да, пожалуй всё, — Драко опустил руки на тумбу по обе стороны от тела девушки, не давая ей перспективы выйти. — Хотя нет, есть кое-что ещё. Ещё одна правда, — его запах давно обязан был вжиться в девичью кожу — уж слишком часто он находится так близко. — Слушаешь? Внимательно? Она будто снова раздета догола, но в этот раз не станет сопротивляться. Грубый вдох сменился долгим выдохом, легкий кивок заполнил паузу. — Ты охуенная. Гермиона засмеялась в его шею. Она буквально зарылась носом в малфоевскую кожу, обжигая горячим дыханием и несуразным смехом. — Давай, повторяй за мной, — прозвучало над ухом, когда он нежно отдалил её лицо от себя. Девушка даже не старалась перенять серьезность с лица Драко. — Малфой, с тобой всё в порядке? — не сдержалась от нестандартности ситуации. Голос был на удивление ровным. — Дофамин на тебя странно влияет. И тут он цокнул, манерно закатив глаза. Если Грейнджер считает, что он позволял себе разговаривать так с каждой, кого раздел, то она ошибается. Он никого раньше не раздевал. И ни с кем раньше не позволял себе так говорить — честно, с душой. От этого сам удивлялся не меньше. Если дальше будет ничего, то Драко выжмет из настоящего максимум. — Повторяй за мной, Гриффиндор, несколько раз говорить не стану, — словам не удаётся стереть улыбку с лица Гермионы. Она лишь снова прячется за ресницами, как будто это способно её спасти. Малфой говорит четко, так, если бы от правильности произношения зависело нечто очень ценное. — Я. Гермиона фыркает. Им будто не больше десяти лет. Что за детские замашки? — Я, — она скрещивает руки на груди, словно делает ему одолжение. — Охуенная. — Малфой! Нет, он точно издевается! — Ты только что стонала подо мной в голос, а теперь слово боишься сказать?! — жеманно ворчит он в лицо Гермионе, ловя на себе то ли озлобленный, то ли обескураженный взгляд. Он может поспорить, что эта ванная в жизни не видела столько событий, сколько произошло здесь за последние полчаса. Единственным местом, где отпали всякие ограничения, оказалась белая комната с легким запахом хлорки и вина — сочетание не из приятных, но если дышишь кем-то другим, перетерпеть можно. Оно опьяняет не так сильно, как ощущение трепета в венах. Как будто сотни бутонов цветов раскрываются под костями, заполоняют своими лепестками глотку, затормаживая дыхание. Это цветы, взращенные против воли. Сорвать хоть один — глубочайший грех. Такие цветы растут вдоль асфальтированных трасс, растут в пустыне поодиночке: самые ценные бутоны отнюдь не от своей красоты. Они просто особенны от своего существования — часто вялые, припавшие к земле, заставляют оживить себя своим видом. И Драко принял решение взрастить бутон. Он наткнулся на неё почти что случайно, но пусть теперь только попробует выбрать увядать вновь. — Охуенная, — этим словом Гермиона с ним неясно согласилась, поддалась порыву. От этого парень облегченно выдохнул, однако не ослабил напора: — Полностью, — с тактом и расстановкой сказал он. — Я охуенная, доволен? — живость голоса переплелась со скрытой, почти что детской радостью, которая отразилась блеском в глазах девушки. Он выиграл, но никогда не выдаст сладости победы. — Умница, — нотка саркастичности блеснула в окончании. Драко отлепил руки от стола, как бы поставив этим действием точку. Но он знает, что она не уйдёт, хотя имеет возможность. Гермиона прикована к этому месту не меньше, чем он. — На превосходно, конечно, не тянет, но тоже сойдёт, — Малфой не сдержался. Ему захотелось сгладить углы на самодовольном лице девушки. — Иди ты, — женская ладонь слабо ткнула его в плечо, отвлекая от почти по-детски надутых в момент щёк. — Я ведь не один заметил, что ты все время куда-то меня посылаешь, когда хочешь, чтобы я остался? — Драко хотел вновь посмотреть в лицо девушке, но та отвернулась спиной после нескольких шагов в сторону раковины. Прятаться напротив зеркала — проигрышная позиция. Могло бы показаться, что Гермиона даже смутилась на какое-то мгновение, если бы не зашипела себе в зубы будто от боли, когда резко застегнула пуговицу джинс. — Что случилось? — встрепенулся Малфой, быстро сократив между ними возникшую по её воле дистанцию. — Я порезалась, — кратко ответила она, даже не обернувшись. Вместо этого девушка опустила голову, пристально разглядывая сведенные на уровне талии руки. — Стеклом? — он поддел её плечо, чтобы взглянуть на причину внезапной боли. И тут Драко оторопел. Он всё ярко помнил точно до того момента, как она его поцеловала (или же позволила ему поцеловать её). Но потом парню словно напрочь отшибло память, а сейчас воспоминания ударили в голову резкой вспышкой. — Нет, это… — Гермиона беспрерывно смотрела на короткий порез вдоль большого пальца. — Странно, даже не заметила. Это он сделал. Да, Драко её порезал намеренно, так оно и было. Но почему-то смотрит сейчас совсем как впервые, отчаянно притворяется удивленным, будто час назад не был в Мэноре. Будто всё, произошедшее недавно, случилось вечность назад и успело отойти далеко. Это не то воспоминание, которое можно назвать волшебной таблеткой от сурового настоящего — с точностью наоборот, если быть честным. Пусть эта царапина затянется поскорее, ведь когда Драко прикоснулся к спящей девушке лезвием ножа, он и к себе им прикоснулся, порезался целиком от необходимости данного действия. — Да, — звучит над её плечом будто из-за толстой стены, похоже на правду. — Странно. Какие-то высшие силы сжалились над ним, иначе как ещё объяснить, что Грейнджер не задала очевидного вопроса, а просто продолжила собирать бордовые осколки с пола. Не спросила, куда он пропадал и почему не оказался здесь, когда она вернулась. Её молчание оказалось ценнейшей подачкой, ведь Драко был совсем не уверен, сможет ли соврать при ответе. А врать молча намного легче — не нужно контролировать голос, можно прятать взгляд, заглядываясь на раскиданное вдоль плитки стекло. Совсем скоро осколков не осталось. Комната была абсолютно чиста, и только легкий шлейф забытого вина мог намекать на произошедшее. Его запах выветрился через раскрытую дверь, когда они оставили злосчастную ванную. Но темнота гостиной не спасла. Было уже около половины третьего ночи, а они будто вновь стали незнакомцами напротив друг друга. Ни один не знал, что сказать в тишине. Ночь продолжала сгущать тьму, уличные фонари били своим светом в шторы, напоминая о существовании чего-то за пределами квартиры. В полумраке Гермиона подошла к одному из шкафов, аккуратно подцепив кончиками пальцев тяжёлую книгу под взглядом Драко. Вес сотен страниц в грубом переплете осел в её руках, оказался намного тяжелее ожидаемого. Не выглядело, будто девушка взяла первую попавшуюся книгу. Она подходила целенаправленно, взяла именно это из десятков других. На широком корешке Малфой успел разглядеть лишь слово «зелья», а остальная часть названия осталась загадкой. — Мы всё обсудим утром, — прошептала Гермиона, боясь разрушить царящее молчание. — У нас нет времени ждать до утра, — Драко прошёлся вокруг стола, цепляясь взглядом за каждую точную линию в темноте, будто собирался найти искромётное решение. Но решение было одно. Оно всегда было единичным, ужасным и неприятным, заставило кольнуть переносицу от смысла и больно вжалось в виски. Парень вяло потёр лицо, снимая с себя тину воспоминаний. Резкий свет лампы неожиданно ударил в зрачки, заставляя прищуриться, глядя на девушку. — У нас точно есть несколько часов в запасе, — Гермиона присела на краешек дивана, спуская ношу с рук на колени. Она знала, что нельзя так говорить, но хотела себя успокоить. — Здесь безопасно. Переплёт хрустнул, когда её пальцы раскрыли книгу под бьющим вниз светом торшера, а кожа приняла необычный желтоватый оттенок. Сверчки громко трещали за окном. В один момент показалось, что они выбьют окно и запрыгают у изголовья лампы заместо мотыльков. — И что ты предлагаешь? — длинная тень парня прошлась вдоль стен и остановилась прямо над Гермионой. Они оба часто говорят шепотом, оставаясь наедине. Один громкий звук кажется камнем, который влетит в стекло и разобьёт материю вдребезги, объявит об их присутствии здесь каждому нежеланному гостю. Шёпот, порою, звучит намного чётче крика — всё оттого, что к нему прислушиваются. — Я предлагаю тебе поспать хотя бы час, Малфой, — звучит призывом к действию, совсем не просьбой. Гермиона вяло вздыхает, смотря на него снизу: так выглядит человек, отчаянно старающийся казаться полным сил, но его выдает взгляд, когда моментами Драко забывает притворяться. — Ты выглядишь довольно… сонным. Той ночью произошло многое, этой тоже, а недосып в течение минимум сорока восьми часов никак не сходится с продуктивной работой мозга, так что… — Хватит, — заворчал парень над её головой. — Я не собираюсь спать, пока мы со всем не разберёмся… — Собираешься, — на удивление самой себе выпалила Грейнджер меж слов с увесистой долей раздражения в голосе. Она же, в отличие от Драко, чувствует себя превосходно. Впервые за несколько месяцев Гермиона вновь ощущает себя так, будто тело вновь ей принадлежит. Глаза больше не жжёт, когда она моргает, а буквы в строчках не расплываются при долгом взгляде. Настала её доля быть главной этой ночью. Пусть не смотрит так возмущённо, будто не знал, что с ней сделал. Малфой прекрасно понимал, что возвращает её в колею, ставит разболтанные детали памяти на место. Это он научил её смотреть полным возмущения взглядом, даже не смыкая век. Эта безмолвная перепалка двух пар глаз закончилась фееричным разгромом Драко. Он позволил ей победить, когда присел рядом с кричащим от несогласия вздохом. Запах старого пергамента заволок ноздри. «Книга зелий. Том 3.» — Не встречала её в библиотеке Хогвартса, — ожидая услышать соответствующий вопрос, пробубнила Гермиона. — Возможно найду что-то, способное нам помочь, — тихий шорох страниц дополнил фразу, когда девичьи пальцы утянули раскрытую книгу на угол дивана. Он вновь боялся её коснуться. Эти картины из прошлого вернулись вновь. Вместе с тогдашней серостью туч, запахом ветра на коже… Та боязнь прикосновений стала новой фобией и причиной дрожи внутри. А что, если вернётся? Не важно, что Люциус мёртв, ведь Драко боится без причины. И Гермиона, будто чувствуя и видя написанное на нем беспокойство, притягивает Малфоя к себе за шею — неосознанно лицом прямо к сердцу. В воспоминаниях нет ничего плохого. Они просто заставляют чувствовать себя живыми, а им обоим это очень докучает. Стереть бы всё до последней строчки, чтобы не осознавать — девушка делает то же, что он делал с ней. Это не выгода. Это жизненно важная необходимость — чувствовать тепло рядом, ведь своего уже недостаточно. Эта ночь была долгой. Малфой закрывал глаза на некоторое время, лежа на её коленях, а потом вновь поднимал веки, будто вовсе и не проваливался в сон. Зрачки наливались полумраком комнаты, а принявшее на себя желтый свет лицо Гермионы над его собственным рассеивало тьму. Она, в отличие от него, совсем не спала. Едва притворяясь сонной, девушка одной рукой перебирала меж пальцев белые будто первый снег пряди, забывалась в этих движениях, путалась в своих ресницах, моргая, а другой ладонью перелистывала страницы одну за другой, непонятно когда успевала прочитать каждую из них. В те нередкие моменты этой ночью, когда они по чистейшей случайности встречались взглядами, оба чувствовали себя живыми. Теперь не нужно закрывать глаза, чтобы вернуться к поисками нужного человека. Теперь нужно лишь смотреть, не моргая, наперекор жжению век. Это лечит боль под рёбрами, обливает сердце лекарственным бальзамом. На нем не останется ни шрама, будь у них в запасе ещё несколько сеансов, но как продлить абонемент? Самый губительный, сжирающий изнутри вопрос иссяк: где он снова сможет почувствовать себя дома? Здесь. В этой маленькой квартирке на отшибе Лондона, но дело-то совсем не в стенах. Дело, оказывается, в той, которая никогда не должна была оказаться рядом. Сказать сейчас? Нарушить молчание самым чистым и сонным голосом? Время подождёт, оно никуда не денется. Если Драко уже озвучил мысленно, значит пара слов — секундное дело. И ему сейчас не место в мрачной идиллии. Солнце стало незваным гостем. Его появление означало, что их собранное по крупинкам спокойствие подходит к концу. Настало утро, обманчиво тёплые лучи коснулись лица — они всё ещё живы. Драко вновь раскрыл глаза, но теперь уже намеренно. Он ясно помнил услышанные сквозь сон слова Гермионы о том, что она пойдёт умыться, поэтому ни капли не удивился, увидев перед собой лишь раскрытую на середине книгу. Загнутые уголки страниц с зельями забывчивости, невидимости и Мопсуса свидетельствовали о том, что Грейнджер этой ночью задумала нечто очень непростое. Парень перетирал страницы меж пальцев, вслушиваясь в звук струящейся воды за стеной, но скрип дверной ручки насторожил. Малфой ощутил облегчение, когда из-за угла показалось мерцающее чёрное платье. Взгляд Джолины застыл на нем, а затем пробежался по комнате. — Где Гермиона? — чуть сбито произнесла она, часто моргая. — В ванной, — книга захлопнулась в руках Драко и быстро перекочевала на стол. Сам он ответил на выдохе, уже предвещая следующий вопрос. — Она..? — Нет, она всё помнит. В ответ парень получил раздражённое восклицание: — Да ты, должно быть, издеваешься! — оглушительный шёпот забился в уши. Малфой не собирался отвечать тем же, однако лицо ведьмы с лёгкими синими пятнами под взвинченным взглядом скривилось так, словно он сделал нечто непростительное (хотя так оно отчасти и было). — А чего ты ожидала? Я сотру ей память легким взмахом палочки или что? — прошипел Малфой тем же тоном, резко очутившись на один широкий шаг ближе. Он косился то на Бассет, то на дверь в ванную, молясь, чтобы Гермиона его не услышала. — И даже если бы поступил так, что должен был сказать после? Её Макгонагалл отправила сюда со мной ютиться? Или просто нужно было выставить за дверь без объяснений? Ты так себе это представляла? Это похоже на слова совести. Той штуки, которая даёт о себе знать, когда нет логичных причин вести себя так, как от тебя требуют. — Я, — начала Джолина, но запнулась. Гермиона возникла за её спиной, вынуждая обоих притвориться немного менее вспылившими. Незаконченные слова ведьмы растаяли в воздухе, сменились доброй улыбкой в сторону застывшей за спиной девушки. — Доброго утра. Будь Грейнджер менее оторопевшей от ледяной воды, ошпарившей щёку секунду назад, точно бы что-то заметила. — Доброго, — слетело с её губ в момент, чем ослабило напряжение собеседников. Девушка подлетела к полками, поддев между делом корешок лежащей на столе книги. Раскрывшиеся страницы взбудоражили воздух, и Малфою пришлось постараться, чтобы уследить за быстрыми движениями Гермионы. Её действия были точными, почти вызубренными на вид, пальцы перелетали с полки на полку, собирая кончиками частички пыли, которую девушка легонько стряхивала. — Джолина, — проговорила она нечётко. Язык будто путался от быстроты мыслей. — Ты сможешь достать что-то от Чарльза? Кусочек кожи, волос — что угодно… Возможно этой ночью Гермиона слишком испугалась проиграть, поэтому выжала из себя всё, пока он не видит. Коварно, украдкой, вдали от преследующей её пары глаз девушка выплеснула изнутри все оставшиеся силы. В её спину будто вставили стальной стержень вместо позвоночника, который остаётся непоколебимо ровным, даже когда она слегка сутулится, вчитываясь в названия сушеных трав. Выглядит довольно пугающе от своей непривычности в последние недели, особенно для Драко. Он всё никак не отошёл от накатившей волны живости её голоса. — Да, — даже не успев подумать, ответила Бассет. Спроси сейчас о чем угодно, всё равно ответила бы так же. — Да, я думаю, да. Жгучее предчувствие засело глубоко внутри. Похоже на тиканье бомбы замедленного действия в ушах. Ночью Гермионе в голову вдарил страх, разлился жалящей спесью по жилам в предупреждении. Она не могла объяснить, почему чувствует эту спешку, будоражащий ритм, заставляющий шарить по полкам как сумасшедшую. Ей нужно было вновь сойти с ума, чтобы привести в порядок чувства. Драко был прав: у них мало времени. Чертовски мало. Эта уверенность сравнима с голубизной неба, ведь до жути очевидна. Сердце шепчет «поспеши» каждым своим ударом. Если существует в этой жизни интуиция, то ощущается она именно так. — Нам нужно сделать Оборотное… — губы вновь не успевают за словами. Грейнджер подцепляет бутылёк, показывает его Джолине. — Я могу это взять? Та лишь соглашается одним большим кивком. — Гермиона, — вновь голос Драко над ухом. Его звучание там прижилось, украло себе уютный уголок с вечной привилегией быть услышанной. Но не сегодня, не в этот раз. Сейчас не чувствуется даже, как его широкая ладонь легла на плечо — всё тщетно от спешки. — Сушеные златоглазки, шкура бумсланга… Окно расшибает на осколки. Вот оно — то, чего так боялась. И отнюдь не паранойя. Девушка была уверена, она, чёрт возьми, знала, что это произойдёт! Но всё равно вздрогнула от резкого звука, не в силах препятствовать тому, как Малфой одним движением убрал её за своё плечо. — Иммобулюс! — воскликнула Бассет, вскидывая палочку дрогнувшей рукой. Аврор, ещё не до конца выпутавшийся из штор, застыл на месте, но его глаза продолжали бегать по сторонам. Она вжалась в ладонь Драко, повела плечом в попытке трансгрессировать, но ничего не вышло. Старания оказались тщетными, и оттого навеяли чувство паники в мозг. В одну секунду взгляды троих пересеклись, переговорив безо всяких слов, а после этого ведьма распахнула ящик комода в ожидании увидеть там бренчащие розовые шары, но содержимого не было. Она с силой посмотрела на парня сквозь распахнутые вширь ресницы, на что он тут же ответил кричащим взглядом, будто оправдываясь. Они сорвались с места, оставляя за собой усыпанный осколками пол, длинный, наполненный широкими дверьми коридор и лестничный пролёт. Дыхание сшибло от внезапности происходящего, кровь отдавалась биением кипящего яда в ушах, но всё меньше верилось, что в этом побеге есть какой-то смысл. Пусть бегут, сколько хотят, конец от этого не изменится. Драко остановился перед самым выходом. Ясно вспыхнувшая мысль стала тому причиной. — Малфой? — Гермиона потянула его руку за собой всё туда же — вперёд, но он не поддался. — Малфой, бежим! Нет. Каждый последующий шаг утянет их глубже в пропасть. Выдалась удивительная возможность закончить прямо сейчас. Грейнджер смотрит на него с вопросом, пытаясь разгадать намерения, словно играет в игру на вылет. И в мозг лезет худшее. Какая мысль заставила его остановиться на волоске от проигрыша. Хочет сдаться? «Сдаться» он считает победой? Этот мотив объясняет поступок, но рождает ещё больше вопросов. — Нам нужны новые воспоминания, — сдерживая панику, говорит парень отчетливо в сторону застывшей в шаге от двери Джолины. Её поднятая к ручке ладонь опадает, а брови скрещиваются вместе. — Наколдуй нам новые воспоминания, — с большим напором просит он, но звучит как приказ. Ведьма сдаётся, сбито дыша. Она разводит руки в стороны, пытаясь задать вопрос, но никак не выходит. Сбитый с толку человек приносит не так много пользы. — И какие же воспоминания вам нужны? — под гнётом спешки звучит аномально спокойно. Грейнджер готова кричать, рвать и метать, словно запертая в клетке бешеная птица. Что бы там он ни задумал — она ни за что не согласится. Ещё больше злит, когда Малфой не произносит вслух для всех, а говорит Бассет на ухо. Слова не удаётся разобрать. Он сделал это специально, и от несогласия с происходящим девушка вырывает руку из его ладони. — Ты что делаешь?! — кричит она, совсем больше не сдерживаясь. Кричит от безысходности, кричит от диссонанса разума и сердца, когда видит наполненные смыслом глаза ведьмы и прикрытые веки Драко. — Джолина, что он… Взмах палочки затмевает взгляд. Мерцающая повязка окутывает лицо обоих, но вертеть головой не помогает. Грейнджер трёт щеки руками, пытаясь избавиться от сковывающей пелены, проникающей в голову, а потом медленно опускает онемевшие ладони. Гермиона видит всё изнутри. Губы раскрылись бесконтрольно. Вот, что он хочет сделать. Вот, какова цена. С его просьбы между ними двумя теперь лишь одна жертва, и эта жертва — не Гермиона. Свет в разукрашенном дождевыми разводами стекле небольшого окошка напротив лестницы стал лучом надежды. Драко разломал пополам собственную палочку, откинул кусочки деревца в сторону, а затем раскрыл дверь. Дневной свет лёг на лица, убедил, что они здесь не одни.