Отблески твоих глаз

Воспоминания, мысли, чувства захлестывают. Дышать становится трудно, и я уже не понимаю, где нахожусь и что происходит. В голове мешается образ Джея, имеющего меня в этом самом туалете, прижав к стене и не очень-то церемонясь. Образ самого сэра Шэна, который смотрит на меня, но будто сквозь. Образ Валенсии, которая смотрит на меня и говорит, излучая тепло и поддержку. Очень смутный образ какой-то женщины, я запоздало понимаю, что это, наверное, моя мама. Картинки сменяют друг друга, закручиваясь в жуткий вихрь. Тело тоже напоминает о себе: все мышцы резко начинают болеть, а сердце ухает в груди часто, будто выбивая из меня остатки сил. Еще момент, и я окончательно теряю контроль над ситуацией. Ненавижу! Как же я все это ненавижу! Образы сменяют один другой, превращаясь в чистое месиво, выжимая эмоции. Собственный мозг хочет меня убить! Я стараюсь, очень стараюсь зацепиться хоть за что-то, но ничего не выходит. — Льюис?! Что с тобой? Джей смотрит на меня растерянно, и по нему точно понятно, что он не знает, что делать. Ну нет, это уже чересчур! — Чего надо? Пришел помучить меня еще? Иди нахер! Мне и так плохо, зачем ты это делаешь?! Каждое движение отдается в голове болью, так что я возвращаю взгляд на раковину и не собираюсь больше менять положение ни на градус. — Делаю что? От этого вопроса злость переполняет меня, выливается через край, и я, игнорируя жутчайшую пульсацию в висках, снова поднимаю глаза на Джея. — Я мало страдаю? Зачем еще и эти гребаные глюки?! Жалкая попытка моего мозга подделать Джея улыбается. Да, еще не настолько дерьмо, чтобы не следить за элементарными логическими цепочками. Миг, и Джей прижимает меня лицом к стене, ровно так же, как год назад. Вот уж не думал, что в подсознании осталась такая мелочь, как перепихон в туалете отеля. Джей вдавливает меня в стену нешуточно, но на этот раз я дергаюсь, отдаленным сознанием понимая, что, скорее всего, до сих пор стою, упершись руками в мраморную столешницу. — Какого хера ты творишь? — раздраженно спрашивает Джей и хватает оба моих запястья рукой так, что у меня пальцы тут же начинают неметь. — Отпусти меня, я не твоя собственность, — пищу я, потому что в дополнение ко всем страданиям в ушах еще и начинает звенеть. — Не моя собственность? А чья же тогда? — Ни-ничья. Я — не собственность. — Ты — не собственность? — смеется мое подсознание, — да кому ты нужен, не-собственность? Всегда был собственностью, навсегда и останешься. Потому что ты нихера не стоишь. К горлу подступает тошнота. Не хватало еще, чтобы мое собственное подсознание меня изнасиловало. Нет! Но я совершенно теряю связь с реальностью, все еще не в состоянии отделить себя сейчас от себя год назад, в панике от того, что не понимаю, что происходит. Резко в голову приходит гениальная идея. Просто гениальная. Заставляя себя собрать остатки сознания в кулак, поднимаю глаза. Вот он — корень всех проблем. Эта дохера черная лента на моей шее, долбаный круг ада, вечное напоминание о моем статусе. Надо его содрать. Срочно и любой ценой! Левой рукой царапаю правую, чтобы не дать сделать себе очередную херню. Очнись, Льюис, твою же мать. Кусок ткани — точно не источник зла. Просто метр бархата, ничего больше. Руки трясутся и царапают друг друга почему-то до жути острыми ногтями, и я не могу себя остановить. Один раз почти дотрагиваюсь пальцами до шеи, но тут же сам одергиваю себя. — Можешь содрать сколько хочешь ошейников, на их месте появятся новые. Не понимаю, кто это говорит: я или Джей, но фраза, вместо того, чтобы запрокинуть меня в омут отчаяния, придает каких-то странных сил. Не давая больше пальцам и с места сдвинуться, поднимаю глаза и смотрюсь в зеркало: — Я — это я, прошлое — прошлое. — Да кому ты нужен, Льюис? Собираюсь сопротивляться новому кругу эмоциональной борьбы, как в туалете звучит новый голос: — Ты нужен мне. Я даже не представляю, как сознание в таком состоянии смогло найти ее и привести сюда, на периферию сражения. В зеркале отражается Граймс. Прекрасная, как и каждый день, в легком платье, с глазами, которые смотрят на меня без отвращения. Граймс! Граймс… — Ты нужен мне, — повторяет она и подходит. Поднимаясь на носочки, целует меня в щеку. — И ты нужен себе, Лью. Граймс! Цепляясь за эту мысль, начинаю дышать ровнее. Граймс. Закрываю глаза, надеясь очистить сознание. Граймс. Спокойно, не открывай глаз, просто дыши. Дыши и ни о чем не думай. Льюис. Всегда есть тот, кто тебя любит. Я принимаю тебя с твоим прошлым и твоим настоящим. Льюис Вэйн, ничто не делает тебя плохим человеком. Еще вдох, еще выдох. Чувствую, как к пальцам возвращается чувствительность. Граймс. Льюис. Даже если не Граймс, тебе придется любить себя самому. В комнате прохладно и тихо. Граймс, я люблю тебя. Не знаю, сколько так проходит времени, пока я разговариваю с собой и уговариваю тело судорожно не трястись, а сознание не выдавать мне жутчайших картинок. Когда в очередной раз вздыхаю и не чувствую в груди боли, приоткрываю глаза. Еще сколько-то времени мне нужно на то, чтобы заново осознать себя. Первая вернувшаяся мысль — позвонить Граймс. Но я быстро одергиваю себя — наверняка она на занятиях, даже и сомнений нет. Тело плохо слушается, но — хмыкаю — не так плохо, как во время пневмонии. Уже ловя себя на более спокойных и будничных мыслях о том, что Джей меня наверняка обыскался, а Арчи ходит весь из себя недовольный, все равно вытаскиваю блокнот и ручку. Кому будем писать письмо первому — себе или Граймс? Конечно Граймс, какие тут могут быть разговоры? Все в порядке, Лью, все нормально. Она тебя приняла, Костя тебя принял, и даже ты сам себя почти принял. Лента на шее — ничто, потому что ты — не сучка, Льюис, и ты стоишь ничуть не меньше, чем все вокруг. Заношу руку с ручкой. «Любимая Граймс!..».

***

Какой-то подозрительный вид был у Льюиса, когда я снова выцепил его взглядом в толпе. Но фиолетовые глаза все так же окатывали холодом любого, кто проявлял хоть какой-то интерес к их обладателю, так что можно не переживать. Пара метких колких фраз, кинутых Арчи и Льюисом друг в друга, расслабили окончательно. В конце концов, если бы что-то случилось, нас с Лью здесь бы уже не было. И все же, он выглядит как-то бледно, так что спрашиваю, все ли нормально, и получаю однозначно положительный ответ. Стоит спросить еще раз? Но тут замечаю на себе взгляд дочери сенатора, так что приходится отвлечься. На мое счастье, вечернюю конференцию решает посетить Дора, так что я смело возвращаюсь к себе. Думаю поболтать с Джорджем, но сначала стоит удостовериться в том, что все действительно под контролем Доры и вообще всех. — Джей, добрый вечер. Ричи? Что тут забыл? Но Ричи смотрит на меня без удивления и только застегивает пиджак, проходя к выходу из моей комнаты. — Завтра конгресс посетит ваш отец, а также сэр Долон и сэр Нир. Мой следующий незаданный вопрос летит так же бескомпромиссно, и остается только слушать, зачем же папа решил приехать на такое низкоуровневое мероприятие, на котором с головой бы хватило и нас с Дорой. Ричард спокойно рассказывает обо всех приведших к этому решениях «сэра Шэна», отвечает на вопросы, дает инструкции и спрашивает, все ли у меня хорошо. Удостоверившись, что информация принята к сведению, склоняет голову в прощании и выходит в коридор. По Льюису не заметно, как и всегда, но он вздыхает от расстройства и, кивнув мне и одними губами пожелав хорошего вечера, выходит вслед за его прямым начальником.