Сближение

Единственный источник света остался на кухне, поэтому они движутся в полной темноте и очень медленно, но даже через черноту можно увидеть искорки в глазах обоих. Юнги не дышит, когда они, наконец, переступают порог комнаты. Юнги не дышит, когда Пак отпускает его руку и делает шаг навстречу. Юнги не дышит, когда Чимин целует его. В квартире просто напросто закончился кислород, поэтому дышать не представляется возможным. Губы Пака очень мягкие и нежные. Они ласкают его, обволакивая каждый миллиметр, целуя каждый изгиб. Чимин его любит, и это окрыляет. Это настолько сносит голову, что он даже не может поверить в происходящее. — Ты слышишь? — Чимин отрывается от поцелуя и шепчет в ухо, задирая голову вверх, чтобы дотянуться. — «Okay». Сделаем ее еще более особенной? Мелодия, что так пробирала до мурашек и пробуждала разные чувства, сейчас еще сильнее бьет по самообладанию. Юнги кладет руки на Чиминовы тазовые кости и прижимает к себе, заставляя того от неожиданности резко выдохнуть. И этот выдох задевает ухо, чем вызывает поток мурашек по всему телу. — Целуй меня, — просит Мин, и просьба в мгновение исполняется. Обхватив шею и запустив одну руку в волосы, Чимин вновь касается его губами. Поцелуй делается более страстным, языки с нежностью и небольшим напором ласкают и обнимают друг друга. Руки на Чиминовом теле немного сжимаются, выдергивая из парня еще один выдох. На этот раз Мин ловит его губами. Он отстраняется, чтобы взглянуть в чужое лицо. Луна, которая еле пробивается через закрытые жалюзи, слабо освещает взгляд Чимина. Кажется, что у него перед глазами уже начала образовываться пелена. Как и у самого Юнги. Пак вновь льнет, впиваясь с новой силой. Да, именно впиваясь, потому что он начинает покусывать нижнюю губу парня. А Юнги кроет от этого. Его кроет от Чимина. И от любви к нему. Маленькие ладошки скользят вниз, опускаясь на талию, и, Чимин, поддерживая Юнги, отступает назад, заставляя следовать за ним. Шаг за шагом, и он упирается в кровать. Практически не разрывая поцелуя, они ложатся. Юнги располагается сбоку, но его тело слегка нависает над лежащим Чимином. Поцелуй углубляется и становится более влажным. Во всех смыслах. На музыку, кажется, больше никто не обращает внимания. Оба жадно вслушиваются лишь в дыхание друг друга. То ли сердце колотится с невероятной скоростью, то ли не колотится вовсе. Очень сложно это разобрать, когда подушечки пальцев невесомо шагают по плечам, спускаясь на талию, а затем и забираясь под край футболки. Неожиданное прикосновение к коже внизу живота вяжет новый узел между ног и вызывает еле заметный вздох. Чимин, уловивший это, так же медленно скользит пальцами выше, задирая футболку. Юнги распрямляется и стягивает ее. Чимин жадно старается разглядеть черты чужого тела, но сделать этого не удается, поэтому он протягивает руку в надежде коснуться. Но и это не получается, поэтому Юнги подается вперед, позволяя парню потрогать себя. — Мне нравится, — Пак проводит своей небольшой ладонью от шеи к чувствительной груди, от груди к не самому накаченному прессу, как назвал его Мин, от пресса до низа живота. И еще чуть ниже, отодвигая ткань штанов буквально на пару сантиметров. Мин вновь опускается и снова сплетает их языки. Чужие руки уже смело, но все еще осторожно шарят по его обнаженному торсу, иногда царапая ноготками. Это становится отдельным удовольствием — когда Чимин слабо впивается в его грудь ногтями и оставляет еле заметные царапины. Теперь очередь Юнги обжечь своим касанием чужое тело, поэтому он так же неторопливо запускает руку под ткань и гладит талию Пака. Новый короткий выдох срывается с губ Чимина, а его ладонь хватается за предплечье. — Мне хочется кричать о том, как я тебя люблю, — шепчет Чимин в уголок рта. — Вот, насколько ты изменил мою жизнь. Чимин поднимается и позволяет снять с себя верх. Юнги уже видел парня с голым торсом, тот часто оголяется на сцене или на тусовках. Но в эту секунду это тело принадлежит только ему. Только для него Чимин раздевается. Слабое лунное освещение не позволяет насладиться открывшейся красотой, и это только раззадоривает фантазию. Юнги укладывает парня обратно и начинает прокладывать дорожку из влажных поцелуев. Начинает с места за ухом. Медленно движется к шее, иногда еле ощутимо прикусывая теплую кожу. Щекочет языком ключицы. Не обделяет и довольно крепкую грудь, которая тяжело и прерывисто вздымается, реагируя на каждое прикосновение. По прессу сначала проводит рукой, наслаждаясь, когда под пальцами ощущаются выступающие мышцы. Юнги всегда хотел это сделать, когда его парень мелькал своим телом на людях. — Мне нравится, — Мин произносит это необычно низким для него голосом и возвращает губы к теплому, даже горячему телу. Возможно, колонка с музыкой разрядилась. А возможно, они настолько оглушены происходящим, что просто не улавливают никаких звуков, кроме дыхания друг друга. Наверное, Юнги намеренно замедляется, вырисовывая языком незамысловатые рисунки на каждом кубике. Он ощущает, как еще больше участилось чужое дыхание и как еще более неровно стала двигаться грудь. Чимину уже трудно лежать спокойно, он начинает елозить на месте бедрами и сильнее напрягать пресс, когда язык снова и снова касается его живота. Юнги чувствует то же самое. Ощущает, как внизу становится все более влажно, и как сильно оттянуты его свободные штаны под воздействием возбуждения. Краем глаза он замечает, как Чимин пытается сжать ладошкой простынь, когда дорожка из поцелуев приближается к самой чувствительной области. У Юнги голова кружится от перевозбуждения. Нет, она у него кружится от этого парня. От человека, которого он любит. Мин отстраняется, чтобы посмотреть на Чимина. У того приоткрыт рот, а губы уже, наверное, покраснели. Так всегда бывает, когда они долго целуются или когда парень возбуждается. Юнги замечал это. И ему это нравится. — Почему ты позволил называть тебя Чим? — почему-то именно сейчас захотелось узнать ответ. Он возвращается, позволяя слабо касаться чужого рта. — Так называла меня Юна, — еле шепчет Пак в губы нависающего над ним возлюбленного. — И Джей. Потом мне было больно слышать это от кого-либо. Но ты… с тобой все иначе. Ты… Чимин его любит, и этого достаточно, поэтому Мин льнет к нему и вновь целует, не позволяя продолжить загружаться и искать ответ на свой вопрос слишком глубоко. Рукой Чимин поддерживает его лицо, а второй держится за предплечье. Юнги же вновь шагает по открытой груди парня, но на этот раз одними лишь подушечками пальцев, заставляя Чимина всякий раз приподниматься навстречу его движениям, прося коснуться сильнее, больше. И Юнги касается. Касается внизу живота, намеренно замирая там. Пак вжимается бедрами в кровать, а потом вновь подается навстречу руке. Поцелуй он время от времени прерывает, закусывая нижнюю губу от ожидания и удовольствия. Но Мин моментально возобновляет танец их языков, не позволяя ни на секунду отрываться от него. Когда с Чиминовых губ слетает тихий вздох долгого ожидания, Юнги, наконец-то, снова приводит руку в движение. У него дико бьется сердце и кипит кровь, когда он берется за чужой кожаный ремень и медленно тянет, расстегивая. Пак цепляется ногтями за его руку, когда ремень оказывается ослабленным. Юнги не понимает, как он до сих сохраняет остатки самообладания, пока Чимин размыкает их губы и, глядя прямо в глаза, снова выпускает осторожный стон. Рука опускается к пуговице на джинсах, ловко справляясь с ней. Затем расстегивается и молния. А зрительный контакт все еще сохраняется. Юнги ловит каждый взмах ресниц и каждое движение губ, пока его пальцы избавляются от препятствия к чужому телу. Он распрямляется и в миг оказывается возле ног парня, продолжая смотреть на него. Наверное, Чимину сложнее держаться, поэтому он приподнимает бедра, прося возлюбленного не медлить. В ответ на это Юнги начинает стягивать с него джинсы, которые доставляют некоторые проблемы, когда отказываются сниматься с щиколоток. — Больше не надену такие узкие, — ухмыляется парень, пытаясь разрядить обстановку. Он помогает избавиться от чертовых джинсов, скидывая их куда-то на пол возле кровати. Наконец-то, Чимин остается в одном белье. Будь здесь освещение, Юнги бы увидел, как возбуждение стремится вырваться из оков последней одежды. Но ему остается только фантазировать и ощущать это. Ощущать своей ладонью, которая опускается на чужой пах, заставляя парня дернуться всем телом то ли от неожиданности, то ли от наслаждения. Мин чувствует, что парень очень сильно возбужден, потому что белье уже успело намокнуть. Да и его боксеры, вообще-то, уже очень давно перестали быть сухими. Пара снова душит друг друга страстным поцелуем, который умело граничит с нежностью. Каждый с жадностью хватает чужие губы, словно это их общий кислород, который в любую секунду может закончиться. Мин чувствует, как руки его парня тоже начинают спускаться по его телу, а затем тянут завязки на его штанах. Но, к сожалению, у Чимина недостаточно длинные руки, чтобы дотянуться до самого напряженного места, поэтому он с огорчением выдыхает. Но Юнги следом заставляет выдохнуть его еще раз, на этот раз от неожиданного наслаждения, ведь запускает ладонь в Чиминово белье. Как же сносит крышу от каждого вздоха, от каждого содрогания его тела, от того, как он закусывает губу, ожидая новых действий со стороны Юнги. И Юнги действует. Он вновь распрямляется и избавляется от чужого белья. Теперь Чимин лежит перед ним полностью голый и, наверное, даже смущенный, потому что начинает сводить ноги и прикрываться. — Не закрывайся от меня, — простит Юнги, заметив, что парень тянет одеяло на свою промежность. — Мне неловко, — он и правда смущается. — У меня не самый… ну… большой… ты понял. — А мне и не нужен самый большой, - Юнги тоже берет край одеяла, но только не прячет его тело, а, наоборот, еще больше открывает. — Мне нужен твой. Мне нужен ты. Юнги вообще не понимает, почему Чимин так внезапно стал стесняться этого. Да он даже не может понять, почему этого вообще нужно стесняться. К тому же, маленьким его уж точно не назовешь. И руки Чимина опускаются сами собой, бросая край одеяла. Он больше не хочет прятаться. — Подожди секунду, — просит Мин и стремительно идет в ванную. Свет резко ударяет по глазам, поэтому первые несколько секунд Юнги просто стоит, держась за стену, в попытках не упасть и начать видеть хотя бы что-то. Туман в голове и перед глазами только осложняет процесс. Когда зрение приходит в норму, он начинает шарить по всем полкам и ящикам. Он не помнит, когда в последний раз ему были нужны презервативы и смазка, поэтому найти это оказывается затруднительно. В одном из ящиков, наконец-то, удается откопать все необходимое, и он так же быстро, как и сбежал, возвращается в спальню. — Прости, — шепчет он, попутно целуя заждавшегося парня. — Ты не замерз? — Все хорошо, — убеждает Чимин. А вот Юнги успел проветриться, пока ходил на поиски. Но сейчас, когда возлюбленный снова царапает его предплечье и шею, проникая языком в его рот, кровь опять бурлит. Мин тянется ладонью к чужому паху и снова ощущает влажность и жар. Он берет член и большим пальцем гладит самое мокрое место, растирая смазку сначала по головке, а затем и ладонью по всей длине. Чимин больше не целует его, он весь напрягся и даже не шевелится, уткнувшись носом в его щеку. Ладонь медленно поднимается, а затем так же медленно опускается, добавляя новую порцию влажности в штанах Мина. Чимин все так же не двигается, с силой вжимаясь уже не в щеку, а в грудь парня. У Юнги, кажется, перестало биться сердце в тот момент, когда он коснулся чужой плоти. Он вновь начинает гладить головку большим пальцем, и Чимин в ответ на это оживает и выпускает уже более заметный стон. Последняя нить, что удерживала Юнги в руках, внезапно рвется, и он сильнее сжимает кулак, увеличивая темп. Все тело горит. Огня добавляет и чужое горячее тело, которое со всей силы жмется к его груди. Рука скользит с умеренной скоростью, и Пак в ответ на каждое движение вздыхает, обжигая шею Юнги. Мин прижимается своим возбуждением в чужое бедро, получая удовольствие всякий раз, когда его парень неожиданно дергается. Он окольцовывает член пальцами и дышит в чужую макушку, набирая темп. Рука Пака трясется и тянется к чужому паху, но снова не дотягивается и обессилено падает. — Хочу, — с легкой дрожью в голосе произносит он. Юнги тоже хочет, поэтому останавливает ласки рукой и начинает стягивать с себя штаны сразу вместе с бельем. Шарит руками по кровати в поисках недавно принесенных предметов и, обнаружив их, располагается между ног. Чимин поддается и расставляет их пошире, сгибая в коленях. Он больше не стесняется. Как и Юнги перестал стесняться, когда Чимин в гримерке успокоил его. Чертова упаковка отказывается подчиняться, поэтому Юнги приходится помочь себе зубами, чтобы раскрыть ее. Как только презерватив оказывается на самой чувствительной части тела, парень льет на пальцы смазку и, вновь нависая над чужим телом, целует парня. Не отстраняясь от поцелуя, он касается пальцами нужного места и осторожно вырисовывает круги. Нет, он не дразнит, просто хочет, чтобы Чимин привык и получил максимум удовольствия. А Чимин уже получает. Каждое движение, каждый вздох, каждое прикосновение Юнги приносит ему удовольствие. Вот и сейчас, когда теплые пальцы ласкают его, у него отключается мозг, а губы размыкаются сами собой в немом вздохе. Голова Пака закидывается, обнажая шею, и Юнги эти пользуется, проводя языком от подбородка до ключицы. Пальцы движутся по переферии, пока, наконец-то, не доходят до центра. Один палец слегка надавливает и заходит внутрь. Юнги старается быть очень аккуратным и нежным, будто бы у Чимина это первый раз. Он проникает без толчков, медленно продвигаясь миллиметр за миллиметром. — Мне не больно, — все так же с запрокинутой головой шепчет Пак куда-то вверх. К первому пальцу добавляется второй, и рука на предплечье Мина заметно сжимается. Юнги останавливается, давая ему немного привыкнуть, а затем скользит глубже. Чимин дышит неровно и почти не шевелится. Юнги его не целует, просто потому что хочет видеть, как меняется мимика, когда он движется внутри. Хочет видеть, как дрожат губы, когда он проникает все глубже. Хочет видеть, как Чимин закрывает глаза, когда его пальцы, наконец-то, слегка расходятся, начиная его растягивать. Для Юнги это настоящее удовольствие — видеть, как Чимин реагирует на него. Он бы даже с удовольствием включил свет, чтобы наслаждаться этим сполна. Он нежно ласкает кольцо, ощущая жар чужого тела. Пахом Юнги упирается в чужую ягодицу и слегка раскачивает бедрами, позволяя себе немного удовольствия. Когда Чимин привыкает, он начинает тяжело дышать, а его живот то напрягается, то наоборот расслабляется. — Мне не больно, — снова повторяет, на этот раз глядя на парня. Мин осторожно вынимает пальцы и выдавливает на ладонь смазку. Распределяет ее по всему члену, заставляя его дернуться от перепада температур. Он снова возвышается над парнем и несколько секунд просто вглядывается в родное лицо, а затем целует. Чужие руки захватывают его в объятия, отчего становится в разы теплее. — Я люблю тебя, — отстраняясь от поцелуя говорит Юнги. Его тон серьезен, словно Чимин может не поверить его словам. Но Чимин верит. И любит его в ответ. Парень возвращает поцелуй, немного приподнимая бедра от ожидания. Юнги, помогая себе рукой, осторожно начинает входить в Пака, перехватывая его тихий вздох. Чимин заметно напрягается, когда Юнги пусть и осторожно, но все же с напором входит глубже. Мин чувствует, как чужие губы перестают двигаться и застывают в немом стоне. Он скользит медленно, позволяя привыкнуть к себе. Нос парня утыкается в его висок, и, кажется, он даже слышит чужое учащенное сердцебиение. Такое же прерывистое, как и дыхание. Внутри узко и горячо. Настолько приятно, что он надеется, что возлюбленный тоже испытает подобное наслаждение. Член полностью скрывается в теле Чимина, теперь их тела близки как никогда ранее. Юнги приподнимает лицо парня за подбородок и целует в щеку, пытаясь в темноте разглядеть его взгляд. Будь в комнате освещение, он бы увидел лишь пелену в чужих глазах. Начинает обратное движение, заставляя Чимина прикусить губу, которая после этого, скорее всего, будет искусана в кровь или просто посинеет. Юнги двигается медленно, без рывков и остановок, вслушиваясь в каждый вдох и выдох, который вылетает из носа Чимина. Рука на Миновом предплечье все так же сильно сжимает его мышцы, то ли от непривычных ощущений, то ли от появляющегося удовольствия. Юнги надеется на второе. — Все хорошо? — спрашивает он и целует в лоб. — Да, — лишь шепот в ответ. Он выходит практически до конца и начинает входить вновь. Рука с новой силой сжимает предплечье, в висок снова утыкается нос. В этот раз Юнги чувствует пусть и небольшое, но все же движение бедрами ему навстречу. Очень хочется ускорить темп, но Мин не позволит себе этого сделать, пока его парень окончательно не привыкнет к его медленным движениям. Все так же тихо входит до упора и гладит парня по волосам. В ответ учащенное дыхание и подергивания бедрами. Тяжело не сорваться на быстрый темп, когда Чимин выделывает такие движения, но Юнги держится. Из последних сил, но держится. И вновь начинает выходить. Все еще медленно и осторожно. Следующий вход, кажется, немного легче. Наверное, понемногу чужое тело начинает поддаваться. Чуть-чуть быстрее, но так же осторожно и без резких движений, Мин входит до конца, и ногти на его плече слегка цепляются за него. Дыхание в висок продолжает учащаться. Выходит с такой же скоростью. Снова входит. Вход еще более свободный. Под ухом внезапно слышится слабый стон, отчего член прямо внутри тела дергается. Звуки Чимина — услада для его ушей. Выходит и слышит новый негромкий вздох. Снова входит, наращивая темп, и почти сразу выходит. Под ухом снова стон, а его орган снова обдает жаром. Кажется, Чимин привык, и можно немного ускориться. Что и делает Юнги. Он зарывается рукой в волосы парня и толкается в него немного резче, чем до этого. От неожиданности и новых ощущений Чимин стонет. Скорее даже скулит. — Тебе больно? — Мин останавливается и отодвигает его лицо, чтобы удостовериться, что с парнем все в порядке. — Мне приятно, — сбивчиво произносит Пак и улыбается. Юнги главное, чтобы Чимину не было больно. Хочет, чтобы он ощущал только удовольствие. Так что ловит чужие губы и проникает языком в его рот. Поддерживает умеренный темп и ощущает, как Чимин во всю подается бедрами навстречу его толчкам, сопровождая себя полустонами в самый рот Юнги. Его собственное дыхание тоже давно сбилось, но сейчас, когда Пак начинает отдаваться наслаждению и стонать чуть громче, с его уст тоже время от времени срываются хриплые стоны и вздохи. Темп довольно быстрый, но комфортный для них обоих. Наверное. Ведь Чимин внезапно закидывает свои ноги ему на талию и с силой притягивает к себе, заставляя чуть ли не со всего маху войти в него. Такое для него самого становится неожиданностью, поэтому он вскрикивает и закидывает голову. Юнги открывается доступ к шее, на которой от напряжения немного выпирает вена. Он проводит по ней языком, оставляя дорожку до самого уха, а затем дует, добавляя необычных ощущений. Чужая голова запрокидывается еще сильнее, а ноги вновь с силой тянут его таз к телу. Юнги добавляет скорости и напора, как того требует парень под ним, и в ответ получает сладкие стоны, которые начинают сыпаться без остановки. Кажется, ничего приятнее в жизни он еще не слышал. Да и вряд ли услышит. Он и сам начинает стонать и тяжело дышать в шею, утыкаясь носом за Чиминово ухо. Один за другим толчки становятся быстрее и глубже. Один за другим стоны Пака становятся громче и чаще. Мин чувствует, как его член начинает жечь еще больше. Руки возлюбленного хватаются за его спину, скользят по груди, цепляются за руки и путаются в волосах. Свою же ладонь Мин опускает на чужой член и начинает гладить его, доставляя парню двойное удовольствие и заставляя стонать с двойной силой. Каждый новый стон отзывается в его разуме и теле. Мозг плавится, когда Чимин так отрывисто и протяжно скулит и вздыхает. Когда парень в очередной раз приподнимается навстречу его толчкам, Мин начинает ощущать дрожь в чужих ногах. — Я люблю тебя, Юн. Люблю, — чуть ли не выкрикивает Пак в его влажный висок. Это становится сильным ударом тока, который молниеносно пролетает по всему телу и заканчивается в его члене, начинающем понемного пульсировать. От того, что сейчас происходит, безумно кружится голова. Времени будто не существует. Мира вокруг не существует. Теперь весь мир заключен в одном человеке. И этот мир стонет под ним от удовольствия. Кольцо из пальцев сильнее смыкается на мокром органе Пака, толчки становятся очень быстрыми, но не грубыми. Чимин вплетает свои губы в его и, не переставая стонать, целует и выгипается немного в спине. Черт, эти звуки, которые Юнги ловит губами, заставляют его почувствовать, что он вот-вот дойдет до самого пика. Ладонь на Чиминовом члене ускоряется, а сам Пак резко напрягается и в который раз закидывает голову. Ноги на пояснице Юнги снова начинают дрожать, а за секунду взбухший член дергается и изливается в его руку. Чимин замирает в немом стоне, а когда Юнги последний раз проводит по органу, выпуская последние капли, он еще сильнее прогибается и вскрикивает от наслаждения. Черт, этот крик, этот голос, они не могут не свести с ума. Не могут оттянуть удовольствие, они только заставляют разрядку приблизиться. Юнги крышу сносит от Чимина. Чимин не убирает ноги, позволяя парню внутри него продолжить толчки, но его руки обессилено падают на кровать и еле заметно сжимают край одеяла, до которого удалось дотянуться. Полуприкрытым взглядом Пак смотрит на него. И только этого взгляда достаточно, чтобы Мин почувствовал нарастающую пульсацию. Он прижимается к шее парня и делает два заключительных движения, которые до последней капли опустошают его. Юнги кончает прямо внутри Чимина. Несколько секунд Мин продолжает держаться на предплечье, которое, оказывается, уже сильно затекло и даже онемело, а потом медленно выходит из парня и откидывается на спину. Мозг не работает, тело отказывается подчиняться. Только грудь тяжело вздымается и опускается. Чимин, который уже успел немного прийти в себя, ныряет под руки, укладываясь ему на грудь и касаясь носом шеи, словно котенок. Юнги обнимает его, продолжая лежать с закрытыми глазами. Они сделали это. И пусть такие мысли могут показаться кому-то банальными или старомодными, но Юнги ощущает, что теперь они стали еще ближе. — Ты же снимаешь эту квартиру? — неожиданный вопрос, который Юнги никак не думал услышать сразу после их первого секса. — Да. — Как насчет сэкономить?

***

— Ты собираешься рассказать Чимину о… — Да, — резко прерывает брата. — Но сегодня пусть они просто побудут вместе. Чимин только начал чувствовать себя счастливым. Вообще только начал чувствовать. Не хочу пока грузить его еще и этим. — Что ты имеешь в виду? — Хосоку ведь не все известно о трагедии его друга. — Когда умерла его сестра, он ушел в себя. Он вообще решил не подпускать к себе людей. Чимин и безразличие стали синонимами, — немного проясняет ситуацию старший. — С Юнги он начал улыбаться впервые за долгое время. Ты представить себе не можешь, как я удивился, когда там, в доме у озера, они начали ладить. Когда Чимин позволял ему так часто к себе прикасаться. А ведь он терпеть не может, когда его личное пространство нарушают. Но к Юнги это, похоже, не относится. И сегодня, пусть это и будет ужин в качестве извинений, предлог особенного значения не имеет. Главное, что они побудут вместе. Чимину нужен был человек, которому он вновь доверит свое сердце. И этим человеком стал Юнги. — Знаешь, Юнги и правда отличный парень, — соглашается Хосок, отпивая чай из своей желтой кружки. — Когда я только приехал, можно сказать, он взял меня под крыло. Странно, наверное, выглядело, что такая заучка как я, везде таскалась с заядлым тусовщиком. Поначалу мне даже казалось,что он нашел во мне просто умного парня, всегда готового помочь ему с учебой, — Хоби ухмыляется и залипает, будто прокручивает перед глазами свою жизнь. — Но потом, когда мне становилось тяжело, он всегда оказывался рядом. И не просил ничего взамен. Это было словно в прошлой жизни. Ты только посмотри, как все изменилось. — И правда, — Чонгук вспоминает, что совсем недавно самой главной проблемой их семьи была его алкогольная зависимость. А такой ли уж зависимостью это было, раз пропало, как только нашлись дела, куда более важные и интересные? Могло ли быть так, что он пил просто от нечего делать? Ответа нет. — Как будто за месяц мы повзрослели. — Ни постоянных тусовок, ни бессонных пьяных ночей, ничего. На смену пришли отношения, перечеркнувшие образ жизни, который раньше казался нормой. Сейчас старые вещи просто больше не интересуют. Наверное, время от времени все же будет желание напиться и отплясывать всю ночь. Возможно, захочется даже залезть на барную стойку. Но это лишь способ расслабиться. Больше не стиль жизни. — Ты тоже изменился, — Хоби как будто читает его мысли. — Мама была бы рада. — Когда ты в последний раз звонил ей? Ты же не рассказал про… — Не рассказал. Про это ты ей сам скажешь, если захочешь. Вчера вечером я ей звонил, у нее все хорошо. Но она молчит. — Я по ней скучаю, — это правда. Чонгук, наверное, с самого переезда не общался с родителями нормально. Лишь пару раз пересекался по семейным делам, которые проходили напряженно и очень быстро. — Она тоже скучает. Я знаю это.

***

— Сэкономить? В каком смысле? — все еще не понимает, о чем толкует парень. — Прости. Ты можешь подумать, что я сумасшедший, — Чимин внезапно вскакивает и зажимает себе рот, словно сказал самую большую глупость. — Тогда давай будем сумасшедшими вместе, — Юнги садится рядом и гладит голую спину, а затем целует в плечо. — Скажи мне. — Ты можешь жить у меня.

***

— Тэхён предложил переехать к нему. — А ты что? — Хосок решает не говорить, что уже говорил на эту тему с самим Тэхёном. Сейчас ему хочется услышать мнение брата, хотя он примерно представляет, что он может чувствовать и думать. — Я не могу вернуться в тот дом. Я чувствую себя нормально, но когда вспоминаю те комнаты, вообще любую из них, то меня выворачивает, — это правда. На удивление, после произошедшего Чонгук не замкнулся в себе, не стал убиваться. Он взял себя в руки и выбросил человека, надругавшегося над ним, из своей жизни, из своей головы. Наверное, это одно из самых важных свершений в его жизни. Но как только он вспоминает дом, в котором это случилось, становится не по себе. Накатывают воспоминания не только о том вечере, но и о прошлом, в котором он сам позволял Намджуну использовать себя. Вспоминает, какой он был тряпкой. Каким он был слабым. — Хоби, — Чонгук мечтательно смотрит в потолок, лежа в постели рядом с братом. — Он сказал, что любит меня, — Хосок и это знает, но не расскажет. Он позволит ему испытать счастье от того, что он с кем-то делится своей радостью. — Он хороший человек. Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив. Я счастлив, когда он рядом. И я счастлив, что у меня есть ты, — Гук поворачивает голову и смотрит на брата, который так же разглядывает потолок. — Спасибо, что так долго терпел меня и все равно оставался рядом. — Ты уже благодарил меня сто раз, — улыбается младший Чон. — Я делал это не ради благодарности. И я всегда буду с тобой. В душе тепло от слов Хосока. Чонгук тоже всегда будет с ним. Больше ни за что и никогда он не позволит появиться дыре, пропасти между ними. Больше никогда не оттолкнет его.

***

— Наверное, я слишком впечатлился тем, чем мы только что занимались, — Чимин продолжает закрывать лицо ладонями. — Ты этого хочешь? — Мин спрашивает очень серьезным тоном. Настолько серьезным, что Пак еще больше сжимается. — Да. — Я тоже. Вообще-то, мозг Юнги, кажется, до сих пор не пришел в норму и не начал нормально функционировать, потому что до сих пор не доходит, что только что произошло. Он понимает, что перспектива видеть любимого человека ежедневно, очень соблазняет. Но пока до конца это не осознает, поэтому не успевает испугаться.

***

— Мы вчера закончили занятия пораньше, и я решил снять свою хореографию. Хочешь посмотреть? — Да. Конечно, Чонгук хочет. Ему всегда нравилось, как Хосок танцует. Наверное, он всегда считал, что брат преуспел в этом деле куда больше, чем он. Он завидовал, но исключительно белой завистью. И, несомненно, всегда гордился достижениями младшего, ведь тот усердно работал надо каждым движением, оттачивая все до идеала. Хосок приносит ноутбук и включает видео. На экране появляется пустой зал, а через секунду начинает играть красивая мелодия гитары, и в кадре появляется танцор. Как только начинаются слова, Хосок вскидывает руки и всем телом тянется за ними. Голос исполнителя кажется знакомым, но наверняка сказать очень трудно, ведь слабое эхо, возникающее в зале и некоторое искажение звука из-за камеры не позволяет четко вслушаться. Но песня определенно очень красивая. Как и танец, в который, кажется, вложена душа. Хоби невероятно умело владеет своим телом. Словно что-то невидимое дергает за нити, и он выполняет изящные движения. — Подожди, это голос Чимина? — решает спросить Чонгук, когда удается уловить еще больше знакомого. — Да. Это не студийная запись, а просто голосовое сообщение, так что качество звука оставляет желать лучшего. — Круто, — его поражает и песня, и танец. — Ты уже выложил это? — Нет. Я не уверен, что стоит. — Ты шутишь? Ты должен был это выложить сразу же. Это очень круто. — Думаешь? Я сомневаюсь насчет некоторых моментов, — танец подходит к концу, и Гук удивленно поворачивается к брату. — Выкладывай прямо сейчас. Ты же знаешь, что будь что-то не так, то я бы тебе обязательно сказал. Но я увидел только отличную хореографию и четкую технику. Ты должен попробовать. Ты ничего не потеряешь. — Хорошо, давай попробуем. Это и правда ничего не стоит.

***

— Твоя очередь, — Чимин выходит из душа, одетый в домашние вещи Юнги. Парень дал ему самые удобные, на его взгляд, штаны и футболку, чтобы Пак чувствовал себя как можно уютнее. В душе к Юнги, наконец-то, приходит осознание всего. Пару минут назад у них с Чимином был первый и совершенно невероятный секс. От этих мыслей внизу снова слегка тянет. Потом в голове вертятся отрывки последнего разговора, и Мин понимает, что возлюбленный на полном серьезе предложил ему жить вместе, а он на полном серьезе согласился. Вообще-то, ничего в этом странного нет, пары всегда съезжаются. А они уже успели признаться друг другу в любви и переспать. Все логично. Вот тут-то и начинает скакать сердце. Юнги готов все отдать, чтобы просыпаться и видеть рядом с собой того, кто заставляет бабочек в животе щекотать его внутренности. Готов хоть сейчас собрать свои вещи и бежать к Чимину. По лицу бьют прохладные капли, улыбка от уха до уха застывает и еще долго не пропадает. Температура воды невысокая, но мысли о Чимине, который признался в любви, бросают его в самый настоящий жар. Тело горит так сильно, что вот-вот пойдет пар. Как только с душем покончено, Юнги возвращается в комнату, где на постели, свернувшись калачиком, мирно лежит Чимин. Свет в помещении включен и, видно, мешает парню, поэтому он спрятал лицо под подушку. — Ты спишь? — самым тихим шепотом спрашивает он, невесомо касаясь плеча. В ответ только молчание. Будить его нет никакого желания. Чимин снова похож на котенка, которого хочется прижать к груди и услышать довольное мурчание. Так уж сильно Юнги умиляется своим возлюбленным. Юнги тихо встряхивает одеяло, равномерно распределяя его в пододеяльнике, и укрывает спящего котенка до самого подбородка, чтобы ни один сквозняк не потревожил его. Свет в комнате гаснет, и он забирается в теплые одеяльные объятия и прячет в своих руках мило сопящего Пака. Поужинать снова не удалось, но кого это вообще волнует?

***

— Не думаешь, что у нас с ним все слишком скоро развивается? Не рановато ли он предложил съехаться? — света в комнате больше нет. Парни лежат на кровати, разглядывая пустоту и кучу собственных мыслей, болтают обо всем и ни о чем. — Что значит «скоро»? — Наверное, со стороны выглядит, что наше сближение произошло как-то слишком уж быстро, — почему-то этот вопрос снова начал его волновать. Вдруг есть в этом что-то плохое, а он не знает? А он не чувствует? — Если вам комфортно, то это нужный темп. Иногда не нужно много времени, чтобы понять, что человек стал тебе родным. Если у все складывается замечательно, то какая вообще разница, как это выглядит со стороны? Умный брат — это точно про Хосока. Чонгук никогда не отличался такой мудростью и умением разбираться в людях и их отношениях. А вот Хосоку, кажется, дается это с легкостью. Каждый совет, каждая фраза отзываются в сердце. После его слов пазлы в голове словно складываются, и начинает проглядываться картина, которая до этого казалась обычной кляксой. — Он предложил на днях поехать с ним в дом у озера. — Над чем раздумываешь? — Не раздумываю. Хочу этого. Просыпаться и видеть перед собой кучеряшки, рассыпанные по всей подушке и спадающие на сонные глаза — маленькая мечта Чонгука, которая родилась в нем в эту самую секунду. Мысль о том, что они с Тэхёном могут когда-то жить вместе, теплится где-то внутри. Наверное, это очень серьезный шаг для них, как для пары. Вспомнить только, как у них все начиналось. Тэхён ведь казался ему самовлюбленным эгоистом и нахалом, который только и умеет дерзить и делать все исключительно ради собственного удовольствия. Вспомнить, как они обжимались в кабинете и как не смели коснуться друг друга. И как, наконец-то, сорвались с цепи. Но произошло все не так, как ожидалось. Оказалось даже лучше. Страсть переросла в нежность. А нежность в смешении со страстью образовала любовь. — Ты помнишь, что тебе завтра к психологу? — из размышлений вырывает голос брата, который до этого момента тоже о чем-то молча раздумывал. — Да, — Чонгук не только помнит, он ждет этой встречи, потому что хочет поскорее разобраться с тем, что творится внутри. Если в нем что-то действительно сломалось, то он надеется, что благодаря сеансам со специалистом это удастся восстановить. — Пойти с тобой? — Не надо. Тэхён обещал отвезти меня, — Тэхён, похоже, не шутил, когда говорил, что хочет быть рядом как можно чаще. И пусть с переездом Чонгук его обломал, он все равно будет стараться быть с ним везде и всегда. — Я пойду спать, хорошо? Уже отключаюсь. Да и Чонгука сон неумолимо затаскивает в свои объятия. Комнатная тьма смешивается с сонной тьмой, обволакивая не только глаза, но и разум, заставляя путать реальность с воображением. Дверь в комнату хлопает, провожая младшего. Собственная кровать начинает казаться невероятно мягкой и комфортной. Чонгук растягивается, подминая под себя одну из подушек и, зарываясь носом в край одеяла, медленно погружается в сон.

* сон *

— Ты же понимаешь, что Тэхён, как и я раньше, просто пользуется твоим телом? — Он прав, — терпкий голос внезапно обжигает ухо, отчего Чонгук чуть ли не прыжком разворачивает на сто восемьдесят градусов. Идеальный костюм без единого намека на лишнюю складку как всегда отлично сидит на Тэхёне. Во взгляде парня нет ничего, кроме презрения, самодовольства и некой иронии. — Чонгук, посмотри на себя, — над нахальными глазами вскидывается такая же нахальная бровь, делая взгляд еще более дерзким. — Ты грязная тряпка, которую и использовать-то даже больше не хочется. Грязная тряпка — идеальное описание Чонгукова тела после случившегося в доме Тэхёна. Но, кажется, Тэхён считает его таким не только из-за этого. — Всерьез думал, что достоин меня после твоих левых мыслей? После того, что скрывал от меня факт, что спал с моим другом? Ты и в самом деле думал, что мне интересно с тобой возиться? А как же признание? Что делать с признанием и с предложением переехать? Чонгук выдумал это сам? Сам придумал Тэхёновы нежные взгляды и заботливые касания? Сам нафантазировал любовь? — Но ты же хотел жить вместе, — голос больше смахивает на писк беспомощной мышки, которая сидит меж двух коварных котов, готовых за секунду пронзить его тоненькую шейку и раздробить хрупкий хребет. — Я все еще хочу, чтобы ты переехал, — терпкий голос смягчается. Тэхён наклоняет голову и смотрит самым нежным взглядом, который Чонгук когда-либо видел. Внутри проскакивает лучик надежды. — Будем вдвоем с Намджуном развлекаться с тобой на этой кровати. Только сейчас Чонгук осознает, что он сидит на коленях в той самой комнате перед той самой кроватью. Откуда-то возникший сквозняк волшебным образом сдувает с него всю одежду, обнажая беспомощное тело, подставляя на растерзание плоть. В секунду словно кто-то невидимый вырывает его скелет, и тело теряет всякую опору. Чонгук внезапно припадает к полу, не в силах даже пальцем пошевелить. Нет ни боли, ни страха, никаких ощущений. Есть только пустота, которая крутится перед глазами.

***

— Гук, — знакомый добрый голос доносится до слуха. — Просыпайся. Скоро Тэхён заедет за тобой. Осознание, что голос звучит не во сне, приходит не сразу. Какое-то время чернота продолжает сдавливать глаза, все глубже проникая в разум. Но когда Хосок зовет во второй раз, сон резко отпускает. — Чонгук, — более настойчиво. — Ты не успеешь позавтракать. Как только глаза открываются, по ним ударяет яркое солнце, которое кажется особенно ярким после нескольких часов разглядывания кромешной пустоты. Чонгук моментально прячет лицо под подушку, надеясь спасти зрение, но неугомонный брат стягивает ее и легонько бьет ею по голове. — Подъем, — Чонгук предпринимает попытки укрыться под одеялом, но брат с новым рвением атакует его подушкой, попутно отнимая его единственное оставшееся укрытие. — Встаю, — выходит довольно жалобно, но делать нечего, приходится смириться. — Жду на кухне, — наконец-то, мягкие удары прекращают покрывать его тело, а глазам удается немного привыкнуть к ярким лучам. Гук тянется, прокручивая в мыслях приснившиеся разговоры, и становится не по себе. Головой он прекрасно понимает, что все это — вымысел и неправда. Знает, что Тэхён дорожит им и бережет. Но навязчивые слова капают на мозг, заставляя чувствовать себя неуютно и уязвимо.

***

— Ты молчаливый. Что-то беспокоит? — Чонгук ощущает на себе частые взгляды парня на водительском сиденье. — Не выспался, — врет он. На самом деле, сон не дает ему покоя. — Я знаю, что сейчас ты будешь рассказывать все, что тебя беспокоит, специалисту, и он куда эффективнее поможет тебе разобраться. Но, все же, я тоже всегда готов тебя выслушать, — когда-нибудь, наверное, Чонгук привыкнет к тому, что Тэхён может быть мягким даже в своем солидном и излишне строгом костюме. Но не сегодня. Все еще некомфортно от слов парня в его сне, да и нынешний в какой-то мере грозный вид Тэхёна не дает ему расслабиться. Предложение водителя пролетает мимо ушей. Как и виды перед его глазами. Он не успевает разглядеть абсолютно ничего. И это не потому что они едут слишком быстро. А потому что мозг отказывается нормально функционировать и давать возможность сфокусировать внимание вообще на чем-либо.

***

После сотни попыток убедить Тэхёна не заходить с ним в кабинет, Чонгуку, наконец-то, удается уговорить его подождать снаружи. — Врач сказал, что это займет не меньше часа, — Тэхёновы руки крепко сжимают чужие ладони. — Я тогда съезжу по делам. А ты мне позвони, когда закончишь. И если что-то вдруг понадобится, тоже позвони. Хорошо? — Хорошо. И Чонгук заходит в кабинет.

***

Автомобиль летит пусть и не с бешеной скоростью, но все же довольно быстро. В ушах свистит ветер, гуляющий по салону. Он частично заглушает мысли, которые так же свободно гуляют в его голове, как и сквозняк по его черной Audi. За пару часов до того, как он собрался ехать за Чонгуком, из полицейского участка позвонили, сказав, что один из заключенных желает с ним встретиться. Не только с ним, но и с Чонгуком. Но Тэхён не собирается подвергать его новому стрессу, поэтому едет один. Со стороны может показаться, что Тэхён так просто сдал своего друга и даже глазом не повел. Но никто не знает, что творилось внутри, когда он вез Намджуна в участок, когда выслушивал историю из первых уст. Что творилось в сердце, когда Хосок огрел его этой новостью. Тэхён безумно дорожил Джуном, доверял всей душой. Но узнав, на что он способен, ярость закипела в нем и толкала на бездумные поступки. Тэхён был готов сорваться и, прилетев домой, где пару часов назад смеялся с приятелем, сломать ему позвоночник. Неизвестно, хватило бы ему сил сделать это голыми руками, но он определенно точно бы это сделал. Нужно обладать невероятным самообладанием, чтобы глубоко вдохнуть и все обдумать, не позволив переступить черту еще и себе. Тэхён сам не понимает, как смог сохранить спокойствие, пока ломал комедию за подставным непринужденным разговором, во время которого выбил из Намджуна признание. — Я надеялся увидеть Чонгука, — прямой и спокойный взгляд, будто ничего необычного не происходит. — Говори, что хотел, — Тэхён тоже смотрит уверенно, не давая задержанному почувствовать превосходство над ситуацией, над ним. — Сказали, что наказание могут смягчить, если он заберет заявление. — Ты веришь в это? Веришь, что Чонгук заберет заявление? Ты правда думаешь, что я позволю ему это сделать? - кровь закипает. Да, он всегда был готов стоять за друга горой. Но никогда не было таких ситуаций, чтобы Намджун совершал нечто настолько ужасное. — Мне просто интересно, — откинувшись на спинку стула, Джун запрокидывает руки за голову и странно ухмыляется. — Как так вышло, что, выбирая между мной и им, ты предпочел его? Он о тебе не думал, когда падал передо мной на колени на дне рождения брата, пока ты ждал за стеной. Этот факт уже известен Тэхёну, но почему-то сейчас, когда Намджун так упиваясь констатирует его и словно дергает за нервные нити, душу дерут острые кошачьи когти. И до этого было неприятно это осознавать, но Тэхён простил Чонгука. Вообще-то, прощением это не назовешь. Правильнее сказать — понял. Он понял, что Чонгук был сломлен на протяжении нескольких лет, и как только в его жизнь ворвался тот, кто и поломал его, Гук не смог противостоять. Просто потому что не научился этому. Наверное, у Чонгука никогда не было здоровых отношений, в которых партнеры были равноправны и заботились друг о друге. И Хосок, и Чонгук несколько раз убеждали, что он, Тэхён, показал Чонгуку, что любовь может быть прекрасной. В голове до сих пор не укладывается, как Намджун мог сделать такое, прекрасно осознавая, что Тэхён влюблен в Чонгука. Не укладывается, как он вообще смог сделать такое с человеком. — Это все, о чем ты хотел поговорить? — находиться здесь больше не хочется. Парень напротив больше не друг ему. Это незнакомый монстр, способный умело манипулировать и терзать чужие тела. Это существо хочется вычеркнуть из жизни. — Повидаться хотел. — Повидаемся в суде. Ноги уносят его дальше и дальше, выводят из здания и тащат на парковку. В груди разрастается ком, закрывая доступ кислорода. Человек, с которым связано так много хорошего, сам себя вычеркнул из его жизни. Осознавать это до боли тяжело, но необходимо. Как только дыхание приходит в норму, Тэхён садится в машину и уезжает.

***

— Все хорошо? — в воздухе витает напряжение, вызванное переживаниями обоих парней. Каждого гложут свои мысли. — Да. Разговаривать с Тэхёном не хочется. Даже после первого сеанса с врачом навязчивый сон не выходит из головы. Какой помощи ждет от врача — Чонгук не знает. Нужна ли ему вообще эта помощь, понять тоже сложно. Наверное, благодаря терапии как раз можно избавиться от подобных снов, которые снились уже дважды. Да и вообще, может, сны это просто совпадения, а не последствия. — Я отвезу тебя домой и поеду в клуб. Мне нужно решить кое-какие дела, — у Тэхёна опять крутится в мыслях произошедшее на дне рождения Хосока. Добивает факт, что Чонгук действительно поддался искушению. Обиду он не держит, и, конечно, очень скоро придет в себя, но сейчас момент слабости, которому Ким поддается. — Отвези в зал.

***

— Что-то случилось? — как только Чонгук появляется на пороге зала, Хосок срывается с места, оставляя позади испуганную группу. Он сбежал так неожиданно, словно увидел призрака. — Нет, — опустошение, смешанное с горечью, отнимают все силы, так что стоять становится тяжело. — Можно просто посмотреть? — Да, пойдем. В последний раз он был здесь, когда от воспоминаний его скрутило от боли. В тот день он вспомнил фотографию, которую прислал Тэхён. Мысли об этом не посещали голову до того момента, как он не вошел в помещение. Чонгук намеренно не идет в то самое место, оставаясь на безопасном расстоянии на всякий случай. Он садится на пол и погружается в свои мысли, залипая на младшую группу, которая вернулась к тренировке. «- Вернулся к танцам?» Отвратный голос бьет по памяти, отравляя прекрасные ощущения, которые он испытывал к танцам. Сейчас, сидя здесь и слушая ритмичную музыку, которую Хосок выбрал для новой хореографии, душа не просится танцевать. Просто не хочется. Чонгук сбежал сюда в попытках укрыться от мыслей, которые боялся встретить, останься он дома. Просто напросто он боялся уснуть и вновь увидеть сон, в котором Тэхён озвучивает опасение, которое посеял в нем Намджун. В кармане вибрирует телефон. На экране высвечивается имя отправителя и текст, совершенно противоречащий тому, чего так боится Чонгук. 13:26 Тэхён Позвони мне, если что-то понадобится Чонгук позвонит, потому что кое-что ему действительно понадобится. Он нуждается в Тэхёне.

***

— Знаешь, на кого ты похож? — мягкие волосы пахнут шампунем Юнги, но в смешении собственным запахом Чимина играют более уютными и необычными нотками. — На кого? — Чимин открыл глаза несколько секунд назад и моментально попросился в объятия. Теперь, лежа на груди парня и обнимая его всеми конечностями, он снова кажется очаровательным. — На котенка. Особенно, когда так ластишься. И когда так приятно мурчишь, — вообще-то, Юнги уже давно отметил про себя, что Пак ему кого-то напоминает. Но только вчера, когда после их близости Чимин уткнулся в него носом, словно кот, Юнги все понял. — Ничего я не мурчу, — сердито промурчал Чимин. — Еще как мурчишь. Самый настоящий котенок. Маленький и ласковый. Наверное, для Чимина странно слышать в свою сторону подобные слова. Он слишком долго был сдержанным, а теперь, когда нашел своего человека, он может позволить себе подобную роскошь. — Сам маленький. Я старше на два года, — ленивый сонный голос приближается к уху Юнги. Чимин, не открывая глаз, слабо кусает его шею и снова падает, пытаясь уловить остатки сна. — Еще и кусаешься, как котенок, — Юнги смеется. Наигранная злость парня его забавляет и умиляет. — Я так тебя покусаю, что мало не покажется, — будь сейчас у Чимина силы, он непременно бы воплотил угрозу в реальность, но сейчас ему лень даже открыть глаза. Это то самое утро, которое люди зовут добрым. Любое утро становится таким, когда рядом с Юнги просыпается Чимин. — Люблю тебя. Котенок, — прозвище он специально выделяет интонацией, из-за чего его шею снова кусают.

***

Ветер раздувает темные пряди и сбрасывает их на глаза, закрывая обзор. Хотя Чонгук и не особо смотрит на дорогу. Опустив голову, он идет куда-то прямо. А потом куда-то влево. Иногда сворачивает направо. Все время разглядывает асфальт, словно он может вот-вот расплавиться или исчезнуть, если Гук вдруг отведет от него глаза. Чон идет без цели и без мыслей и сам не знает куда. Он поднимает голову только тогда, когда лбом упирается в широкую входную дверь. Перед ним дом Чимина, но самого Чимина, как ему известно, дома еще нет и не будет до самого вечера. Скорее всего, Пак поедет к себе только тогда, когда Юнги уедет на работу. Ничего не остается, как пойти на задний двор и расположиться на одном из лежаков, подставляя лицо ярким, но не совсем теплым лучам. Еще недавно Чонгук проснулся на одном из этих шезлонгов, разбуженный обжигающим солнцем и с дикой сухостью во рту. Прошел в дом, где застал друга за стаканом апельсинового сока. Поболтал с ним недолго, а потом поехал домой к зануде-брату. В тот вечер началось их с Хосоком сближение. В тот день познакомились и Чимин с Юнги. Сколько проходит времени, прежде чем солнце начинает прятаться за крышами высоких домов, Чонгук не знает. Но вот кто-то стучится в окно, и, развернувшись на внезапный звук, Гук видит Пака. — Чего не позвонил? Я бы пришел, — с лица парня не сходит мечтательная улыбка, а вся его походка говорит о том, что вечер прошел славно. — Мне некуда торопиться, — а вот вид Чона нельзя назвать беззаботным. Видно, что его что-то беспокоит. — Расскажешь? Как ужин? — Ужин? — в глазах читается непонимание. — А, мы не успели поужинать, так что вчерашней едой позавтракали. Все вкусно, мы благодарны. — Не успели? — кажется, все прошло даже лучше, чем предполагалось, раз парни даже забыли о еде. — Гук, — Чимин присаживается и откидывается на спинке, блаженно смотря вверх. — Я счастлив настолько, что смог признаться ему в любви. Я люблю его, понимаешь? И я не боюсь. Больше не боюсь, Чонгук. Все тревоги в миг собираются в кучу и покидают Чонгуково тело. Ему знакомо чувство окрыленности, которое сейчас испытывает его друг. И он понимает, как сложно держать это чувство внутри, когда оно буквально распирает и льет через край. Хочется бежать по улице, останавливать каждого прохожего и рассказывать о том, как сильно ты влюблен. Как сильно ты любишь кучерявого парня в строгом костюме с лимонным ароматом. — Обниму? — объятия между ними — дело редкое, но не необычное. Но именно сейчас хочется выразить радость именно через объятия. Пак молча кивает, и Чонгук, присаживаясь рядом, обнимает его, похлопывая по плечу. Чимин много натерпелся, и, наконец-то, обрел достойного человека. Кровь бурлит от счастья, от осознания того, что Пак чувствует себя хорошо. От осознания того, что его друг снова влюблен. И эта любовь невероятна. — Гук, я предложил ему жить вместе, — объятия прекращаются, и Чонгук, вспоминая точно такое же предложение от своего парня, ухмыляется. — Чего ты улыбаешься? — Тэхён тоже предложил мне переехать, — наконец-то сознается. — Похоже, у нас все налаживает. Мы оба совсем скоро будем жить с любимыми. — Я не буду с ним жить, — резкий тон выдергивает Чимина из его мечтаний и заставляет косо посмотреть на Чона. — Я не могу даже войти в тот дом, ты понимаешь? Мне тошно вспоминать ту кровать, ту комнату. Мне тошно даже спать, потому что мне снятся какие-то непонятные сны, — Чонгук больше не смотрит на Пака, он разглядывает ладони, словно там написана заранее подготовленная и отрепетированная речь. Но, на самом деле, слова льются сплошным неконтролируемым потоком, из которого сложно ухватить хотя бы одну мысль, чтобы сосредоточиться только на ней и хорошо обдумать. — Знаешь, что сказал мне Намджун, когда меня стошнило? Что Тэхён просто пользуется моим телом. Знаешь… — Чонгук, — только сейчас Чонгук ощущает на себе удивленный и несколько пораженный взгляд. Чимин даже голову нагнул, пытаясь поймать его взгляд. И ему это удается. Чонгук смотрит на него и не понимает, почему его прервали. — Чонгук, что у тебя с шеей? Что с шеей? А шея держит его глупую голову, которая совсем не думает, прежде чем сказать что-то. Он даже не заметил, как взболтнул лишнего. Вообще-то, не совсем даже лишнего, он просто внезапно завел эту тему, будто уже рассказывал об этом. А ведь это не так. — О чем идет речь? Что тебе тошно вспоминать? Гук, я не понимаю. Подступает приступ паники, тошнотворный ком поднимается к горлу, не позволяя втянуть ни капли воздуха без чувства отвращения. Огромный дом вмиг сжимается до размеров маленькой темной коморки без намека на свет и свежий воздух. Не так он собирался рассказать о произошедшем. Чимин продолжает ошарашено жечь его профиль. Смысла скрывать больше нет. Днем позже, днем раньше. Без разницы. Пора рассказать. — После той вечеринки здесь, у тебя дома, вы отвезли меня в загородный дом. Тэхён тоже туда приехал, — небольшая пауза. Точнее даже передышка и попытка связать неприятные воспоминания воедино. Чонгук упорно избегает столкновения взглядов, нервно кусая болячку на губе — след той ночи. На сегодняшней терапии Чон уже пересказывал неприятные события, поэтому во второй раз сделать это чуточку легче. — Утром Тэхён отвез меня к себе домой. Все было хорошо, даже отлично. Знаешь, я именно в тот момент захотел признаться ему в своих чувствах. Хотел сказать, что люблю его. Вечером он поехал в клуб, я остался ждать. В тот день жена Намджуна подала на развод. Он напился и приехал к Тэхёну. Потом предложил с ним выпить, — чем ближе рассказ приближается к ключевым моментам, тем голос рассказчика становится тише и неувереннее. Чонгук словно хочет выговориться, но не хочет, чтобы Чимин это услышал. — Нет, пожалуйста, — опасения огревают Пака по голове, да и бегающий взгляд друга не сулит ничего хорошего. Чимин садится к нему вплотную и берет за предплечье, слово дальнейшие слова могут прозвучать настолько страшно, что ему потребуется опора, чтобы усидеть на месте. — Чонгук, пожалуйста, не говори, что он посмел тронуть тебя. — После одной станет весело. После двух станет плохо. После трех будет сложно двигаться. После четырех двигаться будет просто невозможно. Он дал мне четыре. Так он сказал Тэхёну, — тело оцепенело, во рту чувствуется слабый вкус крови. Чонгук искусал след происшествия, заставляя его своим нытьем вернуться в ту комнату. На предплечье сжимается чужая рука, то ли от злости, то ли от шока. В доме висит тишина, не нарушаемая даже дыханием. Чонгук не дышит от воспоминаний, Чимин — от удивления. — Он посмел. Больше никто ничего не говорит на протяжении примерно пяти минут. Оба вслушиваются в пустоту и свои ощущения, пытаясь разобраться. — Почему ты говоришь только сейчас? Гук, ты серьезно вчера занимался ужином для нас и даже не подумал рассказать? — пальцы сильнее сжимают его руку, отчего становится еще более неуютно. — Я должен был извиниться, — наверное, это слабое оправдание, но другого у Чонгука нет. — Я хотел, чтобы вы провели время вместе. Да и вчера был не самый подходящий день, — глаза бегают по комнате с такой скоростью, что вот-вот закружится голова. Но смотреть на друга по какой-то причине страшно. — Посмотри на меня, — просит Пак. Даже настаивает, потому что попутно разворачивает его за руку к себе. — Никогда не делай так больше. Понял? — взгляд прямой и уверенный. А, самое главное, спокойный. Это и Чонгуку помогает успокоиться. — Ты слишком долго был сильным. Ты можешь не бояться упасть. Мы — твоя надежная опора. Сильное влияние на психику оказывают процитированные слова. Гук снова прикусывает губу, насыщая рот новыми капельками крови. Эта слабая боль помогает отвлечься от смешанных чувств, которые крутятся внутри и не дают испытать спокойствие и облегчение от того, что он смог поделиться этим. — Я налью нам, — озвучивает Пак и удаляется из гостиной.

***

— Привет, — наспех выглаженная рубашка и слабо взъерошенные волосы выдают, что перед работой Юнги собирался второпях и с частыми перерывами на поцелуи. — Да, привет, — Мин решил поздороваться с боссом перед тем, как пойдет в зал, но Тэхён даже не поднял головы для приветствия. Он внимательно смотрит в ноутбук, делая какие-то пометки то в телефоне, то на листе. — Хотел поблагодарит за вечер, — Юнги все же решает попытать удачу и привлечь внимание, поэтому довольно громко хлопает дверью, проходя внутрь. Ему хочется, чтобы слова благодарности не были брошены в пустоту, но начальник упорно не хочет его замечать. — Думаю, этот ужин стал для нас шагом к еще большему сближению. — Благодарите Чонгука, — похоже, слова все же не пролетели мимо Тэхёновых ушей, хотя он все так же, смотря бешеным взглядом в монитор, быстро кликает мышкой и что-то печатает. — Что-то случилось? — наверное, так и есть, потому что внешний вид и поведение хозяина заведения прямо кричат об этом. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, волосы небрежно растрепанны. Глаза бегают от ноутбука к телефону и обратно. — Не совсем. Но я был бы рад услышать твое мнение, — и вот этот сумасшедший взгляд смотрит прямо на Мина, отчего хочется развернуться и убежать, потому что Тэхён кажется безумным. Но Юнги удается удержать себя в руках и подойти к парню, заглядывая в ноутбук. — Мне нравится вот это. Что скажешь? — Ого.