Глубина твоих винных глаз

      Николай нервно щёлкает языком и встаёт вслед за Фёдором, надевая чистую одежду. Внутри бушуют разные чувства от раздражения до равнодушия. Последняя брошенная Достоевским фраза никак не укладывается в голове.       «Меня использовали, что ли?!» — всё, о чем сейчас думает Николай, застегивая пуговицы однотонного пуловера. Наскоро одевшись, парень берет с собой свой блокнот и покидает помещение, оставляя Фёдора наедине с собой.       Свежий, немного морозный воздух ударяет в лицо, заставляя Гоголя поёжиться. Он садится на ближайшую скамейку и начинает набросок очередного скетча, стараясь забыть всё, что было с Достоевским, а в мыслях, между тем, крутится догадка о наглом использовании.

***

      «Он не так понял меня» — мелькнула в голове мысль, легко оправдывающая поведение Гоголя. «Он не прав, но. Пусть думает так» — совершенно не чувствуя угрызений совести, решил Фёдор.       Остаток дня, да и, впрочем, следующая парочка прошли в сплошной рутине — ознакомительная экскурсия по лагерю, выдача галстуков. Выборы, правда, командира, были чем — то более интересным. Более интересными, чем рассказ о том, что можно делать, а что нет, как будто кто-то будет соблюдать.       — Я предлагаю Колю!       На колени к блондину плюхается одна из новых подруг, словно никого кроме них нет, и её яро поддерживают остатки женской половины отряда. Федор, которого вытащили из комнаты лишь под предлогом обязанности права выбора, совершенно не участвовал в дискуссии, уткнувшись в книгу и сидя где — то в углу, отдаленно от отряда. Голос он отдаст тому, за кого будет большинство, и не потому, что он не имеет мнения, а потому, что не хочет его иметь.       Гоголь аккуратно сажает наглую девицу рядом, убрав её с колен. Не потому, что он переспал с Фёдором и теперь считает себя принадлежащим кому-то. Ему не нравится такой тип девушек: легкомысленные, готовые повеситься на шею за внешнюю красоту.       Николай обдумывает, стоит ли ему вообще быть капитаном? Он заводной, шаловливый, но и ответственность нести умеет, хотя сейчас ему этого совершенно не хочется. Всё вдруг опротивело, стало неприглядным. На Фёдора парень не бросает взглядов. Обида глубоко засела в душе блондина, и так мающегося от ревности и тоски.       — Не стоит. — слегка улыбается он, решив-таки подать голос и образумить галдящих девушек.       — Я тоже не думаю, что это хорошая затея. Нам командир нужен, а не заводила проблем. — подаёт голос один из парней, на что его тут же поддерживают. Он говорит это не из злости, вовсе. Просто здравые мысли вслух.       — Нам нужен серьёзный, организованный человек, который сможет отряд образумить или направить.       Вожатая вздыхает, бросая взгляд на отдаленно сидящего юношу. Волосы падают ему на лицо, скрывая глаза, но и без этого очевидно — Достоевский читает, и совершенно незаинтересован в деятельности остальными организованной. Но там не менее.       — Феденька. Фёдор. Ты не окажешь нам услугу? Многие знают, насколько ты подходишь на эту роль. — Говорит вожатая, и все взгляды, как по щелчку, поворачиваются к шатену.       — М? Что? — Фёдор отрывается от книги, как будто только что проснувшийся ребёнок, непонимающий, чего от него хотят.       — Говорю, не хочешь стать командиром? У тебя, вроде участвуешь, будет отличный номер на конкурс, и ты вроде бы не помешан на сиськах. — Достоевский никак не реагирует на этот выпад, изучая взглядом остальных.       — А смысл? Думаю, не найдётся тех, кто хотел бы видеть меня, как командира.       Николай фыркает на замечание парня из отряда, но злости не чувствует — отсутствие ответственности позволит ему в полной мере насладиться отдыхом и даже устроить какие-нибудь проказы, начиная от мелких розыгрышей и заканчивая крупными пакостями, какими, известно только знающему в этом толк Гоголю.       Всё время с их «ссоры» с Фёдором, парень думает только о том, как бы повернуть всё в свою пользу и даже немного проучить Достоевского за его отчужденное поведение.       «Решил на эмоциональные качели меня посадить, Феденька? Я не такой уж и отсталый, сам тебя под себя подстрою» — с каплей злобы размышляет блондин, отгоняя от себя посторонние мысли.       Вожатая уговаривает Федора стать капитаном… А это неплохая возможность показать его с не самой лучшей стороны…       Николай поднимает руки, при этом широко улыбаясь.       — Не слушайте его! Все наверняка «за», это даже и обсуждать не надо! — Гоголь осматривает окружающих в поисках поддержки, надеясь на согласие с женской стороны.       — Извините, но это без меня. Не хочу брать на себя ответственность за такое количество подростков, чьи действия порой слишком нелогичны, поступки необъяснимы, а ещё они не всегда правильно понимают, что до них хотят донести. — На последней ноте аметистовые слова с укором посмотрели на блондина, тут же вернувшись к книге, как ни в чем не бывало.       — Ну. Есть ещё желающие? Наконец произносит вожатая, поражённая точностью характеристики современного поколения Фёдором. Его бы действительно сделать лидером, да вот только характер.       В итоге выбрали того парня, который активно кандидатов предлагал, предположив, что он тоже вроде бы нормально оценивает обстановку.       — А теперь давайте придумаем отряду название и девиз. Продолжила общий сбор вожатая.       Николай, не добившись осуществления своей задумки, далее принял пассивное участие и не присоединился к бурному обсуждению.       Девочки наперебой предлагали слащавые названия, парень обозвал это «розовые сопли». Некоторые, лишённые воспитания и установленных границ норм, хотели порекомендовать откровенные названия, на что получили презрительный взгляд Гоголя, сразу же справедливо обозначившего их за проституток и в дальнейшем ограничив общения с представителями такой незавидной характеристики.       Парень вновь погрузился в своё творчество, лишь изредка поднимая голову, чтобы бросить пару выразительных взглядов в сторону Фёдора, при этом испытывая смешанные чувства.       Совещание затянулось, и Гоголь, извинившись перед вожатой, что вообще-то не входит в его стандарты поведения, ретировался подальше от «столь шумного сборища неразумной молодёжи», как выразился сам парень неожиданно для себя.       Николай всё раздумывал, что будет дальше, и стоит ли что-то предпринимать. В голову Гоголя пришла эффектная, по его личному мнению, идея, которую он захотел как можно быстрее воплотить в жизнь.       Зайдя в корпус, Гоголь основательно прибрался в комнате, которую он делил вместе с Достоевским, и стал ждать возвращения соседа, надеясь, что он придёт намного раньше всех остальных.       Достоевский и правда не смог высидеть дольше ещё минут 10, извиняясь за свое неучастие в отрядной деятельности, и покидая главный зал. Ему не хотелось совершенно там находиться, среди людей, у которых на уме не было ничего приемлемого. Ему больше улыбалось провести время за чтением книги, от которой его не отвлекали бы постоянные вопросы и лишние возгласы, от которых было не сбежать.       Он планировал участвовать в конкурсе — точнее, Лиза планировала, а без него ей было не справиться — у них было что — то вроде дуэта. Решив не издеваться над единственным близким в этом месте человеком, Фёдор принял решение убрать книгу, заскочив в комнату буквально чтобы прихватить кофту, и уйти искать лучшую подругу как можно скорее.       — А ты чего ушёл?       Шатен, зайдя в комнату, неожиданно столкнулся в ней со своим соседом. Нет, определённо, Гоголь никогда не перестанет его удивлять — то он в центре внимания, то сбежал от этой возможности…       Николай лежал на своей кровати и что-то усердно вычерчивал в своём блокноте. На Достоевского он не обратил особого внимания, считая, что привязываться к такому отчасти предсказуемому и необычному человеку, чьё одно только слово может ранить чувствительное сердце, словно стальное лезвие японской катаны. Гоголь, не отрывая глаз от работы, процедил сквозь зубы:       — Ты искреннее этим интересуешься или из вежливости?       Нет, Николай ничуть не чувствовал обиды, даже осадка не было в его душе. Этих десяти минут полного одиночества, подаривших отличную возможность в полном объёме насладиться беззаветной тишиной, хватило, чтобы блондин смог разобраться в своих подлинных чувствах к обладателю винных глаз. Сделав горький вывод, что Фёдор ему не так уж и безразличен, а на большее признание самому себе у Гоголя решительности пока не хватило, поэтому Николай решил для себя как можно реже видеться с Достоевским, чтобы лишний раз не чувствовать угнетающее и нещадно пожирающее изнутри чувство тайной ревности.       — 50/50. С одной стороны мне плевать, это ведь твоё дело, а с другой интересно, чего это ты, главный заводила всех движей и вдруг решил абстрагироваться от одного из самых интересных занятий? — Фёдор щурится, глядя на себя в маленькое зеркало на стене, на свою бледную, белоснежную кожу, тёмные, будто смоль, волосы, и яркие фиолетовые глаза, в которых люди теряются, словно в Бермудском треугольнике без шанса на спасение.       Глаза это его единственная фишка — все остальное болезненно похоже на толпу. Хотя, может, Фёдор и хотел бы слиться с толпой, потеряться, заблудиться и не искать выхода. Руки поправляют шорты, опуская толстовку вниз, поверх футболки, выправляют волосы, критически оглядывая себя.       — Я уйду. До ужина меня не будет, если вожатые хватятся, скажешь, что я в концертном зале? — Оборачивается к блондину Достоевский, положив книгу на стол. Он вообще любил порядок, и не мог бросить любимое произведение на произвол судьбы где ни попадя.       Тихая злоба вновь охватывает тёмную душу парня.       — То есть, всё что было сегодня, для тебя совсем ничего не значит? — напрямую задаёт вопрос Николай, нарочно пропуская мимо ушей последнюю просьбу Фёдора. — Глаза Достоевского, напоминающие своим цветом виноградный туман от лоз, выращиваемых на тёплом юге Урала, околдовывали всех, но теперь не Гоголя.       Признаться, они до сих пор манили и заставляли любоваться ими блондина, но не в этой ситуации. Николай сел на кровати и развернулся всем корпусом к Достоевскому, прожигая его поистальным взглядом. Он ждал ответа. Нескольких слов, которые решат их дальнейшее развитие отношений.       «Ах, вот оно что. Вот чего ты так сверлишь меня взглядом, полным безмолвной агрессии» — думает Федя, и в его голове все встаёт на свои места сразу же. Он вздыхает, подходит к кровати соседа, и касается пальцем его носа, проводя им вниз, по скуле, а затем отдернув руку и выпрямляясь.       — Ведёшь себя как маленький ребёнок. Стреляешь в меня своими угрюмыми взглядами, пытаешься вывести меня на эмоции, и не на положительные: я видел, как ты хотел, чтобы я стал командиром, и у тебя появилась возможность опозорить меня. А все потому, что я сказал фразу, которую ты не так понял. Я имел в виду не то, что я тебя использую, а то, что не дам использовать себя.       Достоевский умолкает, думая. Но думает всего пару секунд.       — Значит. Не значило бы, я бы врезал тебе сразу же, когда ты в актовом зале коснулся меня.       Николай перевёл на Фёдора взгляд, переполненный искренним удивлением. Быстро оправившись от шокирующих слов, Гоголь улыбнулся простой, не выражающей никаких глубокий мыслей и ни на что не намекающей улыбкой.       — Тогда не смей вести себя так отстранённо, мистер философ. — с каплей иронии, но, однако, совершенно беззлобной улыбкой на выразительном лице. — Хорошо, я тебя прикрою. Если будешь поздно, придётся тебя наказать… — сценически произнёс Гоголь и отвёл взгляд.       — Отстраненно? Я думал, ты стал одним из тех, с кем я относительно тепло себя веду. Но, видно, не похоже. Достоевский коротко улыбается, сунув руки в карманы.       Вернулся он вовремя. На ужин точно — вначале зашёл Фёдор, порядком уставший по виду, а за ним зашла девушка, лет четырнадцати, уставшая ещё больше. Они не были растрепаны, но выглядели так, будто бы убрали целый корпус. От пола до потолка. Шатен наклонился к ней, шепнул что-то, на что девочка устало хихикнула, кивая. После чего они разошлись — она к своему отряду, а Фёдор к своему, присев за единственное свободное место, напротив столика, за которым в окружении намеченных проституток сидел Николай.