Уголки твоих-моих воротников

«Небо не для нас. Нам не дано летать. И всё, что мы можем — это постараться не падать». Сергей Лукьяненко

То, что она увидела — это было не солнце, и даже не белый, струящийся сквозь тучи свет. Гермиона видела перед глазами непроглядную темноту, рождённую в осознании губительности происходящего. А Драко… он даже не взял её за руку. Конечно же не взял, а как иначе? Это маленькое действие напрямую противоречит его планам. Но оно было настолько необходимо девушке, настолько жизненно важно для её самоощущения, как будто первый вздох новорождённого — больно расправляющий легкие, но позволяющий дышать. Гермиона чуть покосилась, идя за его спиной под жгучими, окружающими их взглядами авроров. Её губы были прижаты к зубам, руки — к самой себе, а внутренним голосом девушка убеждала голову, что ощутимое под пальцами тепло — это он. Краем взгляда она покосилась за закрывшуюся позади дверь, но больше там никого не было. Джолина не последовала за ними, а будто испарилась во влажном запахе лестничного пролёта. По горлу вновь заскребли тысячи наточенных ножей, заставили почувствовать едва ощутимый вкус крови на языке, который оказался намного более родным, чем вид открывшегося взгляду закоулка — место расправы. Гермиона не стала подходить к Драко вплотную. Она остановилась в нескольких метрах за его спиной так же, как и шла до этого. Первым, что удалось разглядеть, было отнюдь не едко радостное лицо Чарльза среди других мужчин. Девушка смотрела не прямо, она смотрела выше. Там, среди сотен маленьких окошек дома, ей показалось, что из каждого без исключения стеклышка за ними следят. Точнее, следят за ней. Готовятся хлопать отлично сыгранной роли жертвы. Ну и пусть смотрят — Гермиона опустила взгляд в усыпанный листьями асфальт. Шуршащий шлейф под ногами будто бы только сейчас стал существовать, заприметив, что она увидела краски осени под подошвами туфель. — Ни с места, молодые люди, — это снова Чарльз возвращает их своим голосом на недели назад. Если закрыть глаза, может показаться, что он вот-вот измажет губы в сахаре яблочного мармелада под осуждающим взглядом Минервы. — И даже не думайте, не смейте мысленно произносить заклинания — всё равно ничего не выйдет, — Гермиона вдруг замечает вскинутые вверх палочки авроров. Пересчитав направленные то ли на неё, то ли на Драко тонкие древа, девушка останавливается на цифре восемь. Сумбурные мысли в голове подсказывают, что они всегда были под прицелом, но этот жест оставался вне фокуса внимания. Дрожащий взгляд девушки встречается со взглядом Чарльза. — Да, мисс Грейнджер, даже у вас. Для меня до сих пор большое удивление видеть вас здесь, рядом с этим… этим… — Я заставил её. Это сказал не Драко. Это сказал Малфой. Потому что только Малфой был способен соврать здесь всем, а в особенности себе. Если бы была возможность упасть, зарыться с корнями в землю от этой красноречивой лжи, Гермиона точно бы воспользовалась этой возможностью. Она сжимается как обычно, жмётся в своё тело, как привыкла это делать, пытаясь сбежать от правды. — Что вы сказали? — писклявым голосом почти выплевывает Руа в лицо парня, когда преодолевает недалекую дистанцию между ними двумя. На это действие Гермиона смотрит будто из портера. Как будто яблоко раздора откинули в забытый всеми угол. Она позволяет ему продолжать врать, невзирая на чувство глубокого сожаления внутри. Драко точно чем-то ощущает её безмолвное позволение из-за спины. Гермиона не может видеть его глаз, выражение лица, но голос парня звучит непоколебимо: — Она сопротивлялась, но я заставил её покинуть Хогвартс и пойти со мной. Грейнджер сильна в магии, я хотел выкарабкаться за её счёт, но, как видите, не получилось. Нет, не получилось. Им не хватило времени — искажённая правда более похожа на истину. Гермиона прижимает язык к нёбу, чтобы ни единый звук не вырвался наружу, чтобы никто не поставил под сомнение её притворство. Сейчас нужно отвлечься от всего: от того, как Чарльз пристально всматривается в лицо Драко, и его собственные губы превращаются в изломанную кривую со вздернутым чуть выше носом. Нужно вслушаться в шуршание почти голых деревьев вокруг, чтобы не слышать собственного дыхания и бьющегося от страха сердца. Нужно подумать о маглах, которые могут их заметить, если нечаянно появятся рядом. Хотя думать об этом бессмысленно, ведь министерские работники наверняка обвязали территорию заклинаниями, скрывающими их присутствие здесь. — Я вам не верю, Драко, — слышит, хотя не хочет слышать голос Чарльза, в котором каждый звук похож на шаги вдоль дорожки разбитого стекла. — Вы патологический лжец. Если решили притворяться благородным и собираетесь выгородить девчонку, я узнаю об этом, уж не сомневайтесь. Гермиона затаила дыхание, отчаянно стараясь не замечать ловящих каждое её движение авроров. Ей было трудно понять, достаточно ли достоверно говорит Драко, потому что в каждом его слове она слышит чистую правду, что бы он не сказал. Умение отличать правдивое от ложного покидает её, когда дело касается Малфоя. Когда он касается её каждым своим звуком в попытке защитить. — Так проверьте, Чарльз, давайте же! — воскликнул парень поддельно, слегка выходя из себя. Привычная малфоевская сущность просочилась сквозь кожу. — Или что, легилименция неподвластна такому херовому волшебнику как вы? Руа вцепился в запястье Драко с такой силой, что кости должны были разломиться, а синяк в форме его ладони обязан будет проявиться в ближайшее время. Парень не издал ни звука, покорно позволив мужчине впиться своим взглядом в его. По прошествии десятка секунд тишины, ярость на лице Чарльза сменилась усмешкой с напыщенно вскинутыми вверх бровями. — Вы ещё глупее, чем я думал, мистер Малфой, — сказал он, разжав руку под своими пальцами. — Гены взяли своё, я узнаю в вашем поступке всю паршивую семейку разом. Он говорит правду, — Руа остановился, заполняя нависшую паузу размеренным взглядом вдоль своих приспешников в виде авроров, а затем сделал самое ужасное. Он посмотрел на неё. Он посмотрел на Гермиону, которая до этого считала, что является лишь неосязаемым наблюдателем драмы. — Вот оно как получается, мисс Грейнджер… — Чарльз растягивал слова как тугую жвачку. — Несправедливо, не так ли? Девушка опешила, не уследив, как он внезапно быстро приблизился к ней. Стараясь не сводить с мужчины раскрытых глаз, она боковым зрением заметила, как слегка обернулся Драко. Это выглядело так, словно он лишь наблюдал за происходящим из собственных побуждений, но Гермиона не просто знала — она могла поклясться, что Малфой убьёт Чарльза на этом самом месте, если мужчина посмеет сделать лишнего. — Позволите? — донеслось до ушей более мягко, а девичье лицо одарил вопросительный взгляд и вид протянутой ладони. После этих слов слабо верилось, что Руа схватится за её руку, как схватился за руку Малфоя. Конечно, если уязвимость в его глазах на самом деле не скрытое безумство. — Конечно, мистер Руа, — ответила Гермиона, стараясь играть в министерскую игру по правилам. Выиграть легко, когда рукава доверху забиты тузами в виде ложных воспоминаний. Даже если за эти воспоминания она готова придушить Драко собственноручно. Впервые за долгое время девушка ощутила на себе чужое, не изученное вдоль и поперёк касание пальцев тыльной стороны ладони. Оно было холодным, как лёд, как будто бурная смесь холодов Антарктиды прикоснулась к ней. Через мгновение и Чарльз стал подобием морозного разочарования. — Где третья? — опустив другие подробности, выпалил он в лицо Гермионе. — Где Джолина Бассет? Мне известно, что она помогла Драко Малфою в побеге. Где она? Такие знакомые, такие забытые тщетными попытками слова из прошлого кольнули перебинтованное сердце иглами. Страх навеял нежданно, распахнул дверь в голову, круша всё на своём пути, когда девушка не была готова сопротивляться. Перед ней стоит не Чарльз Руа, перед ней — образ Беллатрисы из ночных кошмаров. Я ничего не брала! — сквозь слёзы и холодный пот. — Я не знаю, — без доли сомнения, даже не смыкая век, как бы сильно дыхание не прожигало глотку после этих слов. — Чушь! — заорал мужчина, обдавая своим дыханием охладевшее лицо Грейнджер. Так кричат только безумцы, так кричат, когда знают, что им врут в глаза и хотят поиздеваться. Он — кусок садистской плоти, который сорвался с цепи. — Я не собираюсь выпытывать из Малфоя правду, он сам мне всё расскажет, выдаст всех с потрохами — бесхребетный стукач. Мне интересен ваш ответ, Грейнджер. На чьей вы стороне? На стороне грязной, темной лжи? Или всё ещё ярый борец за справедливость? Осталось только быть прижатой к земле и ощутить острый нож, проходящий вдоль предплечья. Осталось самое страшное, остался тихий ужас в глазах от предвкушения знакомой боли. Эта дрожь внутри несовместима с жизнью. — Я правда… — обрывками шепчет Гермиона себе под нос на сбитом дыхании. — Правда не знаю, где сейчас Джолина, пожалуйста… — Пожалуйста, — она не остановится, потому что не верит. Она сделает больнее, проклянет тело в неведении. Взмахи крыльев сойки были настолько лёгкими, настолько незаметными, что девушка вздрогнула, когда рядом с ней из облика птицы возникла ведьма в сияющем одеянии. Как феникс из пепла, как последний глоток кислорода появилась Бассет, чем заставила мужчину рядом пошатнуться, а авроров вскинуть палочки выше. — Стоять, — Чарльз поднял руку, и те замерли подобно восковым фигурам. Едва кашлянув, Джолина чуть выступила вперёд, закрывая своим телом Гермиону. Она совсем не выглядела напуганной, и ни единой малой частью не могла сравниться с бушующим внутри ураганом чувств девушки. Напротив — ведьма всем своим видом выражала спокойствие, возможно даже некую насмешку над происходящим. Вымученность действий в подобных ситуациях рисовалась на лице легкой улыбкой, а сама она откинула волосы с лица, будто наслаждаясь многочисленными взглядами в её сторону. И не важно, что большая половина этих взглядов могла сжечь изнутри неподготовленного человека. Гермиона почувствовала, как внимание Чарльза оторвалось от неё одномоментно. Они с Драко успели перекинуться короткими взглядами. Один вид его серых глаз будто обнял со спины то самое жгучее место между лопаток. — Ты! Чертовка! — завопил мужчина в сторону Джолины, подрывая своим ором шаткое равновесие Грейнджер. Он отошёл дальше, почти не обернувшись, остановился рядом с Малфоем. Возможно, ему казалось, что если все трое будут в поле зрения, это как-то увеличит уровень контроля над происходящим. Изо рта Руа то и дело вырывались слюни при последующем ворчании. — Мне следовало посадить тебя на пожизненное, пока была возможность… Но теперь не сомневайся, что встретишься со своими знакомыми в Азкабане. Разгуливающий без регистрации анимаг — серьезное нарушение закона. — И тебе здравствуй, Чарльз, — спокойствие ведьмы выбивало из колеи. Она переступила с ноги на ногу для большей опоры, мазнув подолом платья по листве. — Смею признаться, что не скучала… Если можно вешаться — скажите сразу. Гермиона будто стоит с тугой петлей на шее, а стул под ногами шатается всё сильнее от словесной перепалки, контролировать которую не в её полномочиях. Находиться в подвешенном состоянии намного хуже страха и элементарных химических реакций организма на внешние обстоятельства. Они с Драко оба из кожи вон лезут в немой попытке ухватиться за реальность. — Нам нечего здесь больше делать, — звучит ножом по шее. Всё закончится так? Вот так вот просто? — Вяжите их, и отправляемся в Министерство. Минерва мне уже весь мозг проела из-за вас двоих. Гермиона пятится назад, видя, как рассредоточившиеся вдоль периметра авроры шагают в их сторону. Нет. Она много раз противилась в своей жизни, но это «нет» — самое честное и искреннее из всех предыдущих. Это не может быть концом. Чем угодно, но не концом, в котором они проиграли. Всегда есть что-то, всегда есть шкаф со скелетами или чем-то ещё, способным дать фору жизни. Девушка не может закрыть уши от грохота рушащихся планов, не может перестать мысленно просить протянуть утопающим хоть самую тонкую, самую хлипкую соломинку. — Постойте! — будто услышав тихую мольбу Грейнджер, заговорила Бассет, останавливая своим голосом авроров. — А как же я? Меня никто не собирается выслушать? — О, у тебя будет возможность вставить слово, — лицо Чарльза, как и его голос, выражали надменность. — Мы даже целый суд в твою честь организуем, не сомневайся… И ведьма ответила так, как Гермиона никогда бы себе не позволила ответить в присутствии львиной доли министерских работников. — А в вашу честь суд будет? Я бы с радостью его посетила. Столько о вас узнала, что не заткнусь, пока не выговорюсь. Ветер зашипел в лицо, вынуждая прищурить глаза от поднявшегося сильным порывом песка. Это было неожиданно, но настолько уместно, что можно было предположить — природа тоже их слышит, однако насмехается. Если бы мысли не были заняты другим, Гермиона бы съёжилась от холода, невольно вспоминая, что потеряла где-то джемпер. Если раньше она могла хоть как-то видеть Драко, пусть совсем чуть-чуть, то теперь не видела почти ничего из-за своих ресниц, стоя прямо позади Джолины. Но девушка была уверена, что он не менее заинтересован диалогом, хотя никогда этого не покажет. — Тебе лучше держать язык за зубами, если дорожишь своей никчёмной жизнью, — стало жутко от звучащей в мужском голосе угрозы, которая влетела увесистой долей в ведьму перед ней, а затем донеслась обрывками и до Грейнджер. Время, ползущее до этого червяком, стремглав полетело птицей в перепалке двоих, где каждая выброшенная в воздух фраза казалась льющимся в огонь бензином. — Разве не хотите рассказать им о той блондинке, с которой шептались в кабинете? Как там её звали… Дафна? Дафна? Гермиона продолжала мысленно повторять это имя, и в каждый раз на ум приходила лишь одна фамилия, но никак не стыковалась ни с одним воспоминанием. — Джолина, замолчи, иначе я… — грубо прошипел Руа сквозь зубы. Так говорят люди, которые чувствуют, что всё вот-вот выйдет из-под контроля, которые понимают, что в моменты самых тёмных и грязных дел находились не одни. — Иначе вы что? Подольёте и мне зелье, которым Дафна опоила Рона Уизли с вашей подачки? Губы раскрылись сами, диафрагма прижала легкие к горлу так, что захотелось выкашлять их из себя. А следом и сердце туда же — на асфальт, чтобы вид размазанных перед глазами органов хоть немного отвлёк. Но ни кашлянуть, ни даже двинуться Гермионе не удалось. На долю секунды, на самое краткое мгновение лица всех присутствующих стали настоящими, не скрывающими ничего более. В тот момент из мозаики, рассыпанной в глазах, собралась картинка — но не для Грейнджер, а для Малфоя. Если девушка сейчас хотела понять, то он, как отражение в разбитом зеркале, понимал всё прекрасно. И от этого осознания стало тошно. Гринграсс — коварная сука. Драко даже не стал подбирать более лояльных слов в её сторону, потому что совершённый ею поступок был мерзким даже для него. Это он и его чёртова вспыльчивость послужила всему началом. — Заткнись! — всё как в прострации, всё очень медленно, но невероятно быстро. Слетевшее с губ Руа слово постучало в кудрявую голову, прежде чем было распознано. Пока Гермиона думала: впускать или нет, Бассет подорвала стены, сдерживающие их доселе. — Урод, это из-за тебя он на неё накинулся! — закричала она, тыча пальцем в Чарльза и косясь на девушку за своей спиной. В открывшемся глазам пространстве удалось заметить резко взметнувшуюся палочку мужчины и поднятые резким порывом ветра волосы Драко. Больше — ничего, глаза затмил белый свет. — Сектумсемпра! Нахлынувшая боль была настолько внезапной, настолько неожиданной, что почти не почувствовалась сперва, раздаваясь десятками резаных полос вдоль тела. Момент, и Гермиона свалилась на холодный асфальт, завопила, не в силах сдерживать порывы сокращающейся гортани, ведь это было единственным способом стерпеть, хоть как-то отвлечься от пронизывающих кожу невидимых лезвий. Эта боль была приписана не ей, не должна была задеть ни частичку кожи — ироничная расправа для человека, который добровольно наносил себе порезы. Чарльз хотел сделать больно Джолине, но та то ли из-за неконтролируемого испуга, то ли из-за рефлекса в секунду облачилась рассекающей воздух сойкой. Облачилась, считая, что всех переиграла, но Гермиона ощутила цену правды на себе. Теряя рассудок от боли, она, не сказав ни слова, замолила о помощи в очередном раздирающем горло крике. Это ощущалось, как миллионы тупых мечей, которыми тебя проткнули, а потом завертели лезвия в разных направлениях, задевая металлом что-то более уязвимое, чем просто плоть. О крови не могло идти и речи — Гермиона её не видела. Элементарно не была способна распахнуть глаз, но руками, вжатыми в талию, она чувствовала просачивающуюся сквозь ткань одежды влажную теплоту с запахом металла. Это вытекает кровь? Или от жара внутри расплавились стальные лезвия, рвущие кожу?

***

— Я и сам понимаю, но вы же видите, что рябиновый отвар не помогает. Мы увеличили дозировку втрое, а эффекта шаром покати! У меня предложение… — неясными обрывками фраз слова пробивались сквозь головную боль. Веки девушки почти не раскрылись, но для этого незаметного действия она приложила максимум возможных усилий. Под увесистой долей тумана в глазах Гермиона разглядела плавающий в неразберихе образ больничной палаты. Её глаза ослепило белым светом, оглушило беспрерывным бурчанием над головой. — Август, послушай… — Да, это магловский метод, но… если мы не поставим капельницу, её организм ослабеет настолько, что не останется энергии для заживления ран. Девушка ощущала тяжесть во всём. Рассыпанные по подушке волосы дали понять, что она лежит на кровати, но не переставало казаться, будто вот-вот Грейнджер провалится ниже. Наперекор душащей слабости и резким болям в висках, Гермиона взяла над собой верх. Ладонь упёрлась в матрас с резким хрустом запястья, и даже он сейчас мог оказаться смертельным. Напрягая бессильные как вата мышцы, девушка чуть приподнялась над подушкой. — Мисс Грейнджер! — встрепенувшийся мужчина навис над ней в ответ на короткое действие. Гермиона не смогла разглядеть его лица, опадая в объятия койки. — Лежите… Язык заплетался безо всяких слов. — Нет, нет… — почти не раскрывая губ, она бубнит непонятные для себя звуки. — Мне нужно… — Воды? Голову жгло. Всё тело прожигало будто языками пламени. В поте, текущем со лба, была возможность утопиться. — Г-где… он? — последовало через какое-то время, когда девушка стала уверена, что не задохнётся от потери воздуха при произношении. — Где кто? Гермиона? Ответа не последовало. С каждым новым вздохом, с каждой новой секундой в сознании, ощущение беспомощности собственного тела становилось противным от того, что то не подчинялось. Она была заперта в клетке — одно живое что-то внутри гибнущего ничего. Самым лучшим вариантом стало вновь провалиться в беспамятство. Гермиона посчитала это собственным выбором, умолчав о том, что других вариантов для неё не существовало. Мгновение оторванности от мира не причинит вреда. Это будет форой чтобы набраться сил, возможностью хоть немного прийти в себя. Она вновь раскрыла глаза, ожидая увидеть перед собой лицо всё того же медицинского работника, но перед ней никого не оказалось. Белая больничная стена помахала рукой в знак приветствия. Только не говорите, что прошло больше минуты. Даже голимый час сейчас является весомым отрезком времени, который девушка не могла бы себе позволить провести отрезанной от мира. Болтаясь на крае сна и бодрствования, она приподнялась на локтях, ощупывая взглядом капельницу рядом с койкой, а затем окончательно раскрыла глаза. За железной решёткой койки кто-то стоял. — Сколько прошло? — прошептала Гермиона силуэту перед собой. Она задала этот вопрос неосознанно, ещё приходя в сознание. Кажется, если бы перед ней оказался не человек, а механический будильник, она задала бы такой же вопрос циферблату в ожидании ответа. — Вы были в отключке семь дней. Девушка была готова снова зарыться лицом в подушку, но, переборов это желание, вяло потёрла глаза руками, будто снимая со взгляда белую простынь. Проклятье. Вариантов стало мало: один плохой, а другой ещё хуже, и эти мысли заставляли метаться от одной к другой в попытке решить, какой же исход по праву худший. Или же она умерла и попала в ад, где перед ней стоит всё та же морда Чарльза (хотя этот вариант не настолько плох, ведь Руа, судя по всему, тоже должен быть мёртв). Или же она жива, и перед ней стоит он. Да, этот вариант определенно самый худший. — Где он? — отбросив в сторону порыв завопить во все горло, Гермиона произнесла это спокойно, к собственному удивлению. Она изумилась тому, с какой живостью слова сорвались с её губ после недели пребывания в бессознательном состоянии. Пациент в похожей ситуации вряд ли был бы способен и глаз разомкнуть, а она чувствовала себя не просто живой — готовой к побегу, не меньше. — Где Мистер Малфой? — мужчина изогнул брови в особой для себя манере. — С чего вдруг вы интересуетесь? Я слышал о Стокгольмском Синдроме, но не думаю, что такая сильная девушка способна поддаться этому виду психического расстройства. Он усмехнулся, и этот смешок походил больше на дьявольский хохот с учетом отразившегося от высоких стен эха. От этого смеха захотелось, чтобы перестали существовать частицы воздуха, по которому до ушей доходят эти ненормальные волны. — Я спросила: где он? — она повторила твёрдо, оставив попытку вырвать с корнями пуговицу больничной рубашки, которую до этого времени теребили трясущиеся пальцы. Чарльз сделал вид, что сдался под её напором по собственному желанию. Будто девушка не заметила, как давит на него каждая упавшая в мешочке на штативе капля медицинского раствора. На неё этот звук давил не меньше, но Гермиона хотя бы не выглядела подсудимой перед толпой присяжных, в отличие от него. — Ладно, буду считать это твоей последней просьбой, — девушка мысленно закатила глаза. Звук его голоса капал на мозги, как это продолжает делать капельница. При следующих словах Гермиона аккуратно отлепила от сгиба локтя иголку, чуть прищурившись. — Он сейчас в министерстве, ожидает суда, который назначен на завтрашнее утро. — А вы здесь что делаете? Всю неделю караулили, пока я очнусь? Пусть отвлекается на разговор. Грейнджер не сомкнёт рта, пока не иссякнут даже самые глупые вопросы. Проверив украдкой, не прицеплено ли к ней что-либо ещё, она окинула взглядом палату: шесть расставленных друг напротив друга коек с белоснежными одеялами, одна из которых занята ею самой. Девушке показалось, что здесь никого больше и не было, пока у самого выхода из палаты она не заприметила широкого мужчину, бездвижно наблюдающего за происходящим. — Вы исчерпываете лимит бессмысленных вопросов, юная леди… — не спуская взгляда с уставленных на него карих глаз, Чарльз упёрся руками в верхушку железного края кровати, и Гермиона едва поджала стопы под весом прикрывающего ноги одеяла. — Пока что бессмысленным здесь я считаю лишь ваше присутствие. Своими словами она скривила лицо мужчины как исписанный пергамент. — Мисс Грейнджер, не кажется ли вам, что вы слишком много говорите, находясь в столь никудышном положении? — в голове хрустнуло от резко сжавшихся в разгорающейся злобе зубов. — Ваши пререкания звучат для меня как тявканье собачки, привязанной к столбу. Теперь, когда мужчина чуть повернул голову в направлении к ней, Гермионе удалось заметить единственную деталь, которая ранее не привлекла внимания — чуть слышно тикающие настенные часы, спрятанные до этого за широкой (точно не от ума) головы Чарльза. Девушка оглядела его с ног до головы: он не снимал этот костюм с самой первой встречи или у него таких семь на каждый день недели? — Вы испугались привязанной к столбу собачки? — почти без иронии спросила Грейнджер. — С чего вы это взяли? — рявкнул он в ответ, от чего ещё больше стал похож на сбитого с толку человека. Белые стены больницы ему совсем не шли. Отражающийся от них свет придавал коже болотный оттенок, совсем как у глаз, в то время, как облик Гермионы почти сливался с окружающим их чисто-белым. — Притащили с собой охрану. Многовато для такой беспомощной, как я, не думаете? — тот мужчина у входа был настолько огромным, что его точно можно считать не менее, чем за двоих человек. — Ни капли, — фыркнул Чарльз. — Считайте это лестью с моей стороны. Гермиона никогда не позволила бы себе оставить последнее слово за ним, поэтому, не задумываясь, прошипела сквозь зубы: — Только через ваш труп. И Руа вскипел, сорвался подобно душевнобольному, будто сорвали чеку с бракованной гранаты. В тот момент, когда он подлетел к ней как ошпаренный, в ушах обоих прогремел взрыв. Гермиона вжалась в изголовье кровати, когда его палочка со всей силы впилась в шею. Она не позволяла себе моргнуть, даже выдохнуть себе запрещала, смотря на вымощенное яростью лицо перед глазами. — Слушай сюда, наивная дура! Тебе лучше надышаться впрок, пока есть возможность, — неприятная спесь слов окатила ушные раковины, давая понять, что лучше будет на время прикусить язык. Возможно, он заметил, как сдавленно на него смотрела девушка, или же сам испугался от вылитого на неё напора злости, но следующие слова, выкинутые спустя не меньше десяти секунд, звучали намного спокойно. — Тебе о чём-то говорит фамилия Гринграсс? Дерзить не время — Гермиона ясно поняла, потирая шею, когда палочка Чарльза больше не старалась проткнуть горло насквозь. — Да, — кратко ответила она, чем позволила самоуверенной улыбке вновь расползтись на лице мужчины. — Отлично, — буркнул тот, оставляя койку в паре шагов от себя. Руки сложились на груди, когда он уставился в окно. — Отец Дафны мой давний знакомый, поэтому не было ничего удивительного в том, что эта милая девушка сразу же обратилась ко мне после того инцидента, — эта пауза должна была стать драматической, но Гермиона сдавленно кашлянула, заполняя тишину. — Твой приятель чуть её не задушил. Дафна заикнулась о тебе в плохом свете среди слизеринской компании. Хотя о вас редко там говорят что-то хорошее… Малфой вспылил, проявил, скажем так, благородство… — Чарльз вновь скривил губы. Это действие как нельзя лучше описывало его внутреннюю сущность. — Мерзость… Меня сейчас стошнит от употребления слов «благородство» и «Малфой» в одном предложении. Дафну не учили терпеть унижения в свою сторону — она прискакала сразу же. Возможно, это было ошибкой с моей стороны, возможно я, — притворился задумчивым, хотя девушка знала, что все последующее было чистой правдой. — Кто знает..? Намеренно закрыл глаза на её идею… Джолина сказала правду, но я не каюсь. Раскаяние — удел проигравших, занятие мистеру Малфою до конца его дней. А я… Я всех переиграл, — его тошнотворной самодовольностью можно было умыться с ног до головы. — Угадай, кто подсказал мне искать вас там? Как ты писала… «мой дядя прогорел в этом деле». Какой идиот станет целенаправленно раскрывать все карты перед той, которая вправе стать причиной провала? Гермиона вновь поёжилась в простынях, отодвигаясь, чтобы быть как можно дальше от Чарльза. Огромная палата внезапно ощутилась узкой комнатушкой, где не было возможности скрыться. Даже самый легкий взмах ресниц, удар сердца Руа будто отчетливо слышал и записывал в несуществующий блокнот ежесекундно. — Рон Уизли, — решенная загадка, ответ на которую не стал неожиданностью. Для Гермионы было странным услышать его имя в исполнении собственного голоса. Как будто звуки сложились в запретном порядке, а сама она произнесла что-то острее, чем матерное слово. — Хорошая девочка, — его слова подняли жёлчь из желудка в горло, вызывая ужасную изжогу. — Мозги твои, вроде как, не задело. Он противнее всего, что Гермиона встречала в своей жизни. По истечении десяти минут Чарльз безо всякой магии обернулся мерзостью во плоти, а теперь стоит, довольно улыбаясь своему поступку. — Мы сказали ему, что Драко тебя похитил, и он, как любящий молодой человек, чистосердечно предоставил информацию, — протянул мужчина, но сладость в его голосе порывала сделать хоть на йоту так же больно, как делает он ей одним своим видом. — Мило, не правда ли? — Он меня изнасиловал, — девушка ответила грубо, буквально швырнула в лицо словами. — Ну-ну, давай не будем раскидываться ярлыками. Той ночью он был, скажем так, не в себе, но так уж и быть… — как стереть с лица эту чёртову ухмылку? Гермиона больше не в силах стерпеть. — Приглашения на свадьбу просить не стану. Она сорвалась, как сорвался недавно он. Больно впившись ногтями в одеяло, Грейнджер обозлилась как внешне, так и внутренне, а затем задала вопрос, который от отсутствия ответа уже успел прожечь один из отделов головного мозга и точно бы сделал её инвалидом, промолчи девушка ещё хоть немного. — С какой целью вы мне все это рассказываете? Бежать некуда. Даже если он скажет то, что она ожидает услышать, скрываться попросту негде. За ней наблюдают в четыре глаза, совсем как за буйным пациентом, склонным к побегу. — Не притворяйся, будто ещё не поняла, — Гермиона лишь сейчас задумалась, в какой из своих многочисленных фраз Чарльз успел перейти с ней на «ты». — Мне нужно было высказаться. Понимаешь, эти слова при жизни очень душат, давят на плечи. Тебе наверняка знакомо это ощущение, когда хочется кому-то излить душу. Я так и сделал, поэтому теперь тебе придётся унести наш разговор в могилу, — последние слова развеялись в нависшей тишине, которая облепила онемевшее тело девушки неподдельным страхом. Если прежде сердце билось в припадке, то сейчас оно на самую малую долю секунды остановилось безо всяких признаков жизни. Остановилось и пришибло рёбра от вида, как мужчина отошёл на пару шагов к соседней койке. Гермиона мысленно завопила телу, чтобы то перестало дрожать, и хоть немного постаралась помочь зацепиться взглядом хоть за что-то: экстракт бадьяна на тумбе, пустые бутылки с дрянным запахом, цветы… Ничего. Здесь даже ни единой розы, чтобы выколоть глаза Чарльза шипами. — Ваша палочка, — забормотала Гермиона в надежде выиграть время. — Они считают заклинание… Вы этого не сделаете… Пустые стены, пустой пол, пустые койки — всё тщетно, а она беспечно тонет. — Благодарю за беспокойство, однако я воспользуюсь более безопасным методом, — не оборачиваясь, мужчина откинул подоткнутое к изголовью кровати одеяло. Пышная хлопковая подушка сжалась под его пальцами, и вид его приближающейся фигуры не оставил Гермионе ни единого шанса. — На помощь! — закричала она, срывая голос, запуталась ногами в одеяле, пытаясь сорваться с кровати. — Кто-нибудь! Помогит… Девушка запнулась о сдавленный хрип — горло вжали в матрас. Он прижал её всю с такой силой, что каждым своим позвонком Гермиона могла почувствовать металлический каркас кровати, если бы не задыхалась от сжатых дыхательных путей. Слёзы не успели навернуться, всё происходило быстро, брыкания ногами отнимали силы, но она была готова биться до последнего вздоха, если даже лишь в одном из многих исходов её борьба приводила к успеху. Легкие разгорелись от отсутствия кислорода, пальцы на руках все будто сломаны — никто не поверит, что била сама, а не били её. Хрупкие кости были готовы сломаться под увеличивающимся весом, когда девушка вновь тряхнула головой из последних сил. — Угомонись же! — закричал над ней Чарльз, отнимая подушку от девичьего лица, и затем возвращая обратно с большим напором. Гермиона почувствовала, как фаланга его пальца прошлась по её лбу, а сам мужчина дернулся, громко шипя в зубы от внезапной боли. Хрупкие, дрожащие ладони девушки отбросили подушку на пол, но она не сразу поняла, почему вдруг знала, что нужно сделать следующим. Не спуская взгляда с запечатанного болью от внезапного касания лицо мужчины, Гермиона вцепилась в его запястье, чем вызвала новый приступ оглушающего крика, совсем не похожего на человеческий. Девушка ежесекундно сползла на холодный пол, неприятно ударяясь пятками, как только заметила вскинутую в её сторону палочку охранника. Не отпуская сжатую до невозможности руку, она спряталась за телом Чарльза, которое к тому времени напоминало брошенную в кипяток животную плоть: глаза залило красными, кожу покрыли кровоточащие язвы и ожоги, губы иссохли. Гермиона ничего не чувствовала. Она даже не успела решить, что должна чувствовать, целенаправленно убивая человека своим касанием, своей кровью. Возможно в те секунды, когда под её руками заживо сгорал Чарльз Руа, она окончательно убедилась в своих догадках. Порез на пальце, отсутствие Драко, палочка в его руках, когда он долбился в дверь — Восьмое Непростительное. Он заколдовал её кровь. Он позволил ей вырваться. Когда Чарльз повалился на пол, бился в предсмертных конвульсиях, девушка одним быстрым движением свободной руки вырвала палочку из кармана его пиджака. — Империо, — закричала она, не позволяя ответному заклятию сорваться с кончика древка охранника. И стало тихо как в гробу. Она сама себя похоронила, чтобы отдышаться. Адреналин ощутимо курсировал по венам, отдавался эхом бьющих в шею жил. Девушка опустилась на краешек кровати, запуская пальцы в волосы. Вид обезображенного тела на полу был невыносим, и от этого глаза зажмурились сами с чувством, похожим на мигрень. Она только что убила человека. Она только что использовала непростительное. И она знала, что будет делать дальше.