Отблески твоих глаз

— Убери руку, — повторяю я спокойно. Вместо этого пальцы только забираются по бедру еще выше. Да ничего он не хочет, и ничего и не будет. Мы оба это понимаем, но кто-то, очевидно, решил проверить мою психологическую устойчивость. Взгляда «ведешь себя, как ребенок» не хватает, так что кладу пальцы на его запястье и отвожу руку. Джей вздыхает искренне, но чересчур манерно, и мое решение не колеблется. — Ты жестокий, Льюис, — обиженно заключает он. Что правда, то правда. Жестокий и бессердечный и вообще сученыш. Замкнутое пространство салона не позволит мне увернуться от случайной пощечины, если Джей разозлится и решит ее влепить, так что решаю не очень играть с его нервами. — Я забочусь о твоей личной жизни, господин. Ты же сам говорил, никаких измен, никакого тактильного контакта. А твой жест выглядит опасно близко к провалу. Джей грустнеет и выдыхает, сдувается, как воздушный шарик. Целых пару минут, пока мы едем молча, он изображает из себя несчастную одинокую девочку и всем видом показывает, что его все не устраивает. Но я просто смотрю в окно, и он, в конце концов, перестает играть. Тыкает меня в локоть, настоятельно рекомендуя убрать руку с сидения, но не претендуя еще на что-то. Скидывает обувь и ложится, используя меня в качестве подушки. — Устал? — спрашиваю, вычесывая из его волос лак. Он что-то невнятно бурчит, оставляя последнее слово за собой, раздраженно возится, но под моими отточенными годами движениями успокаивается и затихает. — Твой отец не хочет со мной увидеться? — спрашиваю я как бы невзначай. Джей приоткрывает глаз. — С чего бы это? — спрашивает он сонно, видимо, абсолютно не беспокоясь. — Да так… — Льюис, если бы даже ты был кому-нибудь из моей семьи нужен, я бы тебя никому не отдал. Потому что ты, — зевает, — мой. Решаю не отвечать и только снова глажу Джея по голове, чтобы он быстрее уснул. А сам думаю о том, что сэр Шэн все равно наверняка знает о моей проделке, но его, похоже, это и правда не волнует. В поместье семьи Шэн гуляют сквозняки и стучатся в окна листья. Хоть камины и натоплены, замок еще не до конца нагрелся к нашему приезду, и в коридорах и комнатах прохладно и неуютно. Джей решил провести здесь оставшееся от университетского отгула время в последний день конгресса, так что помещения пришлось готовить в экстренном порядке. В голову закралась навязчивая мысль, что он так прячется от Марка, но спрашивать я не стал, да и тактичность никто не отменял. Как будто целая вечность прошла с момента, когда я был здесь в последний раз. Нет, все осталось абсолютно так же, только я стал совершенно другим. Или же я только тешу себя этими мыслями. Но стены, ковры и мебель смотрятся теперь как-то по-другому, но я даже не могу описать, как. Просто иначе. Оставляю Джея на попечение Тео и решаю совершить прогулку по окрестностям. Трава и кустарники в саду успели пожелтеть и теперь осыпались шуршащей вуалью. Конечно, в памяти тут же всплыл вечер, когда я в панике, но очень четко, убегал от Джея, Ричи и вообще всего этого, думая, что, пожалуй, если затея провалится, можно просто утопиться в реке. Хорошо, что не пришлось. В лесу листва уже скрыла землю, лишив меня возможности бесшумного передвижения. Так что я просто расслабился и прошелся по окрестностям, вдыхая свежий сладковатый воздух и наслаждаясь пейзажами. Конечно же, не обошлось без злополучного моста. Я стоял на нем, смотрел на темную сейчас воду и думал только о том, как же мы с Джеем запутались друг в друге, мешая любовь со страхом, нелюбовь с отвращением и нежность с необходимостью. Да, от этого коктейля нам никогда не избавиться, но сейчас мы хотя бы стараемся разобрать его на ингредиенты. На этом мосту я впервые разочаровался в Джее. Не в тот момент, когда он посмотрел на меня как на еще одну игрушку и хмыкнул, не тогда, когда внаглую изнасиловал меня, а именно здесь, когда он решил вдруг меня задушить. К горлу подступает тошнота, и я с силой опираюсь на перила и опускаю голову вниз. Нет-нет-нет, тихо, спокойно. Успокоились. Ничего страшного не произошло. Наверняка он не хотел, к тому же, ты помнишь, какой он ходил потом по дому и запрещал всем вокруг дышать, пока тебе не станет лучше. Что было, то было, и зацикливаться на этом абсолютно бессмысленно. Пусть это останется на его совести, а ты просто двигайся дальше. И все же, погасить этот импульс тайной обиды мне до конца не удается, так что в замок я прихожу в неспокойном настроении. Тем лучше, добился своего, потому что на холодную голову не получится. Кроме Тео и работников замка никого, кажется, нет. Ричард точно с Дорой, Микки в городском поместье. Остались Рим с Каем, но только из-за них я сдерживаться не собираюсь. Джей ужинает в компании своего старого приятеля. Я преданно жду, пока дом опустеет от посторонних глаз и ловлю своего господина у лестницы. Джей поначалу явно не понимает, о чем я говорю — его слишком что-то озаботило, — но постепенно взгляд его яснеет, и даже брови под конец ползут вверх. — Что ты решил о моем предложении? — спрашиваю я уже в лоб. Он отпускает колкую шутку, но я не реагирую. Нет, ты не отвертишься. В конце концов он тоже понимает, что я серьезно, и говорит: — Хочешь поиграть — ну давай поиграем, я не против. Завтрашний вечер устроит тебя в качестве мести за всю твою жизнь?

***

Джей нервничает, но явно скрывает это. Он осматривается надменно, но напряженно. Мне его эмоции сейчас, до начала, не нужны, так что я не подогреваю его интерес и только продолжаю молча сидеть в кресле, наблюдая за его действиями. В комнате тепло и тихо, очень по-домашнему, так что вряд ли осторожность и готовность Джея к чему-то неясному создается атмосферой. Куда скорее — мной и самой сутью ситуации. Ему наверняка хочется спросить, зачем это все, неужели я и правда буду мстить, и откуда такие настроения, но он не станет. Вместо этого только бросает: — Ну ладно, Лью, я готов развлекаться. На самом деле, мне тоже страшно. Но я давлю это чувство, как все остальные, как меня научили на «контроле эмоций». — Тогда давай начнем? Не знаю, о чем он думает и почему на самом деле согласился. Наверное, чувствует вину передо мной. Или ему действительно нужен совет о том, кому он звонит каждый вечер. — Что ж, пожалуй, это будет интересный опыт, — уговаривает он сам себя, пока я вынимаю из чехла черное ожерелье и завязываю ему на шее. Ритуал инверсии кажется мне странным. Я бы в жизни не подумал, что в принципе буду делать что-то подобное, а уж с Джеем — тем более. В жизни не было и дня, когда сучья концепция меня прельщала, но, пожалуй, сейчас это — лучший метод, чтобы донести мысль. — И чем мы будем заниматься? — тянет Джей в затянувшемся молчании, пока я рассматриваю его самого. — А чем ты хочешь? — складываю руки на груди и убираю из тона все эмоции по максимуму. — Ладно, шутка, твое мнение меня не волнует. Джей поднимает бровь, ожидая то ли услышать продолжение, то ли показывая, что мои слова ему не нравятся. — Мы будем играть в игру: где ты был сегодня днем, Джей? — Что? — теряется он, — с чего бы это? — Я жду ответа на вопрос, — чеканю по слогам. Протест. Осаждение. Напоминание о том, кто здесь главный. — Ты знаешь, где я был. У Уиллиса, как и всегда. — Ломается он наконец. — О, да что ты? — подхожу ближе, скрестив руки на груди. — И с кем же ты там был? — Ну наверняка со своим другом детства! — он сдерживает себя, но я замечаю мелкую дрожь раздражения. — Тебе лучше перестать, я начинаю злиться. — С другом детства? О, ну конечно. Как я сразу не догадался. Ходили, бродили, болтали, трахались в ванной. Да, Джей? Он на секунду цепенеет, явно не до конца веря в происходящее. — Ты охерел? Или с катушек съехал? — Вопросы здесь задаю я! — повышаю голос, но не позволяю себе сорваться именно сейчас. — А ты мне отвечаешь, понял?! — Не ори на меня! — тут же заводится он от одной искры. — Рот закрой! Ты — мой маленький карманный мальчик без прав на свое мнение, ясно? Так что закрой рот и слушай. Как только мы здесь закончим, ты больше никогда не выйдешь из дома без моего разрешения. Ни-ког-да. Будешь у меня спрашивать каждый долбанный раз, как пойдешь куда-то. Я окончательно вовлек Джея в игру, и теперь он уже орет на меня в полную силу. — Что за херня?! Ты хочешь меня выбесить, Вэйн? — Я сказал, закрой рот. — В голосе — чистый металл. — Я не хочу собирать тебя по кускам или, еще хуже, видеть, как ты неплохо потрахался, пока меня не было. — Что?! Да… — Рот закрой! Как я сказал, так и будет. — С чего это? — он собирает остатки самообладания и смотрит на меня как на дерьмо. — Потому что я так сказал, Джей. Тема закрыта. — Да кто ты такой, чтобы что-то мне запрещать? Вместо ответа показываю на свою шею. Она бледная и голая, как и всегда теперь, а вот на шее Джея сомкнулось черное колечко рабства. — Мне не хочется всего этого, Джей, но ты не оставляешь мне выбора своим поведением. Ты не можешь сам себя контролировать, мне придется тебе помочь. Не обижайся. В полной тишине Джей только поднимает средний палец и смотрит на меня испепеляюще. — О, да ну ладно, — меняю тон так быстро, как только получается. — Ты что, обиделся? — Только улыбаюсь в ответ на его убийственный вид. — Ты же понимаешь, что это все только для тебя? Я просто забочусь о нас с тобой. — Иди нахер! — шепчет он, стиснув зубы. — Какого хера ты устраиваешь? Думаешь, мне без тебя мало мозги трахают? — Джей, Джей, Джей… — подхожу ближе, но он не дергается и остается на месте. Не потому что дрессировка, а потому что протест. — Ты же понимаешь, что так будет правильно? Джей, я просто хочу, чтобы все было хорошо. Его взгляд полон ненависти. Не знаю, чего он ожидал и о чем думал, но сейчас он меня, кажется, и правда ненавидит. — Почему ты такой злой? — обнимаю его сзади и утыкаюсь носом в затылок, — Джей, дорогой господин, расслабься. Все у нас с тобой будет хорошо. Ты что, не веришь? — Ты меня бесишь, Льюис, — снова шипит он, но не старается отстраниться. Рука под его рубашкой, вторая в его волосах. Легкие движения ногтями по горячей коже. — Я так хочу тебя, Джей, — шепчу ему в ухо, — давай займемся чем-нибудь интересным? — Ты этого не хочешь, — вдруг говорит он очень уверенно и убирает мою руку из волос. — Ну нет, так не пойдет. Расстегиваю пуговицы его рубашки до солнечного сплетения и оглаживаю грудь. Целую в шею, снова обнимаю, еще целую. Не отвертишься. — Что за спектакль ты устраиваешь? — держит он себя из последних сил. — Устраиваю? Ничего не устраиваю. — целую в щеку. Он разворачивается, и мы встречаемся взглядами. Ух ты, а он даже чуть покраснел. Вот это новости, конечно! — А вот ты что здесь устраиваешь? Или ты натрахался до меня? Джей резко отстраняется, очевидно не понимая меня и не представляя, что я сделаю дальше. — Стоять! Грубо ловлю его за запястье. И кричу на него. Да, я кричу на него, предъявляя ему за то, что он делал и что не делал, за секс, который он любит и за вообще все, что он любит. А потом притягиваю его к себе, целую и обнимаю. Он вырывается, ненавидит меня и то, как я имею ему мозги, но я контролирую его и не даю прекратить эту пытку. В какой-то момент я и сам почти срываюсь, меняя гнев на милость в таком диком темпе, и отчитываю его за давнишнее удушение на мосту. Почему-то этот факт никак не хочет покидать мою голову, и я кричу, как был разочарован и что я никогда в жизни больше не доверился бы Джею. Тогда он не выдерживает. Кричит на меня, вырывается, уже абсолютно позабыв о нашей игре и том, что формально он в полной моей власти, и распахивает настежь дверь. — Раз так ненавидишь меня, нахер приперся?! Я же мелисским языком сказал, выметайся! И сейчас тоже выметайся! Он ждет, пока я отвечу что-то, что сложилось в его голове, но я знаю, как играть в игры. — Джей, Джей, ты не понял. Я никуда отсюда не уйду. Уйдут все остальные. Если хочешь быть со мной, тебе придется быть только со мной. И ни с кем больше. Будешь? Уже в бешенстве, он разворачивается и сбегает по лестнице вниз. — Куда это ты собрался? — кричу я, и ступеньки мелькают под ногами. Джей упорно молчит, но его грудь протестно вздымается. — Я разрешал тебе уходить? — хватаю его за запястье снова и грубо тяну к себе. — Отпусти, Льюис, — в тоне настоящая угроза. — Отпусти, я сказал. — Я разрешал? — только повторяю я. — Убери, твою мать, ру… Звук, кажется, резонирует от стен, множится, накладывается, снова резонирует. Или же это происходит только в моих барабанных перепонках, но от этого ни капли не легче. Джей поднимает на меня настолько ошарашенный взгляд, какой не повторится, наверное, никогда. Он становится будто статуей, даже не дышит. А вот моя грудь тяжело вздымается — хуже, чем если бы марафон пробежал. Очень медленно, почти искусственно, Джей прикасается пальцами к щеке. Не похоже даже, что его волнует боль — настолько он убит только что произошедшим. Нельзя поднимать на господина руку, это безусловный факт, так что я определенно первый из окружения, кто причинил Джею физическую боль. Всего лишь пощечина, мне такие одно время каждый второй день прилетали, но, судя по виду, для Джея целый мир колебнулся. Лучше бы он закричал на меня и бросился с кулаками, чем стоял сейчас вот так, не веря в произошедшее. — Понравилось? — зло спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Хочешь еще? Молчание. — Ты что, оглох?! — выводя его из транса, я заставляю и себя не отступить назад. — Я спрашиваю, хочешь еще? Не дождавшись ответа, кладу руки ему на плечи и по-настоящему трясу Джея. — Ты… хочешь… еще? — в моем голосе все годами сдерживаемое. — Отвечай мне, моя сучка, или я ударю еще раз. — Нет. — Опуская глаза в протесте и отвращении, тихо и четко говорит Джей. — А ты соберешь свои шмотки и никогда больше не появишься у меня на глазах. — А может, ты хочешь этого? А, Джей? Я почти уверен, что хочешь! Или скажи мне, что это не так. Новое протестное молчание. — Тебе понравилось? — приходится прервать его первым. — Ты и правда отыгрываешься? Не прикасайся ко мне, мразь. — Я не стану ничего говорить про твое самоуважение, которое ему удалось задеть. — Беру паузу, чтобы восстановить дыхание. — Но если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, не лезь в такие отношения по собственной воле! Последнюю фразу я неожиданно для себя почти кричу, но тут же останавливаюсь. Отпускаю плечи Джея и отстраняюсь. — Мой совет очень прост: понравилось или нет? На этом мы закончим. И в полной тишине разворачиваюсь и заставляю себя под взглядом выползших на шум обитателей дома подняться по ступеням с гордо поднятой головой.