Отблески твоих глаз

Выливаю воду и наливаю новую. Возвращаюсь в зал, ставлю вазу на стол и аккуратно плюхаю туда три георгина. Присматриваюсь, определяясь, нравится ли мне, и, решив, что да, выкидываю старый букет. — О, какая красота, — щелкает пальцами Валенсия и одобрительно смотрит на цветы, — но это же не значит, что ты опять куда-то уезжаешь? А то я не переживу. Начальница выглядит почти серьезно, так что я отвечаю ей с улыбкой: — Нет, никуда. А если бы и собирался, мне совесть не позволит пользоваться вашим благословением в таких масштабах. — Хватит подкатывать к моей маме! — совершенно бесстыдно орет Костя и кладет руку мне на плечо. Очень неосмотрительно несколько раз возит ногтем туда-обратно по моей шее, так что приходится собрать все мужество, чтобы прикрыть глаза, умножая огромные числа между собой, и прошептать: — Убери. Не сразу, но томность моего голоса наводит его на верную мысль. Слишком резко для такой ситуации он одергивает руку, чуть не оставив мне царапину. — Не пугай Льюиса! — расценивает это Валенсия как угрозу, что для нас всех к лучшему. — Ладно, мальчики, я ушла. Ведите себя хорошо. И подмигнув, она выходит из магазина, оставляя за собой шлейф духов и благородности. Как, скажите мне, как с ней вообще хоть кто-то мог развестись? Думается мне, у отца Кости были проблемы со слухом, зрением и, возможно, логикой. — Почему ты всегда так ругаешь меня за цветы? — разворачиваюсь я к Косте, проводив Валенсию восхищенным взглядом. — Потому что мне это не нравится, — бубнит он и строит мне рожу. — А мне не нравятся завядшие цветы, — констатирую я и беру очередную пачку контрактов. Работать в пустом офисе Валенсии мне прельщало всегда куда меньше, чем в книжном раю, и начальница благосклонно разрешила тусоваться здесь. Тем более, что мы с ее сыном нашли общий язык. А это, как оказалось, редкость. Хотя я до сих пор не понимаю, почему. Костя — почти идеальный сам по себе, а друг так и вообще великолепный. — Почему это тебе не нравятся завядшие цветы? — язвительно спрашивает он и оказывается в поле моего зрения. — Потому что это моветон, — без колебаний отвечаю я и только потом понимаю, что это он так взъелся именно сегодня, — нет, не потому, что я их кому-то там дарил, Джей вообще цветы не любит. Кодовое имя произнесено. Да, я был абсолютно прав — дело именно в нем. Костя чуть ли не подпрыгивает, пока я остаюсь отрешенным, и по нему видно, как ему хочется сделать сразу несколько дел одновременно. Но начинает он с очень подозрительного взгляда в мою сторону. — У тебя новый парфюм, Лью? — высший уровень подозрительности. — Гейский? — Косте не сбежать от моего взгляда. Почему-то сейчас я ощущаю спокойствие и уверенность в себе. Вчера бы я наверняка так запросто не спросил, но сейчас, когда знаю, что Джей рядом, почему-то не так страшно от этого всего, особенно — от взаимоотношений. Впервые за год знакомства вижу, что у Кости нет ни одной мысли в голове. Он просто смотрит на меня, пытаясь что-то сказать, но явно терпит крах. — Нет, прости, это всего лишь мыло с ароматом мандарина. Купил в столице попробовать. Нравится? Подношу предплечье к его лицу в надежде разбудить его таким сомнительным жестом. Неужели и правда так сильно пахнет? — Ничего не было, — добавляю я, потому что Костя все еще где-то далеко. — Угу, — на автомате отвечает он и даже нюхает мою кожу. — То есть нет. — Моргает и с многозначительным видом отодвигает мою руку. — Что вот значит «не было»? Чего это у вас не было, что должно быть? Судя по его виду, он хочет подловить меня на чем-то аморальном. Но прости, дружище, у нас тут только высокие нравственные стандарты. — А что должно быть? — кошу под идиота, — то и было. Чисто мужской разговор. Костя поднимает бровь в знак того, что не верит мне, но я не представляю, что еще ему сказать. — А что было? Давай рассказывай! — Что рассказывать? — Все. — Прям все? — моя очередь поднимать брови. — Весь вчерашний вечер! — взвинчивается он и угрожает: — А то я с тобой разговаривать не буду! — Можно пропустить момент, как я мыл посуду или поднимался по лестнице? Шутка его нисколько не успокаивает, так что, похоже, бедняга и правда весь на нервах. Приходится пересказать ему все.

***

Когда я зашел в квартиру, Джей уже валялся на диване, а Тео занимался чем-то на кухне. Вид Джея сразу кричал, что у господина какое-то расстройство. — Привет, — говорю, привлекая все внимание на себя. — О, Льюис соизволил вернуться, — язвит, но не очень активно, Джей. — Я переоденусь и тут же буду весь твой. Он особых возражений не выказывает — ему как будто все равно, хоть я и уверен, что это не так. Так что в спальне скидываю официальную одежду и влезаю в домашнюю. — Все нормально? — первым делом интересуюсь я, проскакивая обратно в гостиную. — Без проблем добрались? — Лью, если бы мы нашли в этой деревне проблемы, это была бы сенсация, — отрывает Джей глаза от книги. — Но мы отдали машину из аренды и зашли в ресторанчик за пару улиц отсюда, взяли себе еды. — Вы поужинали? — между делом спрашиваю я, залезая в холодильник. — И что насчет дома? На глаза попадаются рыбные рулетики, посыпанные орехом. — Это то, о чем я думаю? — в полном восторге и не веря своему счастью, спрашиваю я. — Угу. Все, что осталось, для тебя. — Там еще баранина в духовке. Не уверен, насколько она горячая. Подогреешь сам, если захочешь, — добавляет Тео. В полном восторге от мелисского ассортимента, который я так обожаю, но которого в Сиэле днем с огнем не сыщешь, переношу тарелки на столик в гостиной и плюхаюсь на диван рядом с Джеем. Господин тоже выглядит не так официально, но и не просто. — Они такое не готовят, — орудуя палочками и наслаждаясь вкусом, уверенно говорю я — проверял. — Для простых смертных — нет, — подтверждает Джей. — Но для нас с Тео можно. — Класс! — только и протягиваю я. Поразительная вещь — вроде бы совершенно ничего не происходит. Звезды все так же зажигаются на небе, соседи сверху так же орут друг на друга, кошки мяукают под окнами, а я, не предавая привычки, выпиваю стакан воды перед ужином. Только сегодня балую себя любимыми яствами и разговариваю на другом языке. И чувствую, что мне побоку весь окружающий мир, потому что он мне все равно ничего не сделает. Что я могу просто выдохнуть, не стыдясь своего прошлого и не доказывая никому совершенно ничего. — Решили проблему с жильем? — между кусочками баранины интересуюсь у Джея. Он манерно цокает, говоря, что все, где есть слово «проблема», его не касается. — Мы сняли дом в пригороде, в южном направлении, — отвечает Тео, — Джей собирается наслаждаться сиэльской природой. Не думаю я, что в сиэльской природе есть что-то особенное, но Джей и правда любит побыть иногда в одиночестве, так что понимающе киваю. — Тут довольно миленько, — кисло заключает Джей, осматривая комнату. — Тебе правда нравится? Мне самому очень нравится, хоть я от себя не ожидал. После вылизанных паркетов и стен, белее чем облака, горчичные обои и зеленый диван мне сначала показались дикостью. Но со временем я этим интерьером очень даже проникся, обставив его дополнительно книгами и дорогими сердцу вещами. — Я бы поменял двери и стол в кухне переставил, а так ничего. Хотя места мало, просто ужас. Ну да, после замков и поместий — определенно. — Думаю, когда я буду покупать что-то, а это будет нескоро, присмотрю что-нибудь побольше. — Она не твоя?! — Джей даже выходит из своего полусонного состояния. — Не-а. Я ее снимаю, она мне сейчас очень даже нравится… Фразу мне закончить не удается. — Твою мать, Льюис! Еще б ты в чужих квартирах жил! — он окончательно кладет закладку в книгу и смотрит на меня максимально пристыжающе. — Милостыню еще не просишь? Вздыхаю, понимая, что близок очередной приступ смены образов господина. Скидываю ногу с дивана, усаживаюсь поудобнее и смотрю на Джея. Он хочет сказать что-то еще, но желание пересиливает, и первым делом он укладывается головой мне на колени. Все еще злится на меня и мое безрассудство, но я легко запускаю пальцы в его волосы и глажу. — Успокойся, — зацепив очередной рулет из красной рыбы, прошу я. — Я — обычный человек, Джей, все так живут. А я и не жалуюсь — меня более чем все устраивает. — Устраивает его! Его, видите ли, устраивает… — протестное бурчание, — жить в замке его не устраивает, а в чужой квартире — пожалуйста! — Ты знаешь, что дело не в этом, — отводя глаза, говорю я. Он только тяжело вздыхает. Конечно, он все знает. Наверное, он чувствует себя еще паршивее, чем я сам, и от этого никому не легче. Чтобы поддержать его и сказать, что все правда в порядке, глажу его и чешу за ухом — совсем как кота, ни дать, ни взять. — Его устраивает! — в очередной раз поражается он, искренне не представляя, что я не вру. А потом вдруг находит глазами мои. — Лью?.. — Ай? — У тебя же скоро день рождения, — куда больше утверждает, чем спрашивает Джей. — Ага, в октябре, — очень радуюсь переключению темы. — Да, двадцать первого, — он становится из задумчивого решительным, но совсем не сопротивляется поглаживаниям. — Подарю-ка я тебе квартиру. Я давлюсь едой. — Что?! — кашляю, тянусь за стаканом с водой, продолжая испытывать очень навязчивое желание вдохнуть. — Нет, Джей, нет! Вытираю выступившие слезы и кашляю снова. — Какую тебе хочется? Эту? — не обращая ни малейшего внимания на мое состояние, дискутирует сам с собой Джей. — Нет, эта слишком маленькая. Может, дом? — Нет, Джей! — чуть поуспокоившись, уже более весомо говорю я. А предательская слеза все равно течет. — Ты совсем что ли? Какая квартира?! Я тебе содержанка? Мой протест таких размеров, что вываливается из окон. Я готов защищаться. Драться да последнего. За свое достоинство — насмерть! Придумал! Это же надо додуматься! А Сиэль ты мне подарить не собрался? Может, девушку какую свяжешь и к моим ногам принесешь, на случай, если мы с Граймс поругаемся? — Ты мне — незаменимый. — Он так резко оказывается выше меня, нависая, вдавливая в подушки взглядом оливковых глаз, что я не успеваю и вдоха сделать — только смотрю на него, не в силах ответить. — Ты мне — друг, любовь всей жизни. Так что хватит, дай мне сделать тебе приятно. — Опять против моей воли? — уверенности в голосе — ноль. Слишком поздно я понимаю, что этого нельзя было говорить. Вот дерьмо! Слова и правда вырвались сами, желая сделать Джею как можно больнее? Понимая, какое действие они сейчас произведут, хочу оправдаться, хочу придумать план, но в голове почему-то пусто. Мне остается только наблюдать, как взгляд Джея меняется, тускнеет, по-настоящему гаснет, а грудь сжимается. Молча он отталкивается от каркаса дивана, скидывает ногу на пол и встает. Поправляет сбившуюся одежду, проводит пальцами по волосам, возвращая подобие прически, и оглядывается в поисках Тео. В такой же мертвецкой тишине квартиры включает свет в прихожей и снимает с вешалки пальто. Кажется, я задеваю ногой о стол, пока встаю, но это неважно. Пересекаю комнату за один вдох. — Это не то, что я хотел сказать. Стоя между входной дверью и Джеем, я изо всех сил стараюсь поймать его взгляд. Между мной и им всего каких-то тридцать сантиметров, но Джей живо отступает назад, увеличивая расстояние. У меня у самого уже руки трясутся от своего идиотизма и эмоций, но я стараюсь сохранить голос ровным. Нет, конечно он на меня больше даже не взглянет. Я его понимаю прекрасно. Вот же дерьмо! Но сейчас вообще не до самобичевания, сейчас нужно сосредоточиться. — Прости меня. Я и правда не это хотел сказать. Но ты всегда такой сильный, и мне нужны весомые аргументы. О, твою мать, это дебильное оправдание! Я вовсе так не думаю, Джей, и я очень рад, что мы с тобой знакомы. Пожалуйста, прошу, прости меня. Джей, я не хотел… Да я бы и сам себя убил, если бы что-то такое услышал. Да, да, кидаться ножами в спину и ходить по осколкам сердца — хорошие люди так определенно делают! Твою ж мать! Какое дерьмо!.. Так, успокоились! — Джей, ты же все понимаешь. Ты и я — было такое, но сейчас все намного лучше. Не уходи… Не знаю, что из всего этого потока моих оправданий на него подействовало, но Джей очень неуверенно поднимает на меня лицо. — Не надо этого всего. Всегда сильный, говоришь? — он улыбается, и по его щеке стекает слеза. — Ты меня с кем-то путаешь, Лью. Я — глупый ребенок, который нихера не знает о жизни. С дерьмовым характером. Вот теперь я отчетливо понимаю, что он приехал потому, что нуждался в этом. Нуждался во мне. И знаю, что ему нужно. Ему нужен друг. Я обнимаю его молча. Одетого в пальто, не сопротивляющегося и не обнимающего в ответ. Его горячая щека влажная, а еще я слышу, как бьется сердце. Его такое прекрасное сердце, созданное для любви. Когда он тихонько прижимается ко мне в ответ, мне уже не нужно извиняться. Я люблю тебя, Джей, очень. Ты — тоже любовь всей моей жизни, хоть мне и понадобилось куда больше времени, чтобы это понять. Мне так повезло быть любимым тобой. Все, что нам осталось, найти точку этой любви где-то между дружбой и бесконечной привязанностью. — Прости меня, Джей, это было больно и подло, — шепчу ему на ухо, когда его пульс становится ровнее. — Уходи, если хочешь, и будешь прав, я это заслужил. Но я бы хотел, чтобы ты рассказал мне все, что произошло. Я очень хочу послушать. Он кладет голову мне на плечо, и мы стоим так столько, сколько нужно ему на решение. Его щеки все еще горячие, а объятия — такие теплые, что это можно принять за невозможное. — Ты правда не против? Хочешь этого? Чуть ослабляю объятия и нахожу глазами его. — Безусловно.