Отблески твоих глаз

Не позволяя ему больше произнести и звука, отстраняюсь и наливаю стакан воды. Подаю, Джей берет его в молчании и выпивает, опять на меня не глядя. Он больше не на грани и не позволяет себе даже коснуться моих пальцев. — Твою мать. Твою мать, Джей, твою мать… — шепчет он, совсем уйдя в свои мысли. Все четче и четче я понимаю, насколько же Граймс была права. Она невероятная, просто невероятная, и мне бы никогда не пришло в голову, что Джей вообще может быть в таком ужасном раздрае. А она все поняла, либо же ее интуиция неподражаема. В любом случае, спасибо, Граймс. — Пойдем, — говорю и протягиваю Джею руку. Он смотрит на нее, на меня, и явственно спрашивает, хочу ли я этого. Но я только киваю и улыбаюсь, давая ему понять, что все в порядке и мне можно довериться. Выдыхая, он дает мне руку и поднимается. Мы возвращаемся с балкона в комнату. Я разворачиваюсь, смотрю Джею в глаза и обнимаю его. Так тепло, как только умею. Знаю, я — не Граймс, у меня таких миллионов оттенков не получается, ну хоть поверь, что все в порядке. — Прости меня, — уткнувшись носом мне в плечо, тихо шепчет Джей. Я молчу и позволяю ему просто остаться вот так, без объяснения причин и обстоятельств, даже без комментариев и уверений, что все в порядке. Чувствую его тело странно холодным, но и это оставляю на потом, предпочитая просто дать ему довериться. Когда он чуть отстраняется, отпускаю его из объятий и веду к кровати. — Я в одежде, — устало и горько усмехается он. — Ты хочешь, чтобы я тебя раздел? — поднимаю бровь, заправляя покрывалом огромную двуспальную кровать. Замечание смешит его снова, и он сначала садится, а потом с явным наслаждением, скинув обувь, ложится на подушки. Только удостоверившись, что волосы цвета миндаля разметались по наволочке, ложусь рядом. — Прости меня, Лью, — говорит Джей снова четко. Мне хочется посмотреть на него, но я заставляю себя оставить взгляд в потолок. — За сцену? Я знал, что ты этого не сделаешь, но спасибо, что извиняешься. — За то, что изнасиловал тебя. За все эти года. Я изнасиловал вас всех, твою мать… — Не, не думаю, что всех, — искренне улыбаюсь я, вспоминая своих коллег. — Ты вспомнил наш первый секс? — Угу, — мрачно протягивает он. — О, Льюис, я знаю, что все это точно не оправдание, но я не хотел. — Ну что ты, с секс-игрушками только так и поступают, ничего удивительного. Я вовсе не предъявляю, говорю факты. И в голосе не звучит обиды или мольбы, никакого желания сделать ему больно. Дневник и правда помог мне принять, что случилось в тот день почти четыре года назад, и, к моему удивлению, почти отпустить этот факт. Чувствую, как чужие пальцы проскальзывают в мои, и Джей чуть тянет меня лечь к нему. Поддаюсь и встречаюсь взглядом с полными боли глазами. — Самое противное, что ты прав, — говорит он, скользя по моему лицу взглядом, — и я и правда считал тебя своей игрушкой. Как и их всех. И, только потеряв и обретя тебя вновь, понял, что вы все тоже чувствуете. И вот, я снова спрашиваю, зачем ты здесь, Льюис, если я принес тебе столько боли? — Да с чего ты взял, что я не могу быть здесь? Почему ты вдруг зациклился на всем этом дерьме, что было раньше? Да, было, но мы это пережили, давай закроем это и пойдем дальше. За изнасилование, конечно, не благодарю, но много раз после этого ты делал мне приятно, очень приятно, да и от Йена и остальных защищал, от другой судьбы, если ты не знаешь. — Мило, конечно, Лью, но тебя так просто не обидишь. Ой, зря ты хмыкаешь, Джей, ой зря. Знал бы ты мое «так просто не обидишь», решил бы, что я истеричка законченная. — А что это мы зациклились на прошлом? — чуть меняю я тон и целую Джею руку — язык тела он понимает куда лучше слов. Джей смотрит на меня настороженно, почти неодобрительно. Но я улыбаюсь ему и не предпринимаю никаких попыток соблазнения. — Я наконец понял, что делал все это время, и мне становится жутко, — взвешивая каждое слово, медленно отвечает он. Никогда еще мы не вели разговор такой искренности, поэтому, наверное, ему сложно. — Ты делал и много хорошего, так что не стоит быть принципиально против себя. Расстегиваю пуговицу на рукаве его рубашки и поднимаюсь пальцами до предплечья. Ткань отодвигается следом, обнажая начало темного синяка. — Откуда? — не повышая голоса и не меняя тона, спрашиваю я его. Джей тяжело вздыхает, никогда не видел, чтобы он делал это так через силу, и смотрит мне в глаза: — Его оставил Марк. Не произношу ни слова, позволяя ему самому добавить все, что он считает нужным. Но взгляд Джея начинает туманиться, явно вторя уносящимся мыслям. — Как и все их? — приходится мягко вернуть его в разговор. Джей утвердительно кивает. Его взгляд теперь полон бесконечной грусти и какого-то… смирения? — Почему ты никогда не говорил, что это больно? — вдруг переключается он, и мне остается только вопросительно поморгать. — Пассивная роль в сексе. — Оу!.. — вопрос застает меня врасплох, так что даже некуда спрятаться от нарастающего смущения. — Ну, во-первых, это терпимо. А во-вторых, — чуть улыбаюсь и отвожу глаза, — ты никогда не спрашивал. — Можно я тебя поцелую? — Только не в губы! — смущение резонирует со смущением, и я уже, кажется, совсем не контролирую, что и как говорю. — Конечно нет, — смеется Джей и пододвигается чуть ближе. Чувствую нежное прикосновение губ на своем лбу. Никакого желания, только тепло и благодарность. Пальцы Джея еще больше переплетаются с моими, и по телу проходят мурашки. Как и на крыше, когда он признавался мне в любви, я чувствую интимность момента и понимаю, как же я ему дорог. — Наш секс был для тебя мучением, — отодвигаясь и оказываясь в поле моего зрения, констатирует Джей. — Это не совсем так. Точнее, совсем. Нет, не совсем… — я сейчас совсем утону! — Минет был хорош. Он снова только смеется и смотрит мне в глаза. — Ты попробовал пассивную роль? — переключаюсь я, потому что для меня тема его синяков сейчас куда важнее прошлых сексуальных развлечений. Джей медленно кивает снова: — Сначала было больно. То есть, прям по-настоящему больно, и это с учетом прелюдии. Я только под конец удостоверился, что секс — это удовольствие для двоих. — Но с каждым разом все лучше и лучше? — Легче, и легче, и легче. Хотя, друг мой, актив мне все равно нравится больше, что бы ты там ни говорил. — Да я ничего и не говорю, — опять становится как-то неуютно. — Это вы с Марком так развлекаетесь? — Я полностью доверял ему, так что да, решил попробовать. Он — отличный партнер, чистое наслаждение. — Если бы не оставлял тебе синяков! — резко прерываю я Джея. На мое удивление, его не злит тон и резкость. Он только снова грустнеет и устремляет глаза в никуда. — Я запутался, Лью. — признает он после долгого молчания. — Позволь помочь тебе. Доверься мне и, пожалуйста, расскажи. Новое затянувшееся молчание. — Я и так доверяю тебе, дурак, — невесело ухмыляется он. — Раз ты настаиваешь, слушай. Мы с Марком познакомились в начале июня при очень тупых обстоятельствах: я разбил в кровищу коленку, а возвращаться домой было лень. Так что мною была посещена самая обычная мелисская больница со всем ее колоритом. — Это ты еще Сиэль не видел, — не могу удержаться от комментария, — вот там, конечно, вообще лютая херь. — Джей смотрит на меня с напоминанием, что лучше вообще не стоит касаться темы моего побега, а иначе он за себя не отвечает, — ну ладно, продолжай. — И, если бы не это стечение судьбы, я бы никогда не познакомился с самым обычным медбратом из самой обычной семьи. Но мы с Марком пересеклись. Он был так горяч и так откровенно хорош собой, что я не удержался от легкого заигрывания. Мне было плохо, Лью, я хотел поддержки! — Ну-ну, не оправдывайся, — смеюсь я над сыном министра экономики Мелисы. Джей надувает щеки, как ребенок, но продолжает: — И Марк оказался вовсе не против. Он старше на пару лет, так что моя совесть абсолютно чиста. Все понимали, что я развлекаюсь, так что никто даже протестовать не стал. И я пропустил тот момент, когда все перешло из взаимных заигрываний во взаимный интерес. А потом пропустил тот момент, когда мы вдруг оказались у него голыми. — Действительно, с кем не бывает. Джей легко пинает меня по колену, совершенно обоснованно, надо сказать, и я благоразумно закрываю рот. — У нас был хороший секс и хорошие отношения, но я все равно удивился, когда он предложил мне встречаться. Его не смущало ни мое положение, ни моя охрана, ни то, что ему может влететь. О да, Марк вообще любит экстрим. Я думал долго, но мне было плохо, Лью, я признаю, так что пойми меня правильно. Знал, что эти отношения, которые мне еще и придется очень-очень скрывать, ни к чему не приведут, но все равно согласился. И сначала все было отлично, даже лучше, чем можно представить. Я быстро забыл тебя и погрузился в новые ощущения. Это заполнило мысли, я был полностью в Марке, настолько, что даже разрешил ему отыметь себя. А потом еще, и еще, и еще. И неплохо отдавался ему во всех планах, в том числе и в эмоциональном. Я влюбился, Лью, по крайней мере, так думаю. Киваю, начиная представлять, что было дальше, но не перебиваю. — Но если мы ругаемся, то ругаемся по-настоящему. В один такой раз он запретил мне секс с кем-то, кроме него самого. Конечно, это логично, я прекрасно понимаю. Даже жалоба звучит смешно, да? «Смешно, — думаю я про себя, — для кого угодно, но не для Джея Шэна, для которого секс как воздух». — Так что не удивляйся, что я ни с кем не сплю. Но, знаешь, мне бы и на это было все равно, если бы не постоянное желание Марка доказать, что я — его. Все эти засосы, поцелуи, ладно. Но вот это, — Джей чуть приподнимает руку, смотря на синяк, — для меня уже слишком. Грязный секс, как будто я в чем-то виноват, эти скандалы и ревность, и снова синяки на заднице от того, что он вколачивается в меня так, будто мной надо продавить кровать! — Джей злится, и я даже замечаю, как его чуть трясет. — Каждый день! Хороший Марк, плохой Джей, и неважно, что именно я делаю! Даже херовы успокоительные уже не помогают. — Это под ними ты вчера был? — остатки картины складываются в голове. — Было сильно заметно? — устало и настороженно дергается Джей. — Вообще, — смеюсь я, — ты не всю пачку случайно съел? — Только половину, — язвит Джей и вздыхает. — И это уже третья. Я… я не знаю, что мне делать с этим, Лью, вообще не знаю. Он дорог мне, и я почти думаю, что люблю его. Но я так устал от этого дерьма. Пододвигаюсь к нему, не расцепляя наших пальцев, и оказываюсь совсем близко. — Прости меня за прямоту, что сейчас будет, — смотрю ему в глаза, — но тебе надо с ним расстаться. Джей только хмыкает и отворачивается. — Знаешь, я же оставлял тебе ровно такие же синяки.