Отблески твоих глаз

— Он мудак, это факт. Она поднимает начинающие слезиться глаза и явно сопротивляется сама себе: то ли поддакнуть мне и назвать препода мудаком, то ли расплакаться и провалиться в жалость к себе. — Но что поделаешь, бывает. Завтра сделаешь, и все будет нормально. Ты же все знаешь, просто так получилось. — Получилось?! Нет, просто я тупая! — не выдерживает Жанна и кричит на весь парк. — Да нет, ничего страшного, — снова пускаюсь я в успокоительные речи, — да он тебя сто процентов дослушает. — Ага, как же! У самой-то четверка! Тяжело вздыхаю. Но на мое облегчение и удивление, Жанна сама возвращается в более или менее адекватное состояние, садится уже удобнее и яростно вытирает скатившиеся-таки по щекам слезы. — Ты права, да, ты права. Ты определенно права. Ничего страшного, завтра все досдам. Да? Да! — Да! — И ничего меня не остановит! — Да! Ничего тебя не остановит! Но, если уж честно, себя она утешает слишком яростно. Вот Льюис себя так же утешал, когда нам про Джея рассказывал. Вот с точно таким же видом, как будто он горы свернет, но расплачется, если случайно кузнечика раздавит. Я разбираюсь, меня не проведешь! — А знаешь, что? Пошли в бар сегодня вечером? — предлагаю поправляющей растекшийся от недосданного проекта макияж Жанне. — Куда? — даже отвлекается она от зеркала и смотрит на меня глазами, в которых почти всю коричневую радужку съел зрачок. — В бар. Я тебя со своим другом детства познакомлю. Ты же еще нигде здесь по-хорошему не была, а уже сентябрь закончился. Это плохо! Так что, Жанна, вечером мы идем в бар! Она только хлопает ресницами. — Какой бар? Какой бар, Граймс? У меня проект не сдан, я буду готовиться! Придумала тут тоже! Но меня уже не переубедить. Не-не-не! Это отличная идея, это просто великолепная идея. Жанне пора осваиваться в городе, а мы с Костей все равно собрались встретиться. Он же будет не против новой компании? Конечно нет, это же Костя. Да и вообще, новые компании — это круто. Особенно в нашем захолустье. Еще, конечно, Лью сегодня должен приехать к вечеру, но вряд ли он будет очень уж рад меня видеть. Скорее всего, он вернется уставший и будет скрывать свое раздражение за приветливой улыбкой, а я такое терпеть не могу. Так что все сложилось. — Да ладно тебе! Этот мудак тебя не сломает. Ты и так все знаешь, так что смело можешь повеселиться. Жанна смотрит на меня в протесте, намереваясь придумать отговорки, которыми приправит очередное «нет», но «да» в моей голове уже куда сильнее любых ее слов.

***

И вот я снимаю каблуки и надеваю плоскую подошву, потому что за день и так устала. Жанна выглядит так, будто я веду ее на плаху, а не провести вечер за парой неалкогольных коктейлей. В нашем с Костей излюбленном еще с детства месте многолюдно, хоть на календаре только четверг. Подсвеченная лампами вывеска предупреждает, что вход с восемнадцати лет, и Жанна пытается вывернуть это против меня, но я только здороваюсь с другом папы — владельцем Джонатоном, так удачно оказавшемся возле дверей, и прохожу внутрь. Пахнет жареным мясом и какими-то травами. Приглушенный свет заставляет думать, что я на десяток лет старше, и я вовсю подыгрываю этому ощущению. К забронированному столику мы приходим первыми. Сверяю часы: да Константин Оруэн опаздывает уже на целых четыре минуты! Эх, надо было все-таки согласиться и позвать еще парочку однокурсников. — Граймс, я уйду через полчаса, мне надо готовиться. Что мне нужно знать о твоем друге? — как бы невзначай спрашивает Жанна. — Что он тебя не съест, — веселюсь я от ее попыток скрыть смущение. — Он классный. Мы все могли бы учиться вместе, но он решил поработать в мамином бизнесе. Подожди! — Жанна вздрагивает и таращится на меня. — Может, ты была в книжном на главной улице? Она отрицательно мотает головой. — Жаль… а то вы бы наверняка увиделись. Жанна собирается еще что-то сказать, но тут на лице ее появляется озабоченность. — Э-э-эм… — тянет она, морща лоб, — я могу ошибаться, но мне кажется, — тыкает пальцем куда-то в темный угол, и мне приходится сосредоточиться, чтобы рассмотреть хоть что-то, — или это твой парень? «Или это» шагает в нашу сторону, поддерживая живую беседу с опаздывающим на встречу кудрявым брюнетом, и не обращает никакого внимания на обстановку вокруг. Заразительно смеется и поправляет воротник Костиной рубашки, на что у последнего — даже в полумраке видно — краснеют щеки, а взгляд убегает куда угодно, только не на людей. Как по репетиции, оба они одновременно ловят нас взглядом и машут. Без лишних слов Константин плюхается на стул напротив нас, все еще отходя от чего-то ужасно смешного, а его спутник манерно отставляет стул и садится точно напротив Жанны, будто решив начать переговоры о сотрудничестве. — Приве-е-е-е-т! — весело тянет Костя и улыбается мне, потом, совсем чуть напрягшись, Жанне. — Смотри, кого я нашел. — Привет, — машет мне темноволосое отсутствие совести. — Льюис. — Констатирую факт. — Да, это я. Привет, я — Льюис, — он протягивает руку Жанне, приветливо улыбаясь. Она, купившись на такое расположение, улыбается и протягивает руку в ответ. — Я — Жанна. Приятно познакомиться. — Взаимн… — Льюис. Наконец-то он понимает, что я серьезно, и смотрит с выражением, что готов слушать. — Ты вернулся? Ты же хотел приехать сегодня ночью. — Да, — кивает он раздражающе спокойно, — но мне повезло уехать экспрессом, так что удалось сэкономить шесть часов жизни. Привет, любимая. Ну ладно. — Так, и? Как ты? — Как я? — удивленно таращится он на меня, прикидываясь идиотом. — Как всегда, солнце? Рад тебя видеть. Очень. — Я спрашиваю не об этом. — Говорю ровно под стать ему самому. Все остальное резко перестает волновать меня. Жанна и Костя никуда не денутся, а вот спросить напрямую Лью я могу больше и не решиться. — А о том, как ты и чем ты поплатился за три недели в Мелисе. Его взгляд меняется на типа разочарованный и недоумевающий. Замечаю, как Костя тоже косится на Лью, но у них же мужская солидарность и все в этом духе, так что он ничего не говорит. Уверена, Лью хочет начать фразу с «Что ты имеешь в виду?..» или «Да ладно, Граймс…», но мы все это уже проходили, а потому я экономлю время и не разрешаю начать спектакль: — Что за царапины на руке? Даже не прячет, твою мать. Никогда, больше никогда! — О, — вздыхает Льюис раздосадовано, — это я съел мятную шоколадку. Оказывается, у меня аллергия на мяту: с тех пор периодически появляется желание кожу себе содрать. Идиотизм крепчает с каждым днем… Замечательная сказка. Такой глубины и на таком удобном месте, чтобы хватать кого-то за руку. Мне уже окончательно все равно, что мы в людном месте, потому что я правда отправила своего парня назад к садисту, который над ним измывался, сама. — Ага, как же! Шоколадку по имени Джей?! Он тяжело вздыхает и делает вид, что расстроен. Молча кладет передо мной правую руку с несколькими огромными царапинами на предплечье, так, чтобы мне было их хорошо видно. Потом ставит пальцы левой руки у оснований царапин. Даже не знаю, что чувствую больше: облегчение или сомнение. Нет, все-таки облегчение. Льюис смотрит на меня молчаливым «убедил?», я киваю. Он убирает пальцы с царапин, расстояние между которыми и правда идеально соотносятся с тем, как Лью поставил ногти, и — наверное для моего облегчения — раскатывает закатанные до этого рукава свитера. — Ладно, но что еще? Спина? Ты мне все покажешь! — новый приступ подозрений. Просто надеюсь, очень надеюсь, что не увижу на Льюисе синяков и ран, но не могу в это сейчас поверить — слишком уж хорошо я знаю, куда ты ездил. — Граймс, пожалуйста, перестань, — ступает он на тропу примирения. — Со мной все хорошо, и никто меня и пальцем не трогал. — Шея? — Твои вопросы заставляют меня чувствовать, что я не мужик, — уже серьезнее упрекает меня Лью, но мне сейчас более важно его физическое и моральное состояние. — Все равно, что ты там чувствуешь… Договорить фразу я не успеваю. Слишком быстро для себя обычного он встает и в несколько шагов оказывается возле меня. Чуть присаживается, но все равно нависает надо мной, я ловлю его глаза, хочу сказать, что… Я люблю, когда он целует так. Уверенно и ярко, пряно. Не передавая, что он скучал или что извиняется, ничего не говоря этим жестом, кроме того, что он — мой, а я — его. Спокойно и почти властно целует мои губы, что у меня нет ни единой возможности не ответить, а потом и без спроса, но и без сопротивления оказывается языком в моем рту.  — Ты мне доверяешь? Смотрю в его бездонные, похожие на ночное небо, глаза, и все остальное становится не важным. Мир останавливается на секунды, когда я чувствую его дыхание на своей щеке, а ртом ощущаю его вкус. Конечно. Конечно я тебе доверяю. Безусловно. Иначе нас с тобой бы здесь не было. Моего доверия к тебе хватит на все тысячи жизней, что мы будем жить. Я так ценю тебя, твою честность, то, что ты рассказал мне о себе все, твою искренность, когда ты признаешь дерьмо дерьмом, себя — идиотом, а жизнь — лучшим подарком на первый день рождения. — Угу, — киваю головой. — Со мной все отлично, Граймс, и худшее, что произошло за все это время — невозможность увидеться. — Ладно, убедил, — нехотя признаю я, отталкивая Лью и нарушая атмосферу единения. — Мы заказали напитки, — говорит Костя как бы невзначай, а на самом деле жестоко корит нас за очередные поцелуи в людных местах. Почему-то он их не выносит. И, обращаясь к Льюису, игриво добавляет: — Подлизываешься? Лью с довольной мордашкой облизывает уголок губ и отвечает: — Не понимаю, о чем ты. Вечер проходит замечательно. Не знаю, конечно, как у Жанны и насколько ее беспокоит завтрашний проект, но у меня замечательно. Вот вроде бы только вчера виделись с Костей, а опять есть, что обсудить. Конечно, за Жанной я тоже слежу, но не похоже, что она чувствует себя скованно и неуютно. Мы много смеемся и болтаем ни о чем. Под конец даже решаю заказать что-нибудь алкогольное, но становится как-то неудобно перед парнем-трезвенником. Мне уже самой приходится напомнить Жанне, что нам завтра на учебу и пора закругляться. Она не спорит, и расходимся мы очень-очень мирно. Костя, как джентльмен, предлагает проводить Жанну до съемной квартиры, и она соглашается, хоть и с долей смущения. Молодые люди платят по счету — ужас! — и разбирают своих дам. Целую Жанну в щеку у входа, бесцеремонно смущаю Костю, когда он неловко — наверное, из-за Льюиса — обнимает меня, и проскальзываю пальцами в ладонь единственного оставшегося рядом человека. По вечерним улицам мы идем так, будто одни. Это недалеко от правды: за весь свой путь мы увидели всего-то парочку заплутавших путников. Льюис держит мою руку, притягивает ближе и целует в щеки и лоб так, что я не представляю, сколько же в нем нежности. Периодически встаю на носочки и целую его в ответ, показывая, что люблю его ничуть не меньше. Мы болтаем обо всем. Он спрашивает, как прошли мои дни, и я рассказываю ему все. Вываливаю гору информации, жалуюсь на скучные предметы и сложные задания и получаю поддержку, на которую особо-то и не рассчитывала. Льюис идет очень расслабленно, его, похоже, вообще ничего не волнует. Когда наступает моя очередь спрашивать его, как он провел свои недели, почему так мало писал и звонил, что там в Мелисе и как его садист-господин, мы уже доходим до моего дома. Но нет, так просто меня не проведешь, и мы останавливаемся за сотню метров до входной двери с надписью «Нейстон». Почти уверена, что Льюис не договаривает добрую половину того, что происходило, но доказательств у меня нет. К тому же, рассказывает он с улыбкой, будто все прекрасно и он правда хорошо провел время, так что упрекнуть его не в чем. Ну ничего, если я завтра увижу на тебе хоть синяк, ты получишь. И господин твой получит, и все вокруг. — Как там Джей? — все же не могу не спросить я. Льюис только еще раз улыбается, хоть и ускакивает мыслями куда-то на секунду, и отвечает: — Он будет в порядке. На самом деле, Джей не очень-то любит страдать, так что он будет в порядке. Спасибо, Граймс. — За что это? — почему-то распыляюсь я. — За то, что ты такая чудесная. И, не теряя времени, целует меня в губы. Вроде бы тут и придумывать нечего, а все равно у Лью это получается лучше всех на свете. Как-то он может показать через простое соприкосновение все, что у него на душе. Мы целуемся долго. Так, что, пожалуй, можно расценить, что мы догоняем все упущенные поцелуи этого месяца. Но я не собираюсь давать ему передышку, пусть даже и икры уже устали так долго стоять на носочках. Не-а. Мое, и буду целовать до посинения! — Так-так-так. А я уже начал беспокоиться! — звучит в ушах голос папы. Льюис мягко и легко, но быстро отпускает меня. Я оборачиваюсь на полоску света на темной плитке улицы и правда вижу папу в дверях. Он рассматривает меня, но, кажется, не собирается говорить ничего о моем позднем приходе домой. — Добрый вечер, мистер Нейстон. Ну конечно, как же без этого. Если бы за хорошие манеры платили, мой парень мог бы выкупить Сиэль. — О, Льюис? Ты вернулся? — переводит папа озорные глаза с меня на точку повыше. — Откуда ты там вернулся?.. — Из рабочей поездки в Мелису, сэр. Да, сегодня вечером. — Не хочешь зайти? Сжимаю пальцы Лью чуть сильнее, предупреждая об опасности и том, что лучше не рисковать. — Спасибо за предложение, однако сочту за честь и проводить вашу дочь до дома. — Его тон абсолютно нейтрален, только добавляя этим фразе весомости. — Верный ответ, — тут же улыбается папа и подмигивает. Даже не знаю, на что он рассчитывал, потому что за все время их знакомства не было ни одного случая, чтобы папа засомневался или сказал, что мне лучше бы расстаться с Лью. Кроме, конечно, первого вечера, после которого папа спросил, что за воробушек и почему я ему до сих пор перья не повыдергивала. — Увидимся завтра. Доброй ночи, Граймс, — разворачивает меня Льюис к себе лицом и крепко обнимает. Конечно же, я обнимаю его в ответ, чуть хулиганю и добираюсь ногтями до волос. Он дергается, но молниеносно душит этот импульс и кусает меня за ухо в ответном заигрывании. — Я так безумно скучал, — шепчет он почти беззвучно, разговаривая, думаю, больше с собой, чем со мной. Сжимаю руки еще крепче, стараюсь стать еще ближе, хоть ближе уже некуда. С этим человеком я почему-то перестаю мыслить логически, мне хочется только чувствовать. — И я тоже, — шепчу ему на ухо, чтобы он точно услышал, и мягко отстраняюсь. — Спокойной ночи.

***

— Нет, я абсолютно серьезно. Смотреть ему в глаза кажется странным, почти ненормальным. Он пробегает по мне долгим оценивающим взглядом, от которого хочется спрятаться, что-то сделать. Никогда еще в жизни никто из простых людей так на меня не смотрел. Но от этого тона и взгляда намерения только крепчают: с каждой минутой становится тяжелее, но тяжелее и отступить назад. — Ты не станешь. — Уверенно говорит Марк и смотрит, наконец, мне в глаза. Его взгляд отдает льдом, манеры — огнем, от пыльной одежды пахнет нами. Нет, я люблю целовать его мускулистые плечи и кусать в так редко оголенную после работы шею. Он хорош собой. Мой парень одним видом пробуждает желание. Я хочу его, или хочу, чтобы он меня. Но тогда будет вывихнутое плечо или исцарапанная спина. Возможно, это неважно. Наверное, можно смириться. В отдалении вижу наивную парочку. Парень тянется девчонке под юбку, та явно против и бьет его по руке. Так можно. А если я сейчас брошусь к Марку на шею, тут же полетят косые взгляды, крики, сердце замрет, а завтра я найду подтверждение в газетах. «Джей Шэн — …». Что они там напишут? «По мальчикам»? «Развлекается в парке в компании высокого блондина с зачесанными на бок волосами»? «Гей»? «Позор общества»? Так будет нельзя. Наверное, можно смириться с синяками, зато у меня будет пара. И ни перед кем ни придется оправдываться. И не придется давить страх, что я вообще больше никого и никогда не найду. Не придется думать о том, чтобы позвать к себе Кая. Получится ли у меня заняться сексом после всего этого? Последний раз даже не встал, какая ирония. Я их всех изнасиловал, и все было нормально, а сейчас организм решил одуматься? Смешно. — Это был отличный опыт, и мы отлично провели время вместе, спасибо. Но я больше не могу и не хочу поддерживать это. Я много думал о нас и пришел к выводу, что отношения, которые тянут из меня силы, нервы и жизнь, мне не нужны. Прости, но я и правда абсолютно серьезен. Остаться? Во имя грязного секса, думаю, можно. Больно, но приятно. Больно впиваюсь ногтем большого пальца в сжатый кулак. Смотри Марку в глаза, твою мать! Ты достоин этого. Ты сможешь. Он тебя не любит. Ты хочешь нормальных отношений. Нежности. Хотя бы поддержки. Таких, которые были в начале, когда вы подолгу разговаривали и вытворяли всякие штуки. Когда пили вино и ложились спать под утро. Тогда он любил меня? Он и сейчас меня любит. Нет, это не так. Или любит? Лежать у Лью на коленях было приятно, и слушать, как у Марка прошел день было приятно, а вырываться, чтобы тебя не приложили о грязную плитку в ванной удовольствия не доставляло. Ветер срывает листочек с клена, и тот падает между нами. Очень вовремя, чтобы я отвел глаза и проследил за его полетом в бездну. Папе не понравится, если я умру в восемнадцать. Возможно, даже мама приедет на похороны. Было бы неплохо. Давно ее не видел, ну и плевать. Она свой выбор сделала, когда в очередной раз не удосужилась даже увидеться. Продолжая ходить с папой на приемы и поддерживать видимость того, что в семье Шэн все под контролем, что она крепка и может вести страну. Все мы поддерживаем эту видимость. И мы с Марком поддерживаем эту видимость. У нас все в порядке, а скандал на прошлой неделе всем соседям показался. Никто не кричал о ревности и неправоте, никто не пытался ничего доказывать. Померещилась моя кровь на подоконнике. Померещилась его заживающая сейчас разбитая губа. — Ты уходишь от меня? — тон Марка заставляет меня вернуть глаза на точеное острое лицо. Тонкие губы кривятся в ухмылке, а во взгляде нет ничего, кроме уже знакомого мне нарастающего скандала. — Куда? Ветер приносит тонкие иглы льда, и те впиваются в кожу садистически медленно. Вопрос сбивает меня с толку. — Домой. Выпью чашку чая, примусь за недоделанные задания. Твою мать, Марк, давай не будем устраивать сцену? — Куда ты собрался? — его лицо перекашивает гримаса, и в серых глазах разжигается искра, — куда, скажи мне. Ты думаешь, ты будешь еще кому-то нужен, кроме меня? Чувствую, что в горле встает рыхлый ком. Мерзкий и липкий, присасывается к глотке, но все еще позволяющий мне дышать и не вмазать Марку по лицу тут же. Очень бы хотелось надеяться, что Рим и Кай, Микки, Норт, Ричард и Льюис, хоть кто-то из них будет по-настоящему грустить на моих похоронах. Но если ты меня грохнешь, ублюдок, хотя бы Ричи позаботиться, чтобы это было последнее, что ты в жизни сделаешь. — Это уже точно не твое дело. — Истеричка Джей, который за восемнадцать лет жизни не научился хоть сколько-то сдерживать эмоции? За тобой же нужен контроль во всем, Джей, малыш. — Приму к сведенью. А теперь закрой рот. Становится по-настоящему сложно сдерживать эмоции, и глаз чуть дергается. Вот сейчас, стоя напротив этого человека, я впервые не понимаю, как вообще мог его любить. Как я позволил ему трахать меня и целовать? Вот этому ничтожеству позволил… — О, не тебе меня затыкать! Хватит играть! Ты хочешь выбить из меня эмоции? — Марк хватает меня за запястье, не успеваю я отступить на шаг, и крепко сжимает. — Хочешь поиграть со мной? Думаешь, кто-то еще тебя вытерпит? — Отпусти меня, — начинаю ровно, но тут же срываюсь и кричу. — Отпусти меня живо! Марк собирается поймать вторую мою руку, но нет, больше нет. Влепляю ему очень щедрую пощечину — в лучших традициях наших взаимоотношений. Да здравствует драка! Я собирался поблагодарить за все, что было хорошего, за секс и крутые моменты, а теперь мы будем орать друг на друга и драть костяшки пальцев. Но ты сам напросился! — Если ты уйдешь, куда ты пойдешь? — вторит Марк мыслям, что я запрятал глубоко в душу. Именно сейчас как будто разбилась пелена, окутавшая меня в последние месяцы. Щека от давнишней пощечины вспыхивает эфемерной болью. Какого хера он со мной вообще так разговаривает?! Не знаю, кто щелкает моими пальцами: я сам с остатками разума или кто-то по ту сторону ширмы. Насилие я не люблю, оно меня просто бесит, и драки терпеть не могу, только в пылу эмоций. И поэтому, как только вижу Рима, выходящего из-под тени деревьев, отступаю. Марк, оставшийся на мушке, понимает, что угроза реальна, и потому только смотрит на меня уничтожающе. — Это был наш последний разговор, и ты сделал его дерьмом. Прощай, Марк. — Ха-ха, — веселится он, — это — твоя сучка? Ну так и иди к единственным, кто тебя терпит, и то потому, что работа такая. — Да пошел ты нахер, — бросаю и разворачиваюсь на шуршащих листьях. — И не возвращайся оттуда.