Глубина твоих винных глаз

      — На самом деле, я хотел спросить тебя совершенно по другому вопросу... — тихо говорит Гоголь и бесшумно вздыхает.       Через некоторое время абсолютной тишины, так как соседи по корпусу не вернулись, а со стороны Фёдора попытки начать разговор прекратились также резко, как и начались, Николай встал с кровати и начал осматривать свою полку в поисках чего-то. После непродолжительного исследования содержимого шкафчика, парень извлёк оттуда термос, пакетики с чаем и печенье.       — Может, чаю попьём? Не зря же я запрещёнку с собой проносил. — усмехнулся парень. Последнее Николай сказал дабы хоть немного разрядить атмосферу неприязни между ним и Достоевским.       — Чай?       Неожиданно Федя отрывает взгляд от книги, уставившись на соседа по комнате. Пара секунд требуется ему на то, что бы понять:кажется, он слишком резко отреагировал. Слишком много эмоций за одну секунду.. Но факт остаётся фактом:юноша откладывает книгу в сторону, предварительно поставив закладку, и сползает с кровати, зевнув.       — Не думаю, что тебя за это погладят по головке, но от чая я не откажусь.       Когда он встал, стало понятно, что уже успел переодеться — вместо дорожных джинсов на парне теперь были надеты шотрты до середины бедра. Он весь был такой тонкий, стройный, изящный, как будто статуя мраморная, сделанная на заказ.       Гоголь не смог не улыбнуться, понимая, что нашёл ещё одну лазейку к окутанному тайной человеку. Увидев Фёдора в коротких, по его мнению, шортах, Николаю захотелось пустить слюну, любуясь внешней грациозностью и нежными чертами хрупкого парня.       — Я надеюсь, ты любишь чёрный чай, потому что я пью только его и зелёный не брал.       Вскрыв упаковку с печеньем, Гоголь придвинул её ближе к Достоевскому и налил в крышку термоса кипяток, предварительно положив в него пакетик. Также он сделал и со второй, более маленькой по габаритам крышечкой, которую взял для себя.       Достоевский едва смог удержать язык за зубами, чтобы не сморозить ещё и то, что чёрный чай, впрочем, как и того, кому удалось его пронести, он уже и обожает определённо.       — Спасибо. —к оротко улыбается Фёдор, беря в руки крышку и делая небольшой глоток. Чай чертовски приятен на вкус.       Он вообще любит чай — это какое — то отдельное удовольствие для шатена — а говоря про чаепитие так и вовсе, не просто посиделки, а целое искусство. Как истинный аристократ, который отдаёт отдельное предпочтение этому всему в целом. Шатен ловит себя на том, что тишина, возникшая между ними слишком давит. Обычно ему так комфортно в таких ситуациях, но не сейчас. Что — то мешает. Давит в груди.. Но виду он не подаёт — образ тихони, о котором никто ничего не знает — клеймо, которое Федя не намерен снимать.       Николай рад, что Фёдор наконец-то отвлёкся от чтения и не отказался от его предложения, любезно приняв угощение. Когда миловидный парень присел напротив Гоголя, что-то внутри кольнуло также, как и тогда, в автобусе, но на этот раз Николай точно понимал, что это приносит ему удовольствие, а лишний раз посмотреть на тихого одноклассника ему только в радость. Молчать было как-то неловко, всё же их маленькое чаепитие можно было назвать дружеской посиделкой.       — В Турции чай пьют из прозрачных стаканчиков, похожих на тюльпан. Такая форма позволяет дольше сохранять напиток горячим, а в Китае в чайные напитки принято добавлять листья чаоу... — как бы себе сказал Николай, будучи уверенным, что Фёдор обязательно услышит, но предпочтет промолчать.       — А в Англии чай считается чем — то вроде фетиша. Для них чаепитие — целый ритуал. В определённый час, где бы Англичанин не находился, он обязан сесть и выпить чашечку хорошего чая. Будь то даже мировой конфликт, традиция никуда не девается.       Неожиданно говорит Фёдор, делает небольшой глоток чая, и... Улыбается? Уголки аккуратных губ скользят вверх, не на много, но скользят. Он умеет улыбаться. И его улыбка подобна чему — то редкому, и от того ещё более прекрасному. Возможно, раз он улыбается, то и покраснеть сможет..? Фёдор, если быть честным даже с самим собой, не мог вспомнить ни единого случая, когда бы был смущен по — настоящему.       Николай был потрясён искренним участием в беседе, но также польщён вниманием объекта своего интереса. Такая мимолетная и такая очаровательная улыбка Фёдора отпечаталась в сознании, глубоко в душу запал образ теперь любимого друга, а последние слова вновь и вновь отдавались эхом в белокурой голове. Николай несколько секунд смотрел на Достоевского удивлённо - радостным взглядом, а потом улыбнулся в ответ. Улыбнулся не широкой, но не менее лучезарной улыбкой, давая знать о своём благорасположении и как бы подавая пример. Надежда стать близкими друзьями, а может, и кем-то больше, с новой силой разгоралась в открытой всему живому душе юноши.       — Думаю, нам надо пойти к остальным. — неожиданно срывается с губ Фёдора, минут за 10 молчания успевшего чай допить.       — Сдаётся мне, что мы не можем, как бы не хотелось, пропустить знакомство и выборы капитана отряда. Достоевский осторожно пододвигает пустую крышку к Николаю.       — Спасибо ещё раз.       Николай ещё раз улыбается. Не ослепительно. Не завораживающе. Не очаровыаающе. Он улыбается простой улыбкой полной счастья одного мгновения. Гоголь убирает термос в тумбочку и встаёт, протягивая бледную руку всё ещё сидящему на полу Фёдору.       — Не за что... Дос-кун. — произносит парень дрожащим от радости голосом.       На него смотрят, как на странного:развитие их отношений впринципе как горки американские — то Коле удаётся овладеть вниманием Фёдора целиком и полностью, то он снова что — то выдаёт, чем отталкивает юношу от себя ровно на столько, насколько уже заинтересовал. Но руку Достоевский принимает, с осторожностью поднимаясь с пола. Его ладонь изящная, тёплая, ни разу не дрогнувшая. И это первый раз, когда шатен позволяет себя коснуться.       Николая зехлёстывает волной радости, но ликовать ещё рано: их взаимоотношения не укреплены как следует. Николай осторожно помогает Фёдору встать и сразу же убирает руку, чтобы не разозлить Достоевского и не отдалить тем самым его от тебя, не лишиться хоть мизерного расположения в свою сторону. Всю дорогу до главного корпуса, где и должны были провести указанные темноволосым мероприятия, Гоголь шёл молча, сдерживая себя, чтобы не выдать чего-то глупого и, опять же, не навредить отношениям с итак недоступным Фёдором.       — Отлично. Теперь и первый отряд в сборе.       Когда опоздавшие прошли, главная вожатая кивнула им на место в самом конце зала. Фёдор решил тактично проигнорировать, впрочем, как делал всегда, ненавистные взгляды девушек, которые атаковали Николая в столовой — а тут рядом с ним был какой — то парень, причём в этой странной персоне Гоголь был явно заинтересован гораздо больше, чем в девушках. Дойдя до нужного места в самом конце зала Достоевский аккуратно опустился на стул, прекрасно зная, что сейчас будет:вначале, когда все усядутся и затихнут, потушат свет, а затем минут 20 будет показательное выступление с историей лагеря. Так и вышло — и стоило прожекторам опустить залу в темноту, шатен, который уже наизусть знал, что дальше подпирает рукой подобордок, прикрывая глаза.