Отблески твоих глаз

Я не пил очень давно, так что даже пара бокалов вина расслабляют меня нешуточно. Последний раз я брал в рот алкоголь на каком-то собрании, где нужно было не подавать вида, что ты все еще настороже. А вот на Джея, похоже, выпитое никак не влияет, у него даже щеки не краснеют. Да и вообще мой господин выглядит бледно и нездорово. Что неудивительно, учитывая, что он только недавно выбрался из отношений, в которых его смешивали с дерьмом, и сделал это не самым безболезненным способом. Так что, как только мы коллективно согласились, что надо сделать перерыв в еде, я поцеловал в щеку Граймс и поменял сторону стола. Джей этой перестановки даже не заметил — настолько был задолбан днем и собственным эмоциональным состоянием. Но надо признать, его способность поддерживать разговоры даже тогда, когда ему херово, развивалась давно, так что это не удивительно. — Иди-ка сюда, — нежно прикасаюсь я к его плечам и надавливаю на затвердевшие мышцы. Джей подстанывает, но не возбужденно, а удовлетворенно. — Не надо, — предпринимает он попытку во имя соблюдения приличий и манер. Заботится о моих отношениях. Как мило. Ловлю глазами глаза Граймс. Она вздыхает и натужно улыбается — все в порядке, дорогой. Нет, на самом деле все не в порядке, это понятно и естественно, но, когда я рассказал Граймс о Джее и Марке, она сама сказала мне сделать все возможное. В пределах разумного, конечно. Как же сильно я люблю ее. — Ой, да ладно. Расслабься, — еще один круг пальцем по зажатым мышцам спины. — Ты дискредитируешь свои отношения, — Джей сегодня удивительно разумный, каким бывает не так часто. — Любовь к ней никак не мешает мне любить тебя, — судя по ощущениям, у Джея бегут мурашки. — И она это знает. — Переключаюсь на сиэльский, — я люблю тебя, Граймс. — И я тебя, — тут же реагирует она. — И тебя люблю не меньше, Джей, — чистая правда. Прикасаюсь к его щеке губами и отдаю импульс нежности. Он не сопротивляется, но и не выказывает явного согласия, как делает теперь часто в отношениях со мной. Наконец, решив для себя моральную дилемму, выдыхает весь воздух из легких. Его голова тяжелеет и опускается на мое плечо. — Ты такими фразами меня до истерики доведешь, — устало жалуется он, пока я пересаживаюсь ближе к центру дивана и маню его за собой. Джей, сделавший, очевидно, максимум для сохранения моих отношений с Граймс, не протестует больше и укладывается мне на колени. Убираю упавшие на его лицо пряди цвета миндаля и касаюсь пальцами его висков. — Голова болит жутко, — жалуется он. Так вот, в чем дело. Ты убитый еще и потому, что, наверное, мотался целый день в машине и заработал мигрень. — Так лучше? — пытаюсь не пустить в голос обеспокоенность, но она все равно проскакивает. Джей отвечает мне протяжным полустоном облегчения, так что я ставлю по два пальца на каждый его висок и делаю круги еще раз. — Надолго ты к нам? — нейтрально спрашивает Граймс, и Тео дублирует ее вопрос на мелисский. Джей приоткрывает глаза, но я глажу его по голове, говоря, что это вовсе не обязательно. — Посмотрим, — честно отвечает Джей. — Я и сам не знаю, — задумавшись, прибавляет он. — Не хочу возвращаться в Мелису… ни к кому. Оу, Лью, вот так, еще посильнее. Надавливаю на его виски еще чуть больше и делаю новый оборот. Полный благодарности взгляд говорит, что просьба исполнена идеально. — В смысле, не к кому? — Граймс теперь выглядит обеспокоенной. — В смысле, просто. Не хочу никого видеть. Ладно, все, закрыли тему. — На лице Джея теперь появляется недовольство. — Ой, какие мы злые! С тобой вообще нельзя разговаривать? — однако, Граймс не выглядит такой разозленной, какой кажется по голосу. Может, она подумала, что и правда зашла слишком далеко. — Раз так — давайте хоть музыку. Идея приходится мне по душе. Музыка — это прекрасно, тем более, в такой обстановке, как сейчас. — В этом доме наверняка должен быть проигрыватель! — поддерживаю я Граймс, параллельно не давая Джею сказать того, о чем он сам же будет потом жалеть. — Ты же наверняка снимаешь его за огромную сумму. — За кощунственно огромную, — кисло мурлыкает Джей. — Тео, пожалуйста. — Мой рабочий день окончен, сэр, — парирует Тео тут же. Джей открывает глаза и многозначительно на меня смотрит взглядом «видишь, какое чудище». Где-то в глубине души я с ним согласен, — так что принесу его со второго этажа по своей воле. Тео встает и уходит, позвав Граймс с собой за пластинками. Смотря на его спину, я вдруг резко понимаю: он специально. Это все специально, и сэр Шэн наверняка дал ему какие-то такие инструкции. Да, сильный секретарь, который может останавливать Джея, не исполнять каждую его прихоть. Тео пытается противостоять избалованному ребенку в Джее. И сам Джей это понимает или хотя бы чувствует, поэтому уже давно не послал Тео подальше. Вот это план! От собственной сообразительности щеки горячеют румянцем самодовольства. — Он надо мной издевается, — бурчит Джей. — Да, есть такое, — смеюсь я, — но он хороший, правда. Так что береги его. — Ну раз ты так говоришь, — протягивает господин, утрируя эмоции, — тогда конечно. Тут он легко убирает мои руки и под мой непонимающий взгляд садится. Осматривается, и в глазах его что-то проблескивает. — Раз уж мы одни, то у меня к тебе вопрос, Льюис Вэйн. Голос серьезный, как и вид, и я по-настоящему напрягаюсь. — О чем, Джей? Господин Джей? — начинаю аккуратно. — Я в понедельник нашел у тебя кое-что, — игра в детектива ему пока неплохо удается. — Так что скажи-ка мне, Льюис, кто такой Мэлон Хаксли. Ожидание и действительность расходятся на сто восемьдесят градусов. — Мэл? — таращусь я на него и неуверенно моргаю. — Ты хочешь узнать, кто такой Мэл? — Ну, очевидно, если я спрашиваю, кто это такой, то я хочу узнать. А Мэл он для тебя или Мэлон, это ты уж сам расскажи, — почему-то говорит Джей раздраженно. — Мой друг, — пожимаю плечами и дотрагиваюсь до руки Джея, думая погладить, но получаю только резкое отстранение и серьезный взгляд. — Младший секретарь в северном областном суде. Ромашки любит, — в голову не приходит, что еще можно бы рассказать. — Он помогал тебе сбежать от меня? — вот теперь в глазах Джея настоящий огонь. Я инстинктивно отодвигаюсь, понимая, что сейчас будет, но Джей ловит меня за запястье, совсем не в шутку. Вот дерьмо! Не знаю еще, что я сделал, но неужели мне придется ругаться и вырываться силой? Не-не-не, давай без этого. — Перестань, Джей. Если бы мне хоть кто-то помогал, у меня не было бы резона прыгать в реку. Мэл ничего не знает. Да и вообще никто ничего не знает. Но пальцы левой руки начинают синеть, запястье подает сигналы бедствия в мозг, а Джей все так же испепеляет меня взглядом. — Я не понимаю, что ты хочешь услышать, — честно признаю я и стараюсь передать во взгляде спокойствие и рассудительность, хотя паника уже подступает к горлу, на котором будто смыкаются чужие пальцы. — Я хочу знать, какого хера ты хранишь письма от него, — угрожающе цедит Джей. Все еще не понимаю. — Ну потому что он всегда пишет, что я молодец, а я люблю поддержку… — сам уже не понимаю, чего хочет от меня Джей и почему так давит аурой. А потом вдруг понимаю. — Подожди… Когда мысль приходит в голову, глаза думают выскочить из орбит. Но это длится не больше мгновения, потому что потом все сваливается в истерику. — Подожди… — между приступами смеха выдавливаю я, но тут же снова понимаю, о чем подумал Джей, и теряю связь с реальностью, — Д… Джей, да отпусти меня, — смахиваю выступившие слезы одной рукой и пытаюсь высвободить вторую, — ох, Джей! Смеюсь, наверное, на весь дом и округу. Но я совершенно не могу остановиться. До спазмов пресса, до слез. Пытаюсь сделать хоть что-то адекватное, но каждый раз, как смотрю на охеревшее лицо Джея, снова проваливаюсь в истерику. Наверное, я бешу его ужасно, да нет, наверняка, но ничего не могу с собой поделать. Как? Как вообще о таком можно было подумать? — Ха-ха, — вытираю очередную слезу и встаю с дивана, чтобы налить себе воды и найти где-нибудь подобие веера. — Ты это серьезно? Да, я определенно сбил Джея этим своим поведением, потому что он сидит, будто на него ледяную воду вылили. Но я не виноват, а он не собирается отступать. Пока я отдыхиваюсь — привет, больные легкие — и машу на себя какой-то книгой, Джей тоже приходит в себя и возвращает серьезность. — Ты подумал… — нет, это невозможно смешно, — что я променял тебя на него? Испепеляющий взгляд. Мне должно быть страшно, но вместо этого я почему-то только умиляюсь. И Джей краснеет. Джей мать его Шэн краснеет! Впервые за всю мою жизнь от моих слов. Но глаз все равно не опускает. — Се... серьезно? А как в такую картину встраивается Граймс? — детский сад какой-то. — Вы с ним, кто бы он там ни был, были любовниками еще в Мелисе. Он помог своему «неподражаемому Льюису» сбежать, но не знал, что — прямая цитата — «лучший из всех моих знакомых» не вернется и кинет всех и вся! Джей злится, бесится, смотрит на меня в ярости и с желанием убить. Но я-таки посадил в его сердце зерно сомнения. — То есть ты думаешь, я только для тебя не гей, а для остальных — пожалуйста? — стараюсь нагнать максимальную серьезность. Молча опускает глаза. Глубоко дышит, чтобы не прибить меня на месте. Я осторожно подхожу ближе и сажусь перед ним, чтобы наши лица были на одном уровне. — Если бы и было мужское сердце, которое я мог полюбить, то это было бы твое сердце, — беру его за обе щеки и смотрю прямо в прекрасные оливковые глаза. — Но я не могу, ровно так же, как и ты, не мне тебе об этом рассказывать, — жду, пока Джей медленно кивнет, готовый слушать. — У меня никогда ничего ни с кем не было, кроме тебя. У нас был отличный секс, особенно тот, что ближе к шестнадцати, и я ни о ком даже не думал. — Пауза. — Веришь? У Джея и правда какой-то рекорд страданий в этом году, не поспоришь. Напридумывал себе еще и мое предательство, сам пострадал, а мне его разубеждай. Медленно, смотря мне в глаза, он кивает. Тут же я целую его в лоб, в нос, в щеки, повсюду, чтобы развеять накал ситуации. — Ну и выдумщик! — корю его нежно и прижимаю близко-близко. — Иди давай сюда. Ловлю момент смены эмоций Джея и укладываю его себе обратно на колени. Он берет мою руку, уже куда более нежно, и осматривает. Но, прости, Джей, синяки так быстро не появляются, сегодня мы с тобой не узнаем, закончился ли твой приступ для меня плачевно. — Знаешь… — вдруг тянет он очень печально и неуверенно. Я всем видом показываю, что готов слушать, — я каждый раз, как думаю о том, что ты и кто-то там, у меня просто голову сносит. Начисто. Сейчас, и тогда, на мосту… — воспоминания против воли приходят в голову, и я судорожно вздыхаю. Джей целует мою руку, — ты не знаешь, мне тогда предложили отдать тебя на время какому-то генералу, и я просто… бум. «Никому», никому никогда. Прости меня, Лью, мне так жаль. Ты не представляешь, как мне жаль. Хах… а все оказалось так просто. Бессонные ночи после, полные параноидальных мыслей, что я больше не нравлюсь господину, что сейчас меня выкинут на улицу, были зря. Более того, мне надо было радоваться, говорить, что я уже фаворит Джея, а не судорожно мять подушку, не спать ночами до черных синяков под глазами, думая, что же делать, как добиться его расположения. Какая ирония судьбы. — За все семь лет в Мелисе я не был влюблен ни разу. Мне, правда, какое-то время нравилась Марта Финной, но, как ты понимаешь, мои отношения с дочерью премьера были обречены. Улыбаюсь, продолжая его гладить, и Джей весело улыбается в ответ. — Она просто не знает, кого потеряла, — смотрит он на меня с нежностью. — Не думаю, что она знает о моем существовании, — для таких мероприятий моего статуса обычной сучки было недостаточно, и Джея охраняли помощники его отца. — Но о том, что у меня родинка на левой лопатке и огромный шрам на лодыжке, знаешь только ты, — еще раз завожу пальцы в его волосы. — Ты, и больше никто. Мой первый и единственный любовник, сын министра экономики Мелисы Джей Шэн, — ставлю пальцы на висок, но Джей чуть мотает головой, говоря, что боль прошла. — И еще Граймс, конечно. — И ни с кем больше? — он смотрит на меня пронзительно. — Конечно нет, — вот ведь маленький ребенок. — Тогда я был с тобой, сейчас люблю Граймс. Я никогда не изменял тебе, Джей. Он прижимает мою ладонь к щеке, прикрывает глаза. Все, что мне остается — не нарушать его идиллию. — А с Мэлом я тебя могу познакомить, — тихонько говорю я, — он очень классный, честно. Заканчивает каждое письмо фразой «Верю в тебя». — Я заметил, — кисло сообщает Джей. — Он был помощником жены сенатора Джалетти, так мы и встретились. Пожалуй, я и правда познакомлю вас при случае. Ты же не против? Джей делает страдальческое выражение лица, но тихонько бубнит: — Ладно, как-нибудь. — Ну и здорово. И еще, — серьезный вопрос, который даже задавать неловко, — ты же к Граймс меня не ревнуешь? Абсурд, если подумать. Как он может не ревновать меня к девушке, с которой я целуюсь и сплю? Но очень хочется верить, что нет… — Ты же счастлив с ней? — Джей смотрит точно в мои глаза. Я медленно киваю, не понимая, к чему он ведет. — И она — не парень, с ней я не могу соревноваться. Так что люби ее, сколько хочешь, раз уж, видите ли, твое сердце любит дам. — Я так люблю тебя, Джей! И он получает смену поглаживаний на массаж кожи головы и горячий поцелуй в щеку в качестве бонуса. Последние наши реплики смешиваются с цоканьем каблуков Граймс. Вместе с Тео она спускается по лестнице, наставляя его и корректируя движения. С видом сытого кота показывает мне несколько больших конвертов. Приходится прищуриться, чтобы разглядеть исполнителей, которых она выбрала, но это того стоит. Довольно киваю в ответ. — Мальчики не скучали без нас? — слишком томно спрашивает она, возвращаясь на диван. — Простите, у нас были сложности с поисками, но мы здесь. — Прекрасно, — хвалю ее и целую в щеку. По гостиной плывут первые ноты. Я плох в музыке, так что рад, что Граймс показала мне репертуар заранее. В этом я полностью доверяю ее вкусу. — Можно погладить твоего кота? — спрашивает она и подсаживается ближе. Я рассматриваю ее, она — волосы цвета миндаля. — Можете попробовать, но он царапается. Аккуратно, ему недавно разбили сердце, так что он очень ранимый и не любит незнакомцев, — беру пальцы Граймс в свои и очень тихо кладу их на волосы Джея. — Какой-то у вас очень изнеженный кот, — поднимает она брови и легонько гладит Джея. — Да, он просто породистый, а они со своими закидонами. Зато он очень ласковый, когда в настроении. Если вы попробуете почесать его за ухом, он будет мурлыкать. — Ага, сейчас! — активно протестует Джей, — я вам игрушка?.. О-ой… — все разговоры резко прекращаются, сменяясь стоном удовольствия. Граймс улыбается и многозначительно смотрит на меня, и я беззвучно смеюсь в ответ. — С ним надо ходить гулять? — продолжает игру Граймс, все так же гладя Джея, точно как кота. — Нет, он гуляет сам. Он у меня очень самостоятельный. Правда, он такой доверчивый, за ним надо следить, чтобы он не попал в плохие истории. Хорошо, что Джей очень слаб в сиэльском, и можно говорить при нем о нем так открыто. — Разве породистые коты попадают в истории? — Поверь мне, все попадают, — в голос пробивается грусть, но я тут же убираю ее. — А этот кот очень любит всякие истории, после которых его надо отмыть, почистить, расчесать, погладить, чтобы он снова почувствовал себя любимым, приголубить и вернуть в изначальное состояние. — Как хорошо, что у него есть ты, — серьезно говорит Граймс. — Ну, знаешь, он меня ото всех вокруг оберегал, бросался на других котов, которые хотели меня поцарапать, защищал меня, едой делился… так что мы друг друга стоим. И тут я слышу ноты. Не берусь сказать, какие, но определенно знакомые. Еще секунда, и я с горящими глазами оборачиваюсь к Граймс. Она делает глоток и вина и лукаво на меня смотрит: — Узнал? — Как я мог не узнать? Я, знаешь, весьма сентиментальный, — особенно, если дело касается танцев после полугодичного перерыва. — Потанцуем? Протягиваю ей руку точно так же, как и когда-то давно в феврале в затемненном помещении зала, куда Константин меня притащил развлекаться. Мне очень хотелось лежать и пить шиповник, противясь кашлю, но отказывать было совсем невежливо: он так старался вернуть мою социализацию, хоть сам и не подозревал этого. И в тот день я решил, что хватит играть с веснушчатой девчонкой в переглядки, а пора уже расставить все на места. — Если вы приглашаете, мистер Вэйн. Джей неудовлетворенно морщится, когда я слезаю с дивана, но отпускает меня. Граймс берет мою руку, я веду ее на середину комнаты. «Я никогда отвернусь от тебя, моя любовь» Она кладет мне руку на талию, я — на ее. «Стоять с тобой рядом уже достаточно» Глаза в глаза. «Положись, если чувствуешь любую боль» Шаг правой ногой назад. «Позвони мне, я прибегу» Второй ногой назад, правой вправо, веду ее за собой. «Ты можешь положиться на меня, я — на тебя» Разворот. Глаза в глаза. «Все это однажды пройдет» Она отпускает мою талию и делает открытый разворот. «Клянусь, ты в безопасности» И я вновь притягиваю ее к себе. «Так давай любить друг друга»[*]

***

Очень искренне. Они делают это все очень искренне. Я никогда в жизни не танцевал так, как они сейчас, не замечая ничего вокруг, находясь друг в друге. Это не механика, не отработанные на классах движения, не притворство во имя пыли в глаза обществу. У них сейчас что-то даже лучше секса. Любовь. Целая буря эмоций рождается одновременно. Почему он никогда не танцевал так со мной? А я с ним? Хотя я, безусловно, знаю ответы на все. Танцуй с ней, Льюис, и будь счастлив. А я и так проживу. Вот уж не думаю, что соберусь еще заводить отношения. Нет, спасибо, Марка было вполне достаточно. Сейчас я понимаю, какое же это было дерьмо. Как? Как, твою мать, я вообще этого не заметил? Того, что умираю в них, в этих отношениях. Становится тошно, и мне совершенно не прельщает сидеть тут, в одиночестве, и жалеть себя. Так что миную занятую только друг другом парочку, с бокалом вина в руках бросаю Тео, что собираюсь прогуляться, чтобы никто меня не терял, надеваю пальто. Даже обувь менять не буду, что уж тут — я ненадолго. Беру наполненный до краев бокал, открываю дверь… и натыкаюсь на удивленную смутно знакомую мордашку. — Константин, — прищурившись, чтобы скорее вспомнить, констатирую я. Красивый, хоть и смазливый, парень моего возраста, чуть походящий на Микки, дергается от неожиданности и мгновение ловит ступор. И я нагло пользуюсь этим моментом, чтобы рассмотреть кудрявого шатена получше. Определенно, он сиэлец. Есть в них во всех что-то такое мягкое, элегантное в чертах лица. — Добрый вечер. Я… я… — Я — Джей, — перекидываю вино в левую руку и протягиваю правую, — а ты, очевидно, друг Льюиса. Мелисский дается ему плохо, вряд ли он его учил, так что знакомство лучше продолжить при помощи Тео. — Да, я Костя, — он со всеми так теряется? Тогда ему непросто будет в жизни. — Проходи, а то тут холодно, — выскальзываю я из дверного проема и всем видом показываю, что лучше нам поговорить позже. И Константин меня то ли понимает, то ли подчиняется, но кивает и в дом заходит. Что ж, посмотрим, Лью, что же за круг общения у тебя. Но не сейчас. Сейчас я спускаюсь по ступеням, переставая слышать музыку из дома, глядя на темное звездное небо. В Мелисе не увидишь звезд, только в летнем поместье. А здесь они такие четкие и яркие, будто я их впервые вижу. Или же я и правда впервые смотрю на них так. Миллиарды отдельных точек, которые никогда не пересекутся. Светят и будут светить и после нас, прекрасные в своем одиночестве. Отпиваю теплое вино и выдыхаю пар изо рта. Пусто и тихо, самое то, чтобы разобраться в себе. Вот только если бы все было так просто. — Сбегаешь, чтобы мы тебя искали? Он не действительно спрашивает об этом, нет, он просто привлекает мое внимание. — Хочешь, чтобы я оправдывался? — разворачиваюсь к Льюису, нацепляя на себя улыбку. — Ну что ты, — он останавливается рядом. — Думаешь о том, насколько же мудры звезды, которые видели миллиарды драм и судеб, и все равно горят, освещая наши ошибки? Я могу поцеловать тебя прямо сейчас, и ты не станешь сопротивляться, но мы оба знаем, что без этого будет лучше. — Да, о чем-то подобном. И еще пью вино, пока можно. А то дома всякие мисс будут смотреть и жаловаться потом папе. Он улыбается, и в фиолетовых глазах отражаются белые огоньки. — Знаешь, я думаю, звезды прекрасны. Особенно те, что не скрывают, кто они есть, ошибаются, но все равно сияют. Остаются прекрасными, даже когда уходят за облака, и светят, несмотря ни на что. Что ты об этом думаешь? — Ты прочитал слишком много книг, чтобы я мог соревноваться с тобой в выдумке красивых предложений. — Ха-ха. Но мне кажется, ты себя недооцениваешь. Мы смотрим на звезды молча долго. Я вдыхаю сиэльский воздух, пытаясь остановить момент и остаться таким же свободным и умиротворенным, как сейчас, навсегда. Пытаясь отпустить и принять. — Тут весьма холодно, господин, — говорит Льюис очень галантно, — не лучше ли нам вернуться в дом? К тому же, вас еще ждет десерт. Звезды в последний раз проецируются на сетчатку. Я прикрываю глаза, чтобы еще раз остаться здесь, в этой точке пространства-времени, и поворачиваюсь к Лью: — И что ты тут тогда стоишь? — какой же медлительный помощник! — Пойдем.