Сближение

Нет, Хосок точно не мог перепить или перепутать, да и со зрением у него всегда было отлично. Перед ними тот же самый гигант, с которым он ночью любовался водопадом. Сокджин ведет такую же легкую и непринужденную беседу, какую вел и с Хосоком, хотя сейчас парни разговаривают о работе и предстоящем клипе. Джин понял, что речь будет идти о той самой песне из Хосокова видео, поэтому даже до конца не стал дослушивать запись, которую дал послушать Чимин. Он уже согласен взяться за это. Младший Чон не принимает активного участия в обсуждении. Не сказать, что чувствует неловкость, совсем нет. Правильнее будет — обескуражен, удивлен. Никак он не мог предположить, что другом Тэхёна, который работает в крупном агентстве, и уже сотрудничал со многими известными людьми, окажется его анонимный собеседник. — Ты хочешь взять ту хореографию? — Хосок все время внимательно смотрел на Джина, который бурно обсуждал с Паком его задумку, и теперь, когда клипмейкер внезапно обратился к нему, он резко отвел глаза. — Какую ту? — чуть ли не хором спрашивают остальные. Никто, кроме этих двоих не понимает. А они уже на одной волне. На слабенькой и почти незаметной. — Не все, но большую часть, — отвечает, вновь устремляя на него взгляд. — О чем речь? Какую ту хореографию? — Чимин вертит головой то к Хоби, то к Джину. Надеется получить объяснения хотя бы от одного из них. — Я выкладывал танцевальные видео. На одном из них танцевал под твою песню. И Джин обратил внимание на ту самую хореографию, — пояснить решает Чон. — Так вы знакомы! — на вопрос не похоже. Скорее взбудораженное утверждение Чона старшего, которому по мозгам ударило спиртное. — Не так давно, — жмет плечами гигант. — Давайте выпьем за знакомство и хороший вечер, — поднимается Тэхён и тянется рукой в центр. Все с шумными криками «ура» звенят стеклом и опустошают фужеры. Вечер обещает быть интересным.

***

Шампанским никто не ограничился. В ход пошел разный алкоголь, правило «не смешивать» было нарушено после нескольких стопок виски, а потом и вовсе потерялось. Басы долбят то ли в колонках, то ли в барабанных перепонках, но это только добавляет жару. Сегодня напиться хочется всем. Первыми VIP-зону покинули Чимин с Юнги и отправились на танцпол. Понять сложно — опьянены они друг другом или настоящим алкоголем. Как бы там ни было, в голову дало обоим и довольно сильно. Чонгук и Тэхён о чем-то шепчутся. Хосок видит, что время от времени брат порывается то поцеловать парня, то гладит его бедро. Но Тэхён постоянно пресекает все попытки близости. Вряд ли от нежелания. Скорее от страха нанести Чонгуку вред. И только они с Сокджином сидят и не знают, куда себя деть. — Хочешь выпить еще? — предлагает Джин, наполняя фужер. И он, и Хосок единственные придерживаются закона о несмешении, поэтому пьют только шампанское. — Давай, — соглашается слишком неожиданно и без раздумий, отчего сам удивляется. — У тебя щеки красные. Хорошо себя чувствуешь? — протягивает алкоголь. — Да, здесь просто жарко, — так-то правда, но лицо горит не просто из-за жары, а из-за градусов, которые эту самую жару и создают. — Можем выйти подышать. Тут очень душно. — Согласен. И без дальнейших обсуждений они удаляются, оставляя парней одних. — Тэ, — шепчет Чонгук, как только за столиком остаются только они. — Я так пьян. — Я вижу, — хрипит на Чонгуково ухо и обжигает дыханием, которое стало в десятки раз жарче из-за опьянения. Трезвым его тоже не назовешь. — Давай пойдем к тебе в кабинет, — Чонгук весь извивается, на месте сидеть просто невыносимо. После признания Тэхёна наступило настоящее озарение, внутри щелкнул выключатель, который дал понять — Чонгук точно хочет Тэхёна. И хочет так сильно, что уселся бы ему на колени прямо сейчас. Опьянение ни разу не помогает, только еще больше расслабляет и дурманит. Он незаметно для всех и самого себя напился, и теперь медленно теряет рассудок. В этом помогает уже сбившееся дыхание возлюбленного, который проходит труднейшее испытание на выдержку. Тэхён уже сто раз пожалел, что позволил себе напиться, ведь держать себя в руках все труднее и труднее. Он изголодался про родному Чонгуку, хочет ощутить его сполна, насытиться им. Дать то, чего Чонгук так и просит. Но он слишком любит его, чтобы переходить черту. Ким собирается дождаться, когда психолог скажет, что Чонгук начал чувствовать себя лучше. Тогда и можно дать волю желаниям. — Разве не хочешь вспомнить, какой я сладкий? — Чонгук уже поплыл. Он настолько раскрепостился, что готов нажимать на все рычаги, воздействовать на все болевые точки, чтобы Тэхён, наконец-то, сорвался с цепи. Но Тэхён даже не касается его, остается непреклонен. Уткнулся горячим лбом в его висок, закрыл глаза. Только тяжелое дыхание под ухом выдает, что Тэхён возбужден. И очень сильно. И сжатые кулаки, в которых он сжимает ткань собственных брюк. — Чонгук, — рычит непривычно низким голосом, и это еще больше крышу сносит. Нет, у Чонгука ее унесло еще три стопки назад. — Сейчас я тебя поцелую, и на этом все. Я хочу, чтобы ты прошел полный курс терапии и восстановился. Вдруг станет хуже, если мы сделаем это. — Мне станет хуже, если мы не сделаем, — все остальное благополучно пролетает мимо ушей, и Гук тянется за обещанным поцелуем. Тэхён сопротивляться не может и не хочет, впивается так же жадно, как и сам Чон. Это точно не нежный и трепетный поцелуй. Это страстный и влажный поцелуй невыносимого желания, готовый перерасти в секс в публичном месте. Но у одного из них выдержка оказывается в разы крепче, поэтому как только Чонгук вдруг кладет ладонь на Тэхёнову промежность, Ким издает полурык и рывком отдергивает ее. — Это все, — шепчет в рот, а потом оттягивает нижнюю губу Гука. А Чонгук в рай успел слетать. Но его тут же безжалостно спустили на землю, когда оборвали поцелуй. Продлись ласки секундой дольше, он бы либо и правда уселся на парня, либо начал стонать от ожидания. — Умоюсь и вернусь. Побудь здесь, хорошо? Не ходи никуда, пожалуйста, — просит Тэхён. Доля секунды ему понадобилась, чтобы со страсти переключиться на нежность. Теперь он трепетно обнимает Чона и целует в лоб. Сердечко не на месте от этого кучерявого.

***

«She get's on my lap and then I Race»

Разгоряченные количеством спиртного и содержанием песни, двое парней продолжают танцевать друг для друга. Их плавные движения, легкие, неслучайные касания делают танец более интимным. Эти двое выглядят слишком поглощенными танцем и… друг другом. — Помнишь, как мы познакомились под эту песню? — Юнги стоит позади, а к его груди спиной жмется Чимин. Не только спиной. — Помню, — отвечает коротко, потому что все мысли забиты чужим неровным дыханием в висок и теплыми пальцами, которые все больше и больше забираются под подол футболки. Если бы не руки Юнги и опора в виде его груди, Чимин бы уже давно рухнул, потому что ноги стали ватными в момент, когда расстояние между ними сократилось до ничтожных миллиметров. Как на ногах держится Юнги, остается загадкой. У него даже глаза закрыты, поэтому секрет его устойчивости до сих пор не раскрыт. Наверное, беспокоится, что в противном случае Пак упадет вместе с ним и больно ударится. А этого он допустить никак не может, вот и держится. Тело горит, ноет. А чужое тело в его руках извивается в танце, всякий раз касаясь ягодицами его промежности. Внизу все напряжено до предела, хочется выть и лезть на стены. — Скажи мне что-то на ушко, — слегка поворачивает голову, чтобы открыть доступ и двигает бедрами еще интенсивнее, как будто дразнится. — Мы как с цепи с тобой сорвались после того ужина, который парни нам устроили, — не в ужине, конечно, дело. В невероятном сексе. В желанных телах, которые хочется целовать и трогать без остановки. Кажется, они открыли для себя новый наркотик. Юнги ведет языком по хрящу, а потом осторожно кусает мочку. На его руки, который он держит на чужих боках, ложатся Чиминовы ладошки и куда-то их толкают. Куда-то вниз. В то самое место, к которому не стоило бы прикасаться на глазах у всего клуба. Не сказать, что все только на них и смотрят. Вообще никто их не замечает, вообще-то. Но все же Юнги не хочет, чтобы кто-то видел Чимина, горящего от желания и удовольствия. Такое зрелище может достаться только ему, и делиться он не собирается. — Юн, — мурчит сбившимся голосом и откидывает голову ему на грудь. — Пойдем отсюда? — Пойдем.

***

— Я подумывал о том, чтобы предложить твоему другу записать трек у нас в студии, — они сидят на скамейке возле парковки, запрокинув головы к звездам. — Когда ты только отправил мне его запись. А оно вон как вышло. — Но он все еще не выбрал студию, кажется. — Тогда отлично. Я даже рад, что все так получилось. — Как так? — Видел сегодняшнее видео, — поворачивается к Хоби. — Не успел ответить, потому что торопился сюда. Танцевал старую связку, да? — Откуда знаешь? — Хосок удивляется. Джин не в первый раз с легкостью считывает его. — Двигался более расслабленно. Так, словно не боишься забыть движения. Как будто эти движения уже намертво засели в памяти. Проницательный Сокджин. — Рад, что судьба свела нас и подкинула шанс поработать вместе. Ты талантливый. — Спасибо, — краснота к щекам, кажется, начинает возвращаться. Время идет незаметно. Оба молчат. Но это молчание нельзя назвать неловким. Это именно то комфортное молчание, которое могут себе позволить люди, которым хорошо друг с другом и без разговоров.

***

Время в одиночестве тянется бесконечно долго. А промилле в организме просто не позволяют спокойно сидеть на месте, поэтому Чонгук принимает решение пойти на танцпол. Когда он спускается, то замечает только спины куда-то уходящих Чимина и Юнги. Из-за громкой музыки кричать им нет смысла, все равно голос растворится меньше, чем в метре от него. Ну и ладно. Сейчас хочется снять напряжение хотя бы танцами. Танцами на барной стойке. В два счета Чонгук оказывается на ней и в момент снимает футболку, чем приводит в восторг подавляющее большинство посетителей. Не до конца отпустившее возбуждение наделяет его движения особым градусом, раскрепощает Гука. Он двигает бедрами, водит руками по торсу и прессу, получая в ответ восторженные крики девчонок. И именно в этот момент у стойки вырастает родная фигура в своем строгом костюме. Как же Тэхён горяч. — Ты чего творишь? — Чонгук присаживается на колени на стойке, чтобы получше слышать, кажется, рассерженного и даже обеспокоенного парня. — Мне захотелось танцевать, — запрокидывает голову, а у Тэхёна, наверное, все опять загорается. А ведь только успел успокоиться. — Я отвезу тебя завтра в зал. Будешь танцевать там. А сейчас спускайся, пока ты не упал случайно, — Тэхён тянет руку. Надеется, что Чонгук так и послушается. — Я в зал больше не вернусь. — Почему? «— Вернулся к танцам? — Да. — Больше ни к чему вернуться не хочешь?» Не хочет Чонгук больше танцевать. Даже не столько от слов Джуна, сколько от осознания, что это не то занятие, с которым он хочет связать свою жизнь. В танцах самых больших успехов он желает Хосоку. — Не вернусь и все. — Тогда давай потанцуешь вот здесь, возле меня, — указывает на пол. — Не хочу, чтобы ты упал. А Чонгук не слушает. Продолжает сидеть на коленях. Но теперь разводит их в стороны и начинает раскачиваться на бедрах в такт музыке. Медленно ведет ладонью от шеи до самого паха, намеренно задерживаясь внизу. Провокационным взглядом смотрит прямо на Тэхёна. Он может поклясться, что видит, как зрачки парня расширяются до невероятных размеров. — Ты же хотел, чтобы я для тебя станцевал, — в миг превращает взгляд невинный, словно это не он сидит полуголый на стойке под прицелом десятка жадных глаз. — Для меня, а не для всех них, — Тэхён кладет руку ему на бедро. Он выглядит очень серьезным, что становится не по себе. — Ты меня испытываешь. Пойми меня правильно, Чонгук, я ничего не делаю из самых лучших побуждений. Прости, если обидел тебя. Извинение как снег на голову. Чонгука словно водой холодной обливают. Что он только творит? Тэхён ради него черту не переходит, держится, хотя с каждой Чонгуковой выходкой делать это все затруднительнее. Тэхён из-за заботы и уважения держит себя в руках, а он забил на его решение. Забил на заботу. Это же просто неуважение какое-то. Тэхён только ради него и старается. Резко спускается на пол, а со всех сторон доносятся разочарованные вздохи. — Прости меня, пожалуйста, — очень стыдно за свое поведение. Обнимает Тэхёна, и тот укладывает голову на его голую грудь. — Спасибо, что беспокоишься обо мне.

***

— Я сегодня сказал, что тебе очень идет этот костюм, — Чимин закрывает гримерную. — Но я бы хотел снять его с тебя. В штанах тесно уже давно, поэтому Юнги и сам не против избавиться от одежды. И от своей, и от Чиминовой. Чимин куда-то утягивает его, попутно снимая с него пиджак, а потом резко толкает. Юнги и испугаться не успевает, как оказывается сидящим на диванчике. А перед ним зачем-то на колени садится Чимин. — Чим, ты что делаешь? — искры пляшут в глазах Пака, заставляя кровь бурлить и бить по вискам. — В «правду или действие» играли, помнишь? Мне нужно было кому-то ртом расстегнуть ширинку. Я готов это выполнить, — поглаживает бедра и кладет голову ему на колено. Выглядит, как самый настоящий котенок. А внутри настоящий чертик, который без стыда вытворяет вот такое. — Хочешь? Вопрос глупый. От одной мысли Мин готов уже взорваться. Во всех смыслах. Внизу все течет уже без перерыва, чертовы брюки жмут и приносят только дискомфорт. Но Юнги никогда не согласится на подобное, если Чимин сам того не захочет. Желание обязательно должно быть обоюдным. — А ты хочешь? Ответом служат не слова, а действия. К ширинки тянутся маленькие ладошки и в один момент расстегивают ее. Эти же ручки тянут за пояс, приспуская штаны сразу вместе с бельем. Юнги приподнимается, позволяя спустить одежду пониже. По животу ударяется влажный и раскрасневшийся член. Чимин долго не думает, берет его в руку и растягивает смазку. Уже приятно. Приятно вообще все, что делает Пак. Юнги готов кончить от одного только его взгляда. — Снимешь рубашку? Хочу видеть тебя, — просит Чимин и с самым невинным ангельским взглядом запускает в рот головку. Юнги через зубы тянет воздух и откидывается на спинку. Тянется к пуговицам, но потом останавливается. — Снимешь штаны? Хочу видеть тебя. Будь в них обоих меньше алкоголя, вряд ли бы они так разошлись. Но к черту стеснения. Они друг друга любят. И самое большое наслаждение — видеть родные тела, ласкать эти тела, доставляя удовольствие. Чимин не препирается. Без слов стягивает узкие джинсы, но оставляет белье. Оба знают, что скоро снимет и его. Вновь встает между чужих ног и вновь позволяет взбухшему члену скользнуть в рот. На этот раз до середины, и Юнги опять тяжело набирает в легкие воздух. Пуговицы на рубашке расстегиваются одна за другой. Чимин глазки свои поднимает на него, и чем больше Юнги оголяется, тем глубже входит в него член. Мин заметил это случайно, но эта игра ему понравилась — он прикрывается, и Пак поднимает голову, раскрывается, и Чимин берет глубже. Но через минуту таким манипуляций Юнги начинает теряться в ощущениях. Снимает рубашку и тянет парню. — Положи под колени, чтобы было удобнее. Даже в такой момент заботится. Чимин намеренно строит невинное лицо, чтобы раззадорить парня. Сначала это вышло случайно, но когда Пак заметил, как Юнги кайфует, стал делать это специально. Когда член касается глотки, он закрывает глаза. Но когда Пак движется вверх, он поднимает глаза, крепче смыкает пухлые губы и смотрит прямо на Мина. А Юнги и правда кайфует от такого. Но когда Чимин начинает еще и бедрами шевелить, приподниматься и опускаться на месте, Юнги просто сдержаться не может. Начинает постанывать и иногда хрипеть. Во рту пересыхает. Чимин движется в умеренном темпе, а хочется ускорения. Очень хочется. Юнги кладет ладонь на его щеку, а большим пальцем гладит верхнюю губу, плотно прилегающую к его члену. — Быстрее хочу, котенок. А котенок и сам стонать начинает. Спускает с себя боксеры и тянется ладошкой вниз, но резко отдергивает, как будто стыдится. Головой начинает работать интенсивнее и даже глубже. Но не настолько глубоко, чтобы стало некомфортно или появился рвотный рефлекс. — Не бойся, — убирает со лба спавшие пряди. Он заметил, как парень хотел себя потрогать, но потом передумал. — Нечего стесняться. Уговаривать не приходится. Они и правда друг друга не стесняются. Любят, обожают друг друга. В их отношениях нет места стеснению. И Чимин тянется к себе, начиная водить рукой так же интенсивно, как и прячет во рту напрягшийся член. К пухлым губам по ощущениям добавляется и язык, который начинает ласкать его головку. Пак вынимает изо рта член, поддерживает его рукой и, сохраняя зрительный контакт, ведет языком от основания к головке. На центре рисует круги, слабо тычется во влажное отверстие. Со своим органом проделывает аналогичные манипуляции ладонью и пальцами. Комната наполняется синхронными стонами. Они смешиваются с клубной музыкой, доносящейся снаружи, у вдвойне бьют по мозгам. Пелена стоит, кажется, не просто перед глазами, а вообще во всем помещении. Возможно, в комнате появился даже туман, потому что четко видеть не удается уже никому. Юнги голову откидывает на спинку. Смотреть на ангельского парня, вытворяющего дьявольские действия просто нереально. Если продолжит наблюдать, то взорвется в эту же секунду. А Юнги не хочет, чтобы это заканчивалось. — Тебе приятно? — Юнги не успевает ответить, как чувствует, что коснулся глотки Чимина. Рот непроизвольно выкрикивает стон. Тело дергается, и бедра сами собой подаются навстречу. — Я сейчас кончу. Это будет достаточно ясным ответом? И Чим стонет и извивается с двойной силой. Нет, не чтобы раззадорить еще больше и ускорить процесс, а потому что нравится ему осознавать, что он доставляет такое удовольствие любимому. Двигает головой еще быстрее, начинает помогать рукой, а второй ладонью продолжает ублажать себя. Юнги опять смотрит на него. Ловит каждое невнятное мычание и каждый влажный звук. Наблюдает, как Чимин ускоряется и у себя снизу, и у него между ног. Опять закидывает голову от удовольствия, но глазами пытается продолжать разглядывать это. Вот-вот все закончится. — Чим, я сейчас кончу, — началась слабая пульсация, поэтому Юнги решает предупредить заранее, чтобы Чимин закончил дело рукой. Но Пак не обращает внимания на предупреждения. Только интенсивнее насаживается ртом и крепче обхватывает губами. Громкость стонов возрастает. Чимин уже практически давится, а его рука выполняет рваные движения. Он уже не сдерживается, стонет во всю прямо с возбужденным органом во рту. Как-то у него хватает самообладания, чтобы делать последние движения рукой и продолжать ласкать Мина. Его собственный член начинает дергаться, но он не останавливает процесс, а берет только глубже. Стонет громко, очень громко, почти кричит. Приподнимается на коленях и закрывает глаза, языком лижет покрасневшую головку. Его тело начинает дрожать, и он издает такие стоны, что и Юнги больше не выдерживает. — Чим, закончи рукой. Я уже скоро, — сам закрывает глаза и подается вперед бедрами. Опять не слушает, прижимает губы сильнее и скользит до самого основания. Рука Пака делает последний толчок, и он, проталкивая член до самой глотки, кончает. И от его сладких стонов с его органом во рту кончает и Юнги. Чимин намеренно не размыкает губы, пока вынимает член изо рта. Собирает каждую капельку. — Черт, я был слишком глубоко. Тебе пришлось проглотить? — Юнги берет чужое лицо в ладони и обеспокоено смотрит. Весь его вид отражает переживания и вину. — Пришлось? — смотрит с непониманием. — Я хотел этого.

***

Ночь выдалась чудесной и безоблачной, можно разглядеть даже самые тусклые звездочки на небе. Погода снова шепчет. Или же прохлада для двух разогретых алкоголем становится спасением и совершенно не чувствуется. — Твоя история про случившееся с братом, — начинает Джин. — Это же про Чонгука, верно? — Верно, — смысла увиливать нет. — Он держится молодцом. — Тэхён ему очень помогает. У них, кажется, все очень хорошо. — Тогда я рад за них. Особенно за Тэхёна. Близким всегда желаешь только лучшего. Это логично, что Сокджин больше радуется за друга. — Мы ведь раньше встречались. Созвездия больше не такие интересные, как лицо Джина, в которое Хосок устремился шокированным взглядом. Могло ли ему показаться? Второй раз за вечер. Но ведь в первый раз ему ничего не показалось, оказалось действительностью. Вдруг он все же перепил, и теперь испытывает слуховые галлюцинации? — Совсем недолго, — отмахивается Ким, заметив удивление. — Я не очень хорошо с ним поступил. Думал, что заведу новые отношения и забуду бывшего. Но так и не вышло. Все равно вернулся к старым отношениям. Шок накрывает еще больше, ведь Тэхён делился с парнями этой историей в доме у озера. Никакие это не галлюцинации. Уши Хосока не подводят. — Ты счастлив с этим человеком? — Мы расстались много лет назад. А с Тэхёном сохранили хорошие отношения. — С бывшими можно остаться друзьями? — вспоминая Намджуна, верится очень слабо. — Можно, если никто никого не любил. И если не травмировали друг друга. Мудро. И, кажется, правдиво.

***

— Тэ, ты ради меня стараешься, а я как идиот себя веду, — Чонгук льнет к груди и старается укрыться его пиджаком. Хочет сбежать от стыда. — Тебе нужно было бы извиняться, если бы я обижался. А я не обижаюсь, поэтому прекрати просить прощения. Опьянение как будто в мгновение отпустило, когда Чонгук спустился со стойки. Или же это возбуждение отступило и перестало клинить мозг. В любом случае, Гук взял себя в руки и больше не предпринимает попыток устроить развратное зрелище в «Invite Me». — Что-то парней давно нет. Я про Сокджина с Хоби, — Чонгук откидывается на диване и закидывает руки за голову. — Вон идут, — кивает в сторону Ким. — И те возвращаются, — Чонгук указывает на Юнги с Чимином, которые тоже приближаются к их столику. Все снова в сборе и все счастливы.

* месяц спустя *

В студии в это время обычно практически никого нет, остаются только самые стойкие, готовые работать сутки напролет. Хосок поднимается на нужный этаж и направляется в уже знакомый кабинет. За последний месяц он был здесь частым гостем, поэтому дорогу выучил наизусть. — Я принес тебе кофе, — заходит в кабинет и застает парня за работой. Тот без отрыва смотрит в монитор и из-за наушников даже не замечает чужого присутствия. Тогда Хосок подходит со спины и наклоняется практически к самому уху, ставя стакан на стол перед увлеченным работой парнем. — Кофе для тебя. — Ты напугал меня, — Джин дергается и практически срывает наушники. Еще немного, и он бы и стаканчик откинул куда подальше. — Извини, — Хоби усаживается на стул рядом и внимательно смотрит в компьютер. — Покажи, что получается. — Я днем тебе показывал, — смеется Джин и делает глоток принесенного специально для него кофе. — То было днем. Не просто же так ты здесь сидел столько часов. — Ладно, смотри. Джин отсоединяет наушники и прибавляет звук. Начинает играть знакомая и полюбившаяся мелодия, которую оба на протяжении месяца слышали практически каждый день. На экране появляется он, Хосок, и начинает танцевать. Голос Чимина звучит гораздо четче и красивее на студийной записи, поэтому в смешении с красивым танцем и отлично подобранными ракурсами выходит нечто потрясающее. Кадры сменяются, появляется и сам Чимин. Он в одиночестве сидит с гитарой в руках и поет, наслаждается единственным любимым делом, единственным занятием, которое приносит удовольствие. Картинки мелькают, иногда снова появляется танец. А когда песня доходит до самых теплых и трепетных моментов, в клипе появляется Юнги. Да, Чимин решил, что его не может не быть, ведь именно из-за него он ощущает все то, о чем поет. Его песня именно о нем. Сокджин смог очень точно уловить их настроение, подобрал красивые ракурсы и снял просто отличный клип. Осталось совсем немного монтажа, и работа будет закончена. Хоби пребывает в приятном шоке, хотя он каждый день приходит на работу к Сокджину, чтобы посмотреть на процесс. И удивляется всякий раз, когда смотрит это. Очень уж красиво он смог это все снять и обыграть. — На этом пока все, — сообщает Ким, когда видео заканчивается. — Я в восторге, — практически пищит от переизбытка эмоций. — Это очень круто. — Будет еще круче, когда я закончу. Совсем немного осталось, — улыбается, глядя на то, как Хосок прижимает руки к щекам и радуется. — Хочешь сходить завтра в парк? Можем опять заказать пиццу и устроить пикник. — С ананасами? — прищуривается и подвигается ближе, давая понять, что на другие варианты не согласен. — Разве мы когда-то заказываем другую? — опять смеется и допивает кофе. — Я еще немного поработаю и поеду домой. — Хорошо. Тогда до завтра, — Хосок поднимается с места и, улыбнувшись напоследок, уходит.

***

К месту романтического ужина выложена дорожка из свеч. Свет приглушен и создает еще более уютную и интимную атмосферу. Юнги попросил Тэхёна отпустить его пораньше, чтобы приготовить ужин к приходу Чимина. Он пожалел сто раз, что вообще сегодня пошел на работу. Нужно было оставаться и начинать готовить с самого утра, чтобы все успеть и сделать идеально. К сожалению, за три часа он приготовил всего несколько блюд, но они вышли невероятно вкусными. Чимин, как только вернулся, потерял дар речи. Его даже пришлось вести за руку, иначе он бы так и остался стоять шокированный в дверях. Но как только Пака удалось привести в чувства, они приступили к еде. Торопиться некуда, поэтому они наслаждаются едой и друг другом. Иногда прерываются на короткие поцелуи и признания. — Станешь популярным и бросишь меня, — делает обиженное лицо и со злостью жует салат. — Глупый такой, — Пак толкает его в бок. — Хватит думать об этом. — Не могу не думать, — и это правда. В последнее время Чимин имеет успех, и у него даже начинает появляться своя фанатская база. Сокджин помог с продвижением, чтобы разогреть публику перед выходом клипа. И теперь к Паку в клубе то и дело подходят не только за автографом (ждут, когда он прославится), но и познакомиться. Девчонки строят глазки и приходят на каждое его выступление. Юнги даже заметил, что с каждым новым приходом их юбки становятся все короче и короче. Нет, Чимин ни разу не дал повода усомниться в себе, но видеть на нем пожирающие взгляды очень ревностно. Хотя этого уже не избежать. — Отхватишь себе какую-нибудь актрису, когда станешь известным. Или влюбишься в дизайнера какого-то, который потом будет для тебя наряды шить. А я, обычный управляющий, так и останусь тут. — Я тебя сейчас покусаю, если ты продолжишь так обижать меня, — он встает со стула и заставляет отодвинуться от стола Юнги. Мин сначала не понимает, но когда Пак садится на его бедра, то картина проясняется. — Юн, ты невероятный. Пожалуйста, никогда не сомневайся и никогда не бойся. — С тобой мне не страшно.

***

— Я заеду в магазин после сеанса, — Чонгук усердно хлопает дверцами ящиков на кухне, пытаясь найти что-то важное. — Ты съел весь зефир. Чем мне теперь тебя кормить? Злится. Чонгук очень сильно злится. И как он упустил момент, когда все их запасы внезапно закончились? Как так вышло, что чай он исправно покупает, а про зефир и думать забыл? Чонгук каждое утро заваривает Тэхёну чай и красиво выкладывает на тарелочке угощ ение. Традиция у них такая. Но сегодня он, кажется, расстроился даже больше самого Тэхёна. На самом деле, Тэхён вообще не выглядит расстроенным. — Тогда мне срочно нужно что-то сладкое. У тебя есть идеи? — Тэхён отпивает ароматный бергамотовый чай и смотрит Чону прямо в глаза. Знает Чонгук, чего он хочет. Манит к себе пальцем и просит подойти. Как только Тэхён оказывается возле него, Гук в миг усаживает его на кухонную тумбу и притягивает к себе. — Это будет достаточно сладко? — игриво вскидывает бровь и в следующую секунду целует Тэхёна. Тот ноги на его пояснице сцепляет сильнее и притягивает ближе, жадно кусая губы. — Ты моя любимая сладость. Они бы могли целоваться весь день, но Тэхёну нужно в клуб, а Чонгуку к психологу. Сегодня последний сеанс. На самом деле, врач несколько сеансов назад сказал, что Чонгук уже оправился. Но Тэхён настоял на завершении курса, чтобы наверняка. Две недели назад состоялся суд. Это не подкосило Чонгука, хотя Намджун снова пытался сломить его. Говорил, что готов его полюбить. Говорил, что Тэхён его не любит на самом деле. Многое говорил, но Чонгук мимо ушей это все пропустил. Не сомневается он в своем родном Тэ. Никто не посмеет говорить, что Тэхён его не любит.