Отблески твоих глаз

Не похоже, что моя вольность сильно повлияла на наши отношения, по крайней мере, я этого совсем не чувствую. С каждым днем мы только все больше смеемся вместе над локальными шутками, завтракаем и обедаем, обсуждаем всякие пустяки и вообще остаемся друзьями. Да, я знал Джея таким, но никогда раньше не позволял себе насладиться его состояниями равновесия. Как бы странно это ни было, учитывая знаки внимания, приятнейшие ласки и невероятные оргазмы, от которых все простыни были в дырах, но Джей-друг мне нравится больше, чем Джей-любовник. Парадокс. Джей обещал, что подумает, и не дал ответа сразу. А потом еще и уточнил, что до конгресса мне определенно лучше работать, а не предлагать ему херовые сделки. С этим я был полностью согласен, и мы оба погрузились в свои обязанности: я — здесь, в поместье, Джей — в университете. Все вернулось в привычный ритм, и я перестал думать о синяках Джея. Тем более, что работать нам обоим приходилось много, и личная жизнь для Джея отошла на второй план. Обычно в такое время оргазмов на квадратный метр поместья становилось больше, но не в этот раз. Неделя пролетела в бумажной волоките, и я даже не очень контролировал, какие вещи кидаю в чемодан на дни конгресса. Эта вольность мне аукнулась мятым костюмом и забытым ежедневником, но понял я это только стоя в номере отеля. Да, Лью, ты определенно расслабился. — Лью? Моргаю, таращась на широкую двуспальную кровать. Что-то она мне очень напоминает. Не та ли это самая мебель, которая стояла в том году в номере «Люкс»? Проверяю глазами одну из ножек — уж не остался ли там след от моих собственных ногтей. — Лью? Перед глазами всплывает, как я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы просто-напросто не шарахнуть пьянущей Доре по голове и не оставить ее валяться на кровати. А она все подкрадывается ко мне, нависая с явным намерением сорвать с меня одежду и… н-да, не знаю, что она там планировала в таком-то состоянии. В семье Шэн на меня какой-то кинк, не иначе. Я отползаю настолько, насколько могу, и с ужасом упираюсь спиной в изголовье кровати. Дора смотрит и опускает голову к моим бедрам. Вот же херня! Стараясь унять нарастающее возбуждение, впиваюсь ногтями в ножку каркаса и играю в любимое перемножение рандомных цифр в уме. Мне придется ее треснуть. Нет, Льюис, нельзя. Твою ж, ее пальцы уже на ремне. — Льюис, мать твою! — уже откровенно требует Джей. Спасибо тогда Арчи за вечернюю проверку безопасности и быструю ориентацию. Иначе мне бы пришлось применять силу, а так отделался только полным мольбы взглядом и красными щеками. Отлипаю от созидания кровати и возвращаюсь в реальность к начинающему злиться Джею. Тот стоит в двери, соединяющей наши номера, и очень явно хочет от меня быстрых и понятных действий. Не знаю, каких именно, но это ненадолго. От отсутствия полотенец в номере и до расчленения трупа: Льюис Вэйн у нас мультизадачный специалист. День уходит на подготовку, очередное обмусоливание фактов и встречи со знакомыми людьми. Приходится облачиться в серый костюм, а любимый черный отдать в прачечную, да еще и сережку снять. Но кроме этих фактов поделиться абсолютно нечем. К вечеру я оставляю Джея и иду на собрание службы безопасности — тоже стандартная практика. И с неудовольствием, за которым прячу нарастающую панику, показываю на входе свое удостоверение. Да, действительно пес семьи Шэн. И как бы мне ни хотелось, как бы я ни оттягивал момент, завтра опознавательный знак не даст спутать меня с другими. Успокаиваю себя, понимая, что тянуть больше некуда. Серьезно, Лью, семь лет так было, и еще пять дней потерпишь, ничего с тобой не случится. Собрание проходит спокойно и даже скучно, и мне никак не удается переключиться на что-то хоть сколько-то ценное. Зато этим переключателем отлично действует пара туфель в прихожей номера Джея. Выдыхаю. Улыбайся. — Доброй ночи, госпожа Дора. Она распутывает последние локоны прически, и волосы цвета пшеницы падают ей на плечи. Зеленые глаза чуть сужаются, как только она видит меня, а пухлые губы складываются в ухмылку. Что бы вы ни сказали, я останусь все так же безэмоционален. Хотите — пошлите меня тут же нахер, хотите — обзовите сбежавшей шавкой. — Это никак твоя любимая куколка? — в восторге говорит Дора. — Та самая, которую и не ждала увидеть! Приветики, как жизнь? Держи себя в руках, твою мать! — Спасибо, не жалуюсь, госпожа Дора. Добрый вечер, Арчи. Ее песик старше меня на четыре года, но от этого, почему-то, не более интересующий Дору. Что странно, учитывая ее любовь к сильным мужчинам. Арчи смотрит на меня так же, как Микки или Рим: как на охеревшую в край сучку, которой нужно напомнить ее место. Мы никогда особенно не ладили, как, впрочем, и все песики между собой, так что игнорирование и ответы «на отвали» мне обеспечены. Если они вообще будут. — Как Сиэль? — тянет она, явно играя с моим чувством вины. — Провинциален, но мил. Как цветы в саду. Джей хмыкает. Он-то думает, у нас с Дорой взаимные ничего не значащие жонглирования общими словами, а не ее очередная попытка сломать меня и напомнить мое никчемное происхождение. А потом еще и изнасиловать. Перспективы! — Ты не был на собрании? — переключаюсь на Арчи, пока брат и сестра обсуждают между собой что-то семейное. Темноволосый аналог ретривера тяжело вздыхает, как будто его заставили отчитывать нашкодившего ребенка, но оборачивается ко мне. Свет ламп играет на его точеных, но грубых чертах лица и, конечно, на камнях черного ошейника. — Мы с госпожой Дорой прибыли полчаса назад и планируем задержаться на три дня. Однако, ты прав — мне действительно стоит заглянуть в службу. Как только выполню свои обязанности. Последняя фраза имеет такой оттенок тона, что мне хочется блевать. Здесь кроме меня вообще кто-то считает меня за человека? — Да, мы уже уходим, — точно прочитав мои мольбы, отвечает Дора на последнюю фразу Арчи. — Увидимся завтра; Джей, ты мне поподробнее расскажешь обо всем. Она проходит к двери, распространяя аромат тяжелых духов. Но, конечно, оборачивается: — Доброй ночи. Пока, Лью! — Доброй ночи, Дора. Дежурная улыбка. Ее глаза скользят по моей шее, и шрам на ней вспыхивает. Наконец, дверь хлопает. Выдыхаю. Бью себя по щекам, болтаю с Джеем, завершаю день стандартным ритуалом проверки окон и коридора. Более чем уверен, что пока нам ничего не грозит, но не собираюсь пренебрегать обязанностями. Наконец, желаю Джею спокойной ночи и открываю дверь в свой номер. Твою мать! Спокойно. Твою же мать! Какое дерьмо! Неужели снова? Нет, Льюис, мы все обсудили. Как раньше больше не будет, не будет. Ты больше не дашь затащить себя в это дерьмо, ты себя уважаешь и знаешь, на что способен. Очень хочется встать и уйти. Сиди на месте и не дергайся. Пожалуйста. Когда холодные пальцы Джея перестают касаться моей шеи, руки уже изрядно трясутся. Я изо всех сил держу себя в руках и только вздыхаю, открывая глаза. — Красиво, — удовлетворенно кивает Джей, когда я разворачиваюсь к нему. Оливковые глаза скользят по лицу, шее и телу, совершенно не стесняясь, но быстро возвращаются в ответный взгляд. Вздохнув еще раз, все же решаю, что надо посмотреться в зеркало и принять, что на следующие пять дней я выгляжу так. Черный костюм, черные волосы, отливающие каким-то синим на свету, светлая кожа, белая рубашка, все как всегда. Вот только в фиолетовых глазах едва заметно читается страх. Или это какое-то подобие смирения, но это вряд ли. На шее горит черный бархат. Всего пара миллиметров, не больше, Джей сегодня решил не выпендриваться. Полоска делает кольцо вокруг моей шеи и завязывается бантом. Как кот, твою мать! Центральную полосу обрамляет черная сетка. Действительно красивая филигранная работа мастера, мне бы тоже понравилось, увидь я себя со стороны. Успокоились, Льюис, это всего лишь дань игре. Нужно же как-то отличать высокопоставленных сучек от менее продвинувшихся по работе. О да, пусть все видят, какая ты хорошая сучка, какой ты крутой, у тебя даже черная лента на шее есть. Ты принадлежишь, тебя ценят. Ты не какой-то там пес третьесортный, ты самая настоящая породистая сучка. Смотреть больше не могу, а потому быстро отворачиваюсь, еще раз цепко осматриваю Джея и киваю в сторону двери. Господин многозначительно косится на кровать, но я только смотрю на него как на идиота и убираю миниатюрный нож в ножны. Конференц-зал гранд-отеля кишит высокопоставленными людьми. Пусть даже мы с Джеем тут одни из главных гостей, целей для убийства все равно много. Взгляд автоматически выхватывает еще несколько ошейников среди массы помощников крутых теток и дядек; киваю Арчи, пока Джей и Дора страстно что-то обсуждают. Хоть у них и не самые теплые отношения, но они не виделись месяц, так что им есть, что сказать друг другу. Разговоров сам завести не пытаюсь, но на все приветствия отвечаю полуулыбкой и галантно мяукаю в ответ. Почему-то мне кажется, что тут очень много новых людей. Конечно, с вероятностью, стремящейся к единице, я просто выкинул из головы ворох ненужной информации о людях. Он улетел, как только я сделал шаг с моста. Или же лекарства мисс Ним вызывают амнезию? Занятно, если это так. Компании сестры за обедом Джей предпочитает компанию племянника министра здравоохранения. Не сказать, что я того люблю, как, впрочем, и всех остальных. Наглое личико и похабные шуточки в сторону любой представительницы прекрасного пола меня не прельщают. Не сказать, что и Джей его любит, но на подобных мероприятиях из всех зол нужно выбирать меньшее. Какую-то странную волну настроения я ловлю на послеобеденном брифинге. Ощущение тревожности и какой-то бессмысленной — я понимаю это очень четко — паники. Как будто что-то сдавливает органы изнутри, заставляя меня напрягаться, поднимать глаза от каждого шороха и держать нос по ветру в надежде уловить первые искры пожара. Знаю, что ничего не должно произойти, ничего просто не может произойти, и, главное, не вижу ни одной рациональной причины для такого состояния. Только вздыхаю, когда глаз дергается в первый раз. Давненько такого не было, ой давненько. Но не будем отрицать, ты же комок нервов, Лью. Все по плану, пройдет. Солнечный свет играет на дорогих тканях и отполированных ботинках. Люди обмениваются лживыми улыбками. Джей говорит что-то об изменении курса добычи угля и многофункциональном усовершенствовании политики, перекрывая этими умными фразами полное незнание того, что делает его отец. Он говорит «самостоятельно», и у меня темнеет перед глазами. Бросаю Арчи: «Отлучусь на пару минут» и, не смотря ни на кого, особенно — на детей семьи Шэн, быстро разворачиваюсь. Толпа давит со всех сторон, но не зря же в моем багаже знаний целый курс об управлении эмоциями. Опускаю глаза, чтобы не вызвать еще больший резонанс в душе, и лавирую между темными костюмами и платьями до колена. Твою мать! Тихо, пожалуйста, тихо. Пинаю какого-то хера, который откровенно мешает мне пройти. Чужая собака смотрит на меня, но я даже не извиняюсь: я — сучка Джея Шэна, мне можно. Со всего размаху открываю дверь туалета, а закрываю уже трясущимися пальцами. Будь замок сложнее, ни за что бы не справился. Позволяя себе выдохнуть и расслабить тело, которое тут же начинает трястись как в лихорадке, опираюсь на стол с вмонтированной раковиной. Даже не собираюсь смотреть на себя в зеркало, и так представляя, что там увижу. Не успокаиваю себя, позволяя дыханию сбиться окончательно, волосам упасть на лоб, а глазам расфокусироваться. Твою мать, твою мать… Стараясь взять себя в руки, все же поднимаю голову и совершаю роковую ошибку: бегло осматриваюсь. Холодный свет от подсветки зеркала, мрамор и гранит, даже сложенное новое полотенце и запечатанный валик для одежды. Роскошь во всей красе. Я бы, может, и сопротивлялся этим воспоминаниям, но сейчас, когда я изо всех сил сдерживаю какую-то другую херь, это физически невозможно. Мне даже не хватает сил остаться с высоко поднятой головой, и приходится опереться на угол столешницы, чтобы попросту не свалиться на пол. Пытаюсь я остановить панику или нет, уже не понимаю сам, и предыдущий ничем не примечательный конгресс наваливается на меня вместе с ужасом.