Отблески твоих глаз

Удивительное дело: скажи мне кто-то год назад, что я буду стучать сюда с улыбкой, я бы только тяжело вздохнул. Вздохнул, поправил ошейник, выпрямил спину и пошел бы делать дела. Массивная дверь медленно отъезжает в сторону. Сегодня облачно и ветрено, так что я не успеваю почувствовать отчаяние или ненависть, только холод, и лицо Йена не вызывает во мне обычного приступа подавляемой агрессии. — Льюис? — Добрый день, мистер Йен, — слишком весело, чтобы расценить это как обычное приподнятое настроение, здороваюсь я. — Как добрались? — учтиво спрашивает дворецкий, пропуская меня в просторный холл. — Чудесно. Шаги по полу отдают знакомо. Сквозь высокие окна прихожей в помещение пробивается свет, заставляя предметы отбрасывать неяркие тени. Оставив свои вещи на попечение Йену и его команде, прохожу через холл. Двери по периферии глухие и темные, но я и с закрытыми глазами могу сказать, что находится за каждой из них. Первый этаж этой резиденции был предназначен для официальных мероприятий, и, судя по всему, ничего не изменилось. Все идеально вылизано. Паркет блестит. Ни одного лишнего предмета интерьера, только диваны и столики занимают пространство. В воздухе витает запах цветов. Добро пожаловать домой. Чувства мешаются в сердце. Столько воспоминаний. Много, очень много того, что хотелось бы забыть. Много действий, которых делать бы не хотелось. И дело даже не в сексе — плотские утехи тут считались почти развлечением. Долгие и нудные бумаги, тренировки, уроки. Мрак. Но почему-то я не испытываю того отвращения, на которое рассчитывал. Да, вспоминать не очень-то весело, но есть в этом что-то щемящее сердце. Да и… Йена я предпочел бы и не видеть вовсе, но сейчас его отношение, хоть и наигранное, меня вполне устраивает. — Подождите пару минут, господин Джей закончит дела и спустится. Приподнимаю бровь. Ну что ж, хочешь так — я не против. Если что, я всегда могу уехать. Могу же? Выбираю один из мягких диванов и плюхаюсь на него. Откровенно нагло внешне. Но все равно напрягаюсь, понимая, что делать так не стоит. Что же за спектакль ты придумал? Или ответ был не от него? Посмотрим. Все это очень странно. С разговора на крыше, когда я сказал Джею, что не могу так больше жить, а он заявил, что любит меня так страстно и искренне, как никого на свете, прошло три месяца. За это время мы виделись дважды, если не считать той недели, что мы жили под одной крышей, пока я долечивал пневмонию. Думал, между нами все более или менее наладилось; Джей отпустил. По крайней мере, он не высказал мне ни единой претензии о том, что я не ответил на его чувства. И отпустил меня. И сказал быть счастливым. Улыбаюсь. — Льюис. Что-то я ушел в мысли и от этого, наверное, совершенно не услышал шагов. Инстинктивно дергаюсь от неожиданности. Джей стоит передо мной в своей ежедневной неотразимости. Белая рубашка, темные брюки, откинутые назад волосы — он и есть стиль. Его позу можно было бы назвать оценивающей, но я-то знаю, что это скептицизм уже просто наглухо въелся в подсознание Джея. — Ты меня напугал, — честно признаю я, наблюдая, как Джей изо всех сил борется с собой, чтобы не рассмеяться. — Итак, Льюис. Ты приехал? Так что тебе нужно? Деньги? У тебя проблемы с финансами? — переключается Джей на уверенный тон. Он вовсе не предъявляет мне претензий, но и не собирается остаться в неведении о целях визита — я понимаю это молниеносно. Отрицательно мотаю головой. — Тебе нужно что-то более конкретное? Или есть что-то, что ты хочешь от конгресса? Есть предложение о сотрудничестве? — Его взгляд чуть меняется, когда я в очередной раз мотаю головой, — тогда что? Что тебе нужно? Снова улыбаюсь. Кажется, я соскучился. — Привет, Джей. Поднимаюсь с дивана и в шаг оказываюсь возле него. Чувствую, как Джей дергается от неожиданности, а, может, и растерянности, но не даю времени опомниться и утыкаюсь носом в его щеку. Совсем уж не ожидал, что буду когда-то рад обнять Джея. Сначала я думал только о насилии с его стороны, потом вообще мешал в душе ненависть: к нему, так бесцеремонно вторгающемуся в мое личное пространство, и к себе. Стыдясь полученных оргазмов и катастрофически не понимая, чего хочу. А теперь… теперь я думаю, что скучал. Все же, Джей — это нечто. Или у меня просто эмоции накопились. Не знаю, сколько мы просто так стоим. Я вдыхаю аромат его парфюма, понимая, что друзья так делать не должны, но не заставляя себя сопротивляться. Друзья и не должны иметь общего сексуального прошлого, в этом я тоже уверен. Прядь моих черных волос мешается с его русыми, напоминая все эти ночи, проведенные вместе. Просто наслаждаюсь моментом, о котором не очень-то до этого думал. На талию опускается его рука. — Привет, Лью. Я возвращаюсь в поле виденья Джея, вдоволь почувствовав ностальгию. Улыбаюсь. И его губы тоже трогает улыбка. — Могу я остаться и помочь тебе на конгрессе? Последнее его недоверие растворяется в воздухе холла. — Раз ты настаиваешь. Он отходит на пару шагов и разворачивается. Я, совершенно не беспокоясь о вещах, поднимаюсь с ним по широкой лестнице. — Я, знаешь, встретил помощника Лизы Джалетти, думаю, помнишь, — Джей кивает, пересекая очередную ступеньку, — и подумал, что как-то бессердечно бросил тебя и твоего нового помощника. Мелиско-сиэльский конгресс — дело серьезное, и тебе там наверняка опять придется быть? Не смотря на меня, Джей обреченно кивает. — Знаю, как ты это не любишь, поэтому и приехал. Но, если ты думаешь, что это — плохая идея, я могу уехать прямо сейчас, — улыбаюсь ему, хоть он и не смотрит, — чемодан еще не распакован. — Ты хочешь поехать туда вместо Тео? — вдруг останавливается Джей и смотрит на меня долго и пристально. В ответ только пожимаю плечами. — Но ты же не любишь конгрессы. Вот удивительное дело. У Джея таких Льюисов пять штук, а он все равно умудряется о каждом помнить факты. — Пусть это будет хороший конгресс. Я соскучился, Джей. — А как же Граймс? — искренне удивляется он. — Ну я же не в этом смысле! — всплескиваю руками и веселюсь от его смущения, — Граймс — это конечно, это непременно. Она, кстати, знает, что я тут. Но, если хочешь, я и правда могу уехать. Если тебя это смущает. Джей опускает глаза. Возможно, я такое вижу впервые. По крайней мере, других таких случаев на ум не приходит. — Нет, — говорит он себе. А потом снова поднимает взгляд и переходит на обычную свою манеру, — нет. Раз уж приехал, да еще и сам написал, не строй тут из себя альтруиста. Будешь пахать на меня до ночи! Джей явно занят, но все равно уделяет мне время, рассказывает об особенностях приглашения в этом году и доходит со мной до одной из дверей. — Хочешь другую? — понимает он причину моего взгляда. — Нет, — тихо тяну я, кладя пальцы на ручку до боли знакомой двери, — это же моя комната. А я уже говорил, что не собираюсь делать вид, что между нами ничего не было. Джей провожает мою руку взглядом. В его глазах мелькает еще что-то, и я понимаю, что. Не хочу бить твое сердце заново. Прости. Я не хочу делать тебе больно, честно. — Хорошо. А то я боялся. — Не стоит, Джей. И, кажется, ты занят? Не переживай за меня, я все еще помню правила. Никаких хождений по первому этажу, если я не хочу подтирать за собой следы. Ты говоришь, Тео? Кажется, мы еще не знакомы? — Не уверен, — задумчиво говорит Джей, а потом смотрит на меня пристально, спрашивая, все ли в порядке. — Поговорим вечером? — Да, обязательно. Провожаю его взглядом до входа в кабинет. Не думаю, что господин или госпожа Шэн здесь, или, тем более, Дора. Так что чувствую себя более или менее спокойно. Джей кидает на меня быстрый взгляд и открывает дверь кабинета. Что ж, и мне пора вернуться к истокам. Легкий ветерок пробегает по комнате. Воздух колышет невесомые белые занавески, прикрывающие огромные, почти во всю стену, окна и выход на балкон. Все та же широкая кровать, заставляющая думать, будто тебе повезло жить в таких хоромах, идеально заправлена. Перьевая подушка, коих я не выношу, взбита почти до размеров прикроватной тумбы. Полки и ящики рабочего стола, заставленные при моем предыдущем статусе папками и книгами, пустуют. Разве что вместо них лежат стопки свежей бумаги и, совсем уж вызывая противоречие, стоят лаконичные статуэтки. На полу по-прежнему расстелен ковер, и ступать мягко и тепло. Разворачиваюсь. Створки большого, но удивительно невесомого для таких габаритов шкафа, приоткрыты. Внутри уже стоит мой чемодан, а на вешалке примечаю свежий костюм. Делаю шаг, второй, наполняю легкие незабываемым запахом чистоты, дерева и скрываемых страданий. Валюсь на кровать. Перевожу взгляд на светлые обои, потолок, окна. Н-да, Льюис. Что-то ты совсем превратился в сопли. Но решаю, что, в конце концов, просто устал с дороги, завожу будильник — дела сами себя не сделают — и скидываю одежду.

***

За окном уже сгущаются сумерки. Заканчиваю очередные дела с учебой — дела, дела, дела — и потягиваюсь. В громоздком кабинете прохладно, лучше бы Йену принять меры поскорее. Время поджимает. Встаю и быстро подхожу к двери. Выглядываю. Ловлю себя на этом. Твою мать! Твою мать, Джей, твою мать! Джей, мать твою, Шэн! Еще ты в собственном доме будешь выглядывать! Обреченно думаю, что похож на пятилетнего ребенка, прячущегося от отца. Только вот, мать твою, прячешься ты не от папы, а от какого-то помощника-сиэльца! Позор. Понимаю, как это глупо, и выхожу из комнаты. В изумительно пустых коридорах никого, и я спрыгиваю по лестнице вниз. Свет ламп почему-то холодный и безжизненный, надо сказать, чтобы заменили. Надеваю новую пару ботинок. Дверь открывается не сразу, так что закрываю ее за собой куда сильнее, чем это раньше было необходимо. Что за дела?! В машину я сажусь, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу. Это все дурацкая дверь! Пейзажи за окном начинают меняться: подъездная, ворота, ухоженный сад. Дерьмо! Вот же дерьмо! Понимаю. Я все прекрасно понимаю. Так больше продолжаться не может. Осознаю это так хорошо, как и каждый дрянной раз, как только ухожу. Но на этот раз… так не должно быть! Но я люблю. Люблю его. Решили встретиться у него на работе. Марк сегодня в вечернюю, но народа почти нет. Прохожу по коридорам больницы и стучусь в белую дверь. Не слышу протеста, так что вхожу.