Глубина твоих винных глаз

      — Ты читаешь что-то кроме порнушки?       Парень обернулся к нему, перехватив рукой чужую, сжав её, и переместив на колено к хозяину.       — Во второй, раз уж на то пошло. Я никак к ней не отношусь — это было её решение. И не Джен, а Джейн. Её звали Джейн.       — Смотря чей перевод ты читал. На разных источниках её имя произносится по-разному. — коротко вступился за себя Гоголь и оставил попытки прикоснуться к собеседнику.        — Что ж… Ты, видимо, и «Мастер и Маргарита» читал? Интересно, с какой книгой ты ещё не ознакомлен, Фёдор Достоевский?       Гоголь решил подойти с другой стороны, в голове уже разрабатывая план дальнейших действий по сближению с Федей. Николай в считанные секунды прокрутил сложившуюся ситуацию в голове и задался вопросом: а почему, собственно, он так хочет сблизиться с тихим неприметным одноклассником? Какая выгода, что это ему даст?       Фёдор поймал себя на мысли, что не может взять в толк, чего это к нему вдруг решили подлизаться до такой степени? Это вызывало много подозрений. Это оставалось для него загадкой, почему же Гоголь так отчаянно пытается к нему подобраться.       — Иностранная литература. Я читал основное, но не читал греческую. Она для меня как какой — то отдельный вид чего — то неясного…       Достоевский поправляет прядь волос, заправляя её себе за ушко. И снова молчит, но на этот раз не из вредности, а потому что думает, стоит ли продолжать разговор.       — Джейн Остин читал. Она красиво пишет. А её героев иногда интересно проецировать — и смотреть, насколько тонко она натуру человеческую передала.       Гоголь всё-таки нашёл подход к Фёдору, хоть он и был немного своеобразен. Николай, услышав о греческой литературе, хитро прищурился, а его пухлые губы расползлись в ухмылке. Взгляд блондина стал серьёзным, все его нутро дышало заинтересованностью в теме и знанием.       — Фёдор, а ты верующий? — Николай задал наводящий вопрос с целью в дальнейшем посоветовать Достоевскому тематическую книгу и вызвать его интерес к своей личности.       — Я не считаю, что религия должна делиться на христиан, сатанистов, атеистов, мусульман. Это ещё одна разновидность дискриминации. Так что нет, я нейтрален к этому делу. А ты к чему спросил?       Достоевский даже обренулся к нему, и уже не в пол оборота, не сверля злобным, недовольным взглядом, а скорее буквально на миг заинтересованными в разговоре глазами.       — Хотел посоветовать увлекательную книгу — роман «Последнее искушение Христа». Если вкратце, это повествование, где Иисус выступает в роли обычного плотника и стремится понять свое предназначение. Не думаю, что тебе интересно, почему я читаю такие произведения, а насчёт твоего мнения о религии… Пожалуй, в этом я с тобой не соглашусь. Как ты знаешь религия — это совокупность ритуалов или уверований, основанных на вере во всемогущее. У христиан — Бог, у сатанистов — Сатана. Ислам, православие — это есть ответвления религии, а предвзятое отношение к человеку из-за его религии — есть слабоумие.       Фёдор слушал его не перебивая. Может быть начало их диалога и не имело удачи, но вот продолжение.       За этим разговором оба не заметили, как поездка подошла к концу. Фёдор потягивается, хрустя локтями, поднятыми себе за голову, одергивает футболку и переводит взгляд на Николая.       — Выпустишь? Ты ближе к выходу.       Николай хотел было рассказать какую-нибудь абсурдную шутку, но вовремя спохватился, вспомнив о своём плане. Первый этап успешно выполнен: Фёдор заинтересован. Гоголь так и не нашёл ответ на свой же вопрос о стремлении обратить внимание Фёдора на себя, но сейчас его больше охватывал триумф от первой победы, нежели философские мысли и самоанализ.       Парень с косой легко вскочил с места и направился к выходу, больше не сказав ни слова.       Достоевский направился вслед за ним, прихватив свою сумку. Трава под ногами приятно шуршит. В этот лагерь мама довольно часто отправляла его в детстве — и каждый заветный, каждый потаенный уголок был ему знаком. Вожатые приветствуют детей, и распределяют их более точно по отрядам.       — Николай Гоголь — первый отряд. Фёдор Достоевский — первый отряд. Вы последние.       Шатен не знает, радоваться ему, или плакать: эти две недели он проведёт с человеком, чьё поведение слишком часто превышает черту дозволенного. Человеком, от которого буквально не знаешь, чего можно ожидать в следующую секунду. Человеком, который иногда на такие глупости способен, что даже в голове не укладывается то, как он до этого додумался.       Николай спокойно отнёсся к объявлению вожатых, на его лице не дрогнул ни один мускул, а в голове творилось черт знает что: мысли кружились в бешеном вихре, будто хотели разорвать голову и вырваться на свободу, а в душе что-то покалывало, и парню от этого было не то больно, не то приятно. Парень нервно теребил выбившийся локон светлых волос и изредка бросал взгляд на Фёдора, настолько редко, что казалось, будто этот человек ему совершенно не интересен, и даже в какой-то степени противен.       «А какой он в постели?» — сознание независимо от владельца белокурых прядей задавало Николаю вызывающие вопросы. Гоголь смутился от своих же мыслей, хотя опыт близостей у него был достаточно обширным.       Расположившись в корпусах, новые отдыхающие лагеря выслушали нудную технику безопасности, получили расписание и отправились в столовую.       Николай взял свою порцию и присел за дальний стол, чтобы побыть наедине со своими мыслями. В мыслях, конечно, у него хозяйничал образ Фёдора.