Отблески твоих глаз

Вариант оставить Джея валяться на кровати, не давя на него больше, был, безусловно, правильным. Понимаю, что для него весь этот рассказ — стресс, так что высказывать ему хоть что-то будет точно лишним. Как и чрезмерное присутствие в его мыслях и окружении. В полной уверенности, что предпринял лучшее из возможного, я спускаюсь на первый этаж. Если Джей захочет еще поговорить, в чем я искренне сомневаюсь, ему не составит труда найти меня в доме. Останавливаюсь на ступеньке лестницы в раздумьях. Ох, Джей! Я не могу, не смогу тебя убедить, что ты не заслуживаешь таких отношений, раз обращался так со мной. Потому что никто не заслуживает подобного. И что там творится в твоей голове, и почему ты вдруг решил, что ужасный человек? Ох, Джей, ты бьешь мне сердце! Но ты же никогда не поверишь мне, пока не дойдешь до всего этого сам. Из всех идей, что пришли в голову, останавливаюсь на самой разумной. А именно: поднимаюсь в кабинет Джея, забираю бумаги с его стола и иду к телефону. Отель сам себя не забронирует, как и даты заездов не согласуются. Совершенно спокойно разбираюсь с делами, мило улыбаясь и давя тогда, когда от меня этого подсознательно требуют. Делаю серьезное лицо и по-настоящему занимаюсь работой. Кладу трубку только спустя сорок минут разговоров. Даже шея затекла — стоит размять. Зато я и правда сделал много полезного. Осматриваюсь и снова заключаю, что Джею я явственно не нужен сейчас. Ну что ж, можно уделить пять минут и себе. Снова снимаю трубку. — Добрый день. Дом семьи Нейстон. — Добрый день, мистер Нейстон! Могу я поговорить с Граймс, если она дома? — О, Льюис! — после полусекундной заминки уже куда более расслабленно и оживленно восклицает мистер Нейстон, — не признал. Конечно, сейчас позову. Пара секунд мне как раз на то, чтобы собраться из состояния лужи от предвкушения услышать любимый голос в нормальный человеческий вид. — Алло? — раздается на другом конце телефонного провода. — Привет, солнце. Не отвлекаю? — Льюис! О, скажи мне, как ты! С тобой все в порядке? Тебя никто не изнасиловал? Н-да, Льюис, определенно что-то идет не так. Это позор. — Ты мне совсем не доверяешь? — устало корю ее. — Знаешь, меня не так-то просто изнасиловать, я могу за себя постоять. — Да, Лью, я… я знаю, — выдыхает Граймс, вероятно, поняв, что она действительно не с того начала разговор. — Но ты сам во всем виноват. — Ты просто переживаешь? — больше утверждаю, чем спрашиваю, я и получаю в ответ взволнованное «Да». — У меня все хорошо, не бойся. Звоню просто сказать, что люблю тебя. — И все? — тут же веселеет она, — это не новости. Я тебя тоже. И даже скучаю, хоть мы и виделись только позавчера. Как там Джей? Глубоко вздыхаю. Ну как тебе сказать? — Очень необычно, — подбирая слова, все же отзываюсь я, — спасибо, что придумала такую авантюру. Оказывается, мне нужно быть здесь. — Все плохо? Он совсем рехнулся? — Ох, Граймс, перестань считать Джея похабным чудовищем! Он намного лучше, чем ты думаешь, у него просто не было возможности это доказать. — Ну да, конечно, — бурчит она в трубку, так что приходится в очередной раз сказать, что Джей мне дорог и что он немало обо мне заботился. — Ладно, я просто надеюсь, что у него все наладится, а ты вернешься ко мне. — Так и будет, — улыбаясь, заверяю ее, — а теперь мне пора. Увидимся. — Люблю тебя, Лью. Передавай Джею пожелание от меня, чтобы с ним скорее стало все в порядке. Пусть у тебя, то есть у него, все будет хорошо. Пока. — Хорошего дня, Граймс, — отвечаю я и кладу трубку. Откидываю голову назад и минуту просто наслаждаюсь тем, что мне есть, кому позвонить. Но долго бездельничать совесть и воспитание не позволяют, так что с намерением съесть что-нибудь и тут же придумать охерительный план, как бы вытащить Джея из явно ненормальных отношений, в которых он погряз с головой, спускаюсь в цокольный этаж. И, дойдя до кухни, заставляю себя остановиться, но тяжелого вздоха все равно не сдерживаю. — Просто у Льюиса Вэйна нет яиц, вот и все. — То-о-о-о-о-чно. — тянет незнакомый мне голос — видимо, кто-то новенький. Зайти и нарушить ли этот явно доставляющий говорящим удовольствие диалог или же чуть подождать и сделать вид, будто ничего и не было? Хм, дилемма. С одной стороны — давненько я уже не участвовал в этих склоках, с другой — а не очень-то и хочется теперь, когда есть нормальные развлечения. — Если я еще раз услышу упоминание яиц Льюиса Вэйна, вы оба сегодня будете дежурить в ночь. Если, конечно, вы не хотите от него забеременеть, тогда да, я понимаю. Но, боюсь, у меня для вас плохие новости. Ровность и спокойствие тона, которым и была произнесена реплика, неподражаемы. Нельзя так откровенно стебаться! Приходится даже утереть увлажнившиеся уголки глаз. Превосходно, босс, просто превосходно. Ты всегда был таким гением или только сейчас? Скорее всего, всегда, просто раньше я слишком боялся и уважал тебя, чтобы так открыто реагировать на шутки. Только решив, что выгляжу я достаточно непредвзято, открываю дверь и оказываюсь в просторном светлом помещении. Рим и какой-то парень — похоже, кто-то из новой охраны, хотя и не уверен — кидают на меня малозаинтересованные взгляды. Легко киваю им вместо приветствия, они — в ответ. — Доброе утро, Ричард. — здороваюсь со статным начальником охраны, пока беру яблоко. — Если бы кто-то так много не спал, знал бы, что на часах уже день, — бесстрастно отвечает он и окидывает меня оценивающим взглядом. — Прошу прощения, — почему-то просыпается игривость, — больше не повторится. Ричи мычит что-то малоопределенное, поднимает бровь в многозначительном жесте и выходит из кухни. Я, нахально улыбаясь, перекидываюсь парой слов с Римом — на самом деле, он не плохой, и даже отношения у нас раньше были ничего, но сейчас, похоже, он меня за червя считает — и выхожу следом. Маршрут Ричарда копирую полностью, так что оказываюсь точно возле двери в его кабинет. Выдохнув — старая привычка — стучу. — Да? — Господин Ричард, — закрываю за собой дверь и оказываюсь внутри светлой, но заваленной бумагами комнате. — Могу я попросить у вас кое-что? Ричард не поднимается из-за стола и несколько томительных мгновений просто смотрит на меня. Не оценивающе, как смотрит обычно, но от этого не менее пронзительно. — «Господин Льюис» — ты так хочешь, чтобы я тебя называл? — спрашивает он с усмешкой. Вопрос ставит меня в полный тупик. Я физически чувствую, как цепенеет мозг. Как извилины в нем расправляются, а импульсы гаснут, оставляя меня один на один с собственным тупизмом. А поморгать в тишине будет хорошей идеей? — Н-нет, я вовсе не… — давлю из себя какое-то сомнительное оправдание. — Ну так что тогда за «Господин», Лью? Избыток субординации увеличивает волокиту, но не дает существенного выигрыша. Или ты так решил напомнить об изменении своего социального статуса здесь? Каждое его слово бьет мне точно в грудь. В сердце, отдаваясь болью, в легкие, сдавливая воздух, в диафрагму, сбивая дыхание. Он меня и пальцем не тронул, а я уже почти мертв. — Нет, это не так, — почти безжизненно, опуская глаза, сиплю я. Конечно это так, конечно, я просто в очередной раз нашкодивший мальчик, и тебе опять приходится ставить меня на место. — Ладно, Льюис, чего хотел? — чуть сбавляет Ричи напыщенность тона и расслабляет меня только уже этим. Поднимаю на него глаза, искренне надеясь, что щеки не горят от только что испытанной бури эмоций, и перехожу к делу: — Я хотел бы взять машину на завтра, съездить в город. — И ты просишь об этом меня? — совершенно разумно спрашивает Ричи. — Я тебе не нянька и не отец, чтобы разрешать такие вещи. — Да, понимаю, — киваю, — но я бы хотел, чтобы Джей об этом не узнал.

***

Просто лежу в прострации. Просто лежу. Смотрю в покрашенный потолок, иногда на белые столбики кровати или на такую же светлую наволочку. Изредка моргаю или зеваю. Зря ли я был так откровенен? М-м-м… Конечно зря. Лью не нужны мои проблемы, абсолютно точно не нужны. Более того, я для него и есть главная проблема. Потягиваюсь, понимая, что пора бы вставать, а то Йен мне выскажет, или, что еще хуже, какой-нибудь представитель папы выскажет мне, что я ничего не делаю. Что, в сущности, так, если остаться на кровати еще на час. Задеваю локтем столбик, и новая волна раздражения поднимается к горлу. Да какого опять этот гребаный синяк?! Ну почему не поставить его хотя бы на плече, если тебе так хотелось? Да какого Льюис меня просто послушал и кивнул?! Что за дерьмо? Что. За. Дерьмо? Почему вокруг происходит такая херь? Мои отношения летят в пропасть, мой отличный секс летит туда же, и все, что Льюис может сказать — «Расстанься с ним»? Он что, идиот?! Идиот! Ты думаешь, я сам не знаю, что мне нужно делать? Под руку попадается подушка. Впиваясь в нее ногтями, в самое нутро, чувствуя, как сжимается ее перьевое сердце, и представляя, что это — чья-то голова. Льюиса? Марка? Обе эти мысли распаляют еще больше, и я, вскочив с кровати, нещадно пинаю матрас. Да твою ж мать! Твою, — удар, — ж мать! Давно не было таких смен настроения и такого прилива ненависти к миру. Пинать матрас бессмысленно, Джей. Ну и хер с ним! …твою мать. Вот же твою мать. Твою же мать. Ну как так-то? Скажи мне, как так, Джей, и я даже все тебе прощу. Трещину на каркасе кровати, дыру в матрасе и разорванную в клочья подушку. Убитые костяшки на руках и сбившееся дыхание. Даже прощу, что ты в бешенстве искал, кому бы влепить пощечину или вообще ударить. Все прощу, Джей, как только ты объяснишь, как же так вышло. В очередной порции изнеможения сажусь на побитую жизнью кровать. Я просто псих, Марк абсолютно прав. Он прав во всем, начиная от агрессивных перепадов и кончая таблетками. В голову приходит мысль, промелькнувшая десять минут назад. Твою мать, Джей! Ты думаешь, Льюис железный? Какого хера. Он вернулся, несмотря на всю эту херню, несмотря на все то, что ты с ним творил, а ты в мечтах представляешь, что придушишь его?! Твою мать… Почему, Джей, почему? Почему именно его и больше никого другого? Тогда, на мосту… лютая херь. Перед глазами сама собой всплывает картинка, где Льюис смотрит на меня так ошарашенно, как никогда в жизни. Солнце пробивается между листьев, играет на его лице полутонами, и я отчетливо вижу, как синеет его кожа. Не в силах ничего вымолвить, он только хватается за перила моста и пытается передать во взгляде… мольбу? Нет, вряд ли, скорее, он хочет спросить: «Что за херь, Джей?». И он безусловно прав, вот только ответа на этот вопрос мне не найти. Льюис сипит и хочет меня поцарапать, но все, на что его хватает — дотронуться своей холодной рукой до моего запястья. От природы бледный, а сейчас, под моей рукой, он выглядит совсем уж фарфоровой куклой. С огромными глазами и бескровными губами. Это слеза из его глаза? Что-то проблескивает на белой щеке и заставляет меня вынырнуть из странного транса. В голову приходит полсотни мыслей о том, как кто-то мог спросить, не хочу ли я отдать Льюиса на стажировку. Чтобы кто-то другой прикасался к нему, раздевал его, целовал? Как ты можешь быть с кем-то еще, кроме меня?! Как ты можешь, как кто-то еще может… «Льюис даже ничего не знает». Одна эта мысль пробивает всю паранойю. Льюис даже ничего не знает. Не знает, что кто-то еще хочет его, и уж точно он не трогал никого, кроме тебя, Джей, по своей воле. Нет, это же Льюис, он бы не стал. Ты для него — все, весь его мир. Льюис слишком хорош, чтобы сидеть на коленях у кого-то другого. Пальцы начинают по-настоящему трястись, но я одергиваю руку. Только сейчас до меня доходит: я… только что пытался его задушить? Задушить… кого-то?.. Льюиса? Паника просачивается в сознание и тут же, не успеваю я заметить, захлестывает меня полностью. Руки, все тело бьет нешуточный тремор, и я хватаюсь за перила. Льюис тряпичной куклой падает оземь. Я не понимаю, в сознании ли он или нет, но он оседает, совершенно не контролируя движения. Полусидя-полулежа, сипло кашляет, и явно тяжело отталкивается, чтобы облокотиться на перила. Уже совершенно не понимаю, что происходит, и все, на что меня хватает — полное ужаса: «Льюис?» Он, явно напрягая все мышцы, что у него остались живыми, поднимает голову. Быстро и тяжело дышит, но даже не держится за шею. И в этих фиолетовых глазах я в первый раз за всю жизнь вижу чистое отвращение. Это — то, чего ты хочешь, Джей? Снова увидеть в его глазах, что ты — ничтожество? И он был абсолютно прав, сидя там, на старых досках и пытаясь наполнить органы кислородом, не в состоянии даже подняться самостоятельно, так что тебе пришлось нести его в замок. Он был прав. Всегда.