Отблески твоих глаз

Кажется, я выучил уже каждый миллиметр двери дома Граймс: так часто я в нее стучу. Вот и сейчас мне приходится еще оценить цветущий куст и заметить облупившуюся на косяке краску, прежде чем мистер Нейстон появился на пороге. — Кто? А, Льюис, привет, — слишком молодой и подтянутый, без единого седого среди темных волос, для звания отца, он улыбается мне приветливо, но я все равно ловлю долю оценки во взгляде. Пройдет ли она когда-нибудь? Не знаю, но мне более чем достаточно того, что мистер Нейстон не смотрит на меня свысока, — проходи. Как там Валенсия? Как форум? Рассказываю о вчерашней поездке, пытаясь уместить полезные факты в короткие предложения. Мистер Нейстон слушает внимательно и иногда даже задает вопросы. Чудится мне, что он собирается баллотироваться на какой-то пост в правительство города в следующем году. — Мы как раз ужинаем, так что ты очень вовремя. У меня даже и возможности возразить не появилось. Но я люблю ужины в семье Нейстонов, так что не против. Хотя для приличия и сообщаю, что не голоден. Миссис Нейстон только улыбается и качает головой. С первого моего вечера в семье Граймс прошло уже четыре месяца, и за это время я привык к обычаям и особенностям таких ужинов. Например, к тому, что мне не стоит одновременно поддерживать беседу с мистером Нейстоном и кем-то еще, или к тому, что можно поиграть с Граймс в переглядки, пока никто не видит. Много рассказываю о форуме, делюсь впечатлениями и наедаюсь телятиной до отвала. Но отпускают меня из-за стола только после шоколадного десерта. Случайся такие ужины чаще раза в неделю, серьезно рисковал бы поправиться. И как Граймс удается оставаться… ну, собой? К восьми вечера Граймс ненавязчиво берет меня за руку и сообщает всем, что нам бы хотелось поболтать вдвоем. Я вовсе не против, тем более, что вчерашнее утро вышло сумбурным — мы так и не успели насладиться друг другом в полной мере. Улыбаюсь и благодарю за благосклонное «конечно, конечно». Поднимаюсь за Граймс наверх. В ее комнате как всегда чисто и свежо. Пахнет земляникой? Я до сих пор не определился, действительно ли это так, или мне мерещится, да и все равно. Буду вдыхать до опьянения. Но сейчас чувствую в воздухе что-то еще. — Вау, — восхищает убранство букета на туалетном столике, — какая красота. Кто-то подарил? — Молодой человек. Поднимаю на нее глаза. Граймс лукаво улыбается. Опять дразнишь? Но ты же знаешь, если захочешь уйти, я не стану держать. — Красивый? — Шикарный. — Растягивает Граймс, но я ловлю в ее голосе какие-то саркастические нотки, — даром, что гей. В голове тут же собирается картинка из пышности букета и тех, кого Граймс знает. Но теория получается странной, так что я приподнимаю бровь в неуверенности. — Ага. Смелее, Лью. Именно тот, о ком ты думаешь. — Джей? — Он самый, — смеется от моего растерянного вида Граймс. — А? — Угу. — Но это… странно. Не в смысле, что ты не достойна букета или что Джей не может его подарить. Но то, что он… приехал сам, не написав заранее. Он пришел сюда? — Не-а. Поймал меня в институте. Сказал, что сделал это специально, чтобы у меня не получилось отказаться от цветов. Вот же расчетливый, — Граймс щелкает пальцами, явно выбирая, как бы касноречивее всего описать Джея, — хер! Да, он-то может. Но почему он не написал? Не хотел видеть меня? Но, кажется, в нашу прошлую встречу все было хорошо. Или же что-то не так, как я думаю? — В честь чего это он? — Сказал, что восхищается мной, жить не может, и предложил руку и сердце. Я, конечно, подумала-подумала, даже о тебе вспомнила, но меркантильные интересы превыше всего. Так что, прости, Лью, мы расстаемся. Выхожу за Джея Шэна! Она проверяет взглядом, не слишком ли жестокой оказалась шутка. Но я только смеюсь до слез. — Ну что за глупости, Лью? Пришел помириться. Я сказала, что подумаю. — Вам надо бы и правда помириться, — подхожу к Граймс, обнимаю и утыкаюсь носом в ее волосы. — Нам определенно надо поговорить о Джее Шэне. Все единение момента испорчено. Чувствую, как падает плита тяжести. Нехотя отпускаю Граймс и делаю пару шагов назад. — Я не люблю его, Граймс, — начинаю в сотый, а может и в тысячный раз, — да, у нас хорошие отношения, но я люблю только тебя. И никто кроме тебя мне не нужен. Только ты. Веришь? — Тебе нужно провести с ним какое-то время. Открываю рот, чтобы высказать очередной аргумент, и стою в полной прострации. Моргаю. Смотрю на Граймс, которую, очевидно, веселит мой вид. — Мне кажется, у Джея проблемы. Так что езжай-ка ты в Мелису и проведи с ним какое-то время. — Я никак не могу ускользнуть от ее пристального взгляда, — Лью, я сегодня заметила у него на плече огромный синяк. Ты сейчас можешь придумать кучу причин, откуда он появился, и, возможно, будешь прав. Но мне сегодня наш обожаемый Джей показался каким-то другим. Знаю, ты скажешь, я его видела-то всего два раза и могу ошибаться, и снова будешь прав. Но лучше, чтобы ты удостоверился в этом сам. Так что я хочу, чтобы ты побыл с ним какое-то время. Джей? Другой? С чего бы ему быть другим? И что это вообще значит? И Граймс хочет, чтобы я — я! — сам поехал «в лапы» к Джею?! — Ты завис? — Я… нет. Да. — Все же признаю я. — Что за игра, Граймс? Вместо ответа она снова подходит вплотную и целует меня в щеку. — Понимаешь ли, — шепчет Граймс мне на ухо, приподнявшись на носочки, — у меня есть молодой человек. И у него такая история жизни, что, если бы ты услышал, тоже бы охерел. Понимаешь, полжизни ему пришлось провести в нездоровых, совершенно отвратительных отношениях с тираном. И когда я услышала об этом, когда посмотрела в его глаза, решила, что никто не заслуживает такого. Даже Джей. — Не преувеличивай, — совсем легко возмущаюсь я, но Граймс останавливает все слова легким движением пальцев в моих волосах. — Как хорошо, что вы не знакомы, да, Лью? — продолжает шептать она. — Но одно я поняла точно — те глаза, которыми он смотрел в никуда, и вопрос «Бросаешь ли ты меня?» — не хочу видеть такого. Если у меня есть хоть шанс избавить кого-то от этого, я сделаю это. — Ты думаешь, — обнимаю Граймс за талию и возвращаю ее в свое поле зрения, — что Джей в таких же? Этого не может быть. Не может же? Пытаюсь представить, но Джей в моей голове никак не предстает тем, кого можно затащить в роль жертвы. — Не знаю. Но лучше бы тебе воспользоваться моей милостью, раз я отпускаю тебя повидаться с ним. А то потом окончательно заревную и запрещу все на свете. Ее наигранный тон, за которым, к сожалению, прячется настоящая, хоть и беспочвенная, ревность, очень смешит меня. Но другой частью сознания я начинаю думать о словах Граймс и о том, что она имеет в виду. — Ты серьезно? — Абсолютно. Навести его, раз вы, — она корчит рожицу и выговаривает следующее слово с неподражаемой интонацией, — друзья. Вот уже три четверти года как на мне нет ошейника, а сомнение и беспокойство все равно появляются в душе моментально. Я еще не готов их признать, у меня нет доказательств, а озабоченность состоянием Джея все равно остается в сознании. — Ладно. Раз ты не против. И если он будет не против. Вспоминаю про ежегодный конгресс и тут же прикидываю план. — Ну что ты на меня так смотришь? Граймс не очень-то умеет скрывать чувства, но сейчас их во всю не признает. Понимаю, что причина у этого может быть только одна. Приподнимаю ткань ее кофты и обхватываю обнаженную талию. Она не ожидает движения и щурится от холода. Недолго думая, подпрыгивает и скрещивает ноги за моей спиной. — Никакого секса с Джеем, солнышко. — Точно-точно? — по-ребячески искренне спрашивает Граймс, пока я несу ее к кровати. — Во-первых, мне этого не хочется, я уже говорил. Во-вторых, я люблю только тебя. Осторожно кладу ее на кровать и сажусь рядом. Она улыбается, перехватывает мою руку и проскальзывает пальцами сквозь мои. — И тебе даже не кажется? Одно ее слово заставляет щеки погорячеть. Видя реакцию, Граймс заливается веселым смехом. — Да, мне больше не кажется. Теперь я уверен. — Стараюсь сохранить остатки самоуважения. — Ну тогда и я тоже уверена. До дома я прогуливаюсь пешком. В голове роятся мысли. Это странно. Это все очень странно. Я никак не могу понять, почему Граймс так серьезно отнеслась к простому синяку. Перебираю кучу вариантов, но к единому мнению так и не прихожу. Мило, что она так позаботилась о Джее, но не до конца осознаю, почему. Я, конечно, старался всякий раз убедить ее, что Джей не так и плох, как она о нем думает, но не был уверен, что получилось. Подумав, нахожу очень теплым жест Джея. Но не понимаю, почему он не захотел увидеться. Все же, я полагаю, наши отношения в последние полтора месяца наладились и походят теперь на настоящие дружеские. Так почему он не предупредил, что будет в Сиэле? Тем более, что хочет встретиться с Граймс? Конечно же, нахожу немало доводов для этого, но в душе крепнет сомнение. На следующий день пишу в резиденцию Шэн письмо. На самом деле, поработать на конгрессе было бы отлично. Оказывается, за семь лет я так привык к повышенной работоспособности, что теперь грущу и скучаю без серьезных проектов. Так что, ответь Джей мне согласием, будет настоящее развлечение. Письмо, запечатанное знакомым воском, приходит через день — оперативно, как всегда. Открываю его с затаенным дыханием — мало ли, у него уже другие планы? Или он не хочет менять фигуры местами? Но к ответу приложен билет на поезд и лаконичное, но красноречивое «Жду». Так что собираю чемодан для поездок, целую Граймс, ловлю полный тихого ужаса взгляд Кости и достаю мелиский паспорт.