Глубина твоих винных глаз

      Блондин с выражением лица а-ля «зачем я родился?» сидел за столом, опуская лицо всё ниже и ниже к тарелке, дабы не отравлять взор скопищем девушек, беспардонно висящих на его шее, как он мягко выражался, успокаивая себя тем фактом, что Фёдор не поступил так бесцеремонно, как себе это представлял Николай.       К счастью обоих парней, Гоголь не увидел, как Достоевский близко общался с девочкой, зашедшей вместе с ним в столовую, иначе, парень не смог бы контролировать свою бушующую время от времени дикую ревность.       Сполна испив плоды усталости и скуки, раздраженный нахождением в компании наглейших девиц Николай встал из-за стола и удалился под возмущенные и расстроившиеся взгляды девушек, бросив перед выходом короткий взгляд на Фёдора.       На удивление на этот раз поесть ему удалось — видимо, сказалась явная усталость, вызванная репетицией. Зато теперь они с Лизой могли быть уверены, что ноты не забыты, голос не сел, и вообще, если участвовать, то все у них получится.       Допив чай, Достоевский вышел из столовой последним.       Вожатая, у которой, кажется, не кончались идеи, (или просто первому отряду повезло больше всех, на самую активную вожатую) приостановила отряд, подняв руки для привлечения внимания.       Фёдор слушал её внимательно, как бы хорошо не знал правила. После окончания речи он направился вниз по склону, в сторону самого дальнего корпуса, корпуса первого отряда, сунув руки в карманы своей толстовки, параллельно наблюдая за тем, как побежали остальные. Не хотелось участвовать в их толкучке, но взгляд непроизвольно скользил по толпе, ища блондинистую макушку.       — Сегодня мы проведём свечку. Знакомственную свечку. Вступительную, так скажем. В крайней комнате, надеюсь, наши мальчики не против. Правила свечки, я надеюсь, все знают. Мы сидим в тишине, в центре стоит свечка. Говорит тот, у кого в руках мягкая игрушка. Если свечка потухнет, мы закончим на том, на ком она потухнет. Сейчас мы тихонько(!) идём к корпусу, чистим зубы и начинаем готовиться ко сну. Через двадцать минут я приду со свечкой.       Николай всё это время находился в комнате, устало глядя в потолок. Из-за неимоверного количества внимания со стороны чересчур любвеобильных девушек Гоголь не успел как следует поужинать, поэтому сейчас лежал на кровати и грыз овсяное печенье, витая в своих грёзах.       Разумеется, о запланированном вожатой мероприятии парень и не догадывался, умиротворённо наслаждаясь тишиной.       Николай потянулся, похрустывая локтями, и посмотрел на время. Фёдора всё не было, и Гоголя охватило необъяснимое чувство тревоги за Достоевского.       — Кого ждём?       Фёдор зашёл в комнату зевая и потягиваясь, будто кот. Он уже сходил до умывальника, ныне поправляя полотенце на шее: кончики волос и шея все ещё были влажными.       — Вижу, что ждал меня. Вижу по глазам… Что ты хочешь мне сказать.       У него явно было хорошее настроение. Повесив полотенце на край кровати, Достоевский стянул футболку, оставаясь в шортах, плюхнувшись на кровать.       Гоголь приметил внешний вид Достоевского и улыбнулся чеширской улыбкой.       — М-м-м… А я смотрю, ты в оптимистичном расположении духа, Дос-кун.       Николай пересел на кровать друга, плюхнувшись рядом с ним на такой же манер.       Парень облизнулся, наблюдая, как холодная капля воды плавно стекает с эстетичной шеи Фёдора, падая на простынь.       Николай провел кончиками пальцев по прессу брюнета, заискивающе заглядывая в тёмные глаза.       — Если хочешь сидеть нормально, не ходи передо мной в таком виде, Дос-кун. — промурлыкал Гоголь и лёг на Достоевского, прижимая к кровати.       — Коть, нам жить вместе две недели. Спать в одной комнате. В душ ходить вместе. Заниматься спортом. Приседать, подтягиваться. Будешь все так воспринимать — жизни нормальной не будет.       Фёдор улыбается, хитро, даже хищно в какой - то степени, сцепив руки за талией Николая — ему решительно нравилось иметь над ним хоть такую ничтожную в данный момент, но власть.       — А ещё тебе придётся слезть с меня, через пару минут к нам придут остальные. — В ответ на это глаза Николая заискрились неподдельным восторгом.       — Называй меня так почаще… Зайка?       Гоголь недовольно цыкнул и покинул уже насиженное место, у услышав о предупреждении.       — И чего им надо?.. — Потягиваясь сказал парень.       — В следующий раз ты у меня не отвертишься. — прошипел он. — Я тебя так отымею, мало не покажется. — без злобы в словах, но с хищным прищуром произносит Николай и садится рядом с Фёдором на кровати, не желая покидать теперь любимое место.       Как и говорил Достоевский, через пару минут в их комнату ввалились «коллеги» по отряду и, наглейшим образом нарушая тишину, расселись по комнате.       — Ты? Меня?       На этом открытом вопросе разговор кончился: они просто не могли продолжать говорить на эту тему в присутствии всех остальных. Это было бы как минимум бесконечно стыдно. А ещё неудобно говорить про то, кто кого отымеет так тем более.       Фёдор обнимает подушку, скрестив ноги в позу лотоса. Свет тушат, погружая тем самым комнату в достаточно приятный полумрак. Вожатая зажигает свечку, осторожно ставя её в центр комнаты, между кроватями.       — Итак, свечка началась. Рассказываем о себе в двух словах, передавая игрушку по кругу. Я начну: меня зовут Олеся, мне 35 лет. Работаю в этом лагере уже лет десять, выучилась на стилиста.       Мягкий мишка плавно перекочевал к парню, сидящему рядом, и так постепенно дошёл до Достоевского.       — Меня зовут, Фёдор? Мне 16 лет, в ноябре семнадцать. Учусь в школе, люблю читать, закончил музыкальную.       Закончив речь, шатен вручил мишку своему соседу, Николаю.       Николай хоть и был человеком далеко не стеснительным, однако, немного растерялся, когда плюшевый медведь оказался в его аккуратных ладонях.       — Меня зовут Николай, мне 17. Мои увлечения — секрет фирмы. — при этом Гоголь сверкнул глазами, переводя разноцветный взгляд на соседа. — Сочувствую, если станете моей жертвой. — закончил парень и отдал мишку далее по кругу, ближе пододвигаясь к Достоевскому.       Николай осторожно перебирает шелковистые пряди, не стесняясь посторонних глаз. Он прекрасно знает, что ему за это сделает Фёдор, и, получается, специально провоцирует молодого человека.       Благо в комнате полумрак, и того, что сделает Фёдор, никто не увидит, а если увидят, то исключительно ближайшие соседи, те, кто сидит совсем рядом: юноша несильно бьёт товарища подушкой, но это лишь прикрытие для руки, которой он «нарочно» касается ткани шорт в том самом месте, сжав ладонь, в течении нескольких секунд мягко массируя достоинство Гоголя. А затем, возвращается в то же положение, предварительно хрустя пальцами. Будь они вдвоём, Достоевский непременно высказал бы что-нибудь своему «недо-дружку», но нет, сейчас, пока говорили другие, он нашёл более простой способ «ответа» на то, что делал блондин, хоть и знал, чем это может быть чревато.       Николай прикусил нижнюю губу, то ли сдерживаясь от стона, то ли от крика, не ожидая такого откровенного действия со стороны Фёдора, будучи уверенным, что парень просто шикнул бы на него.       Гоголь повернул голову в его строну, и в темноте свернули хищным светом его яркие глаза, предвещая что-то очень интересное в ответ на такой поворот событий. Всё оставшееся время блондин ёрзал на своём месте, в нетерпении ожидая конца мероприятия.       Подростки всё рассказывали о себе ту информацию, которую даже при отсутствии Фёдора, Николай пропустил бы мимо ушей, ибо «у меня много друзей» и «я люблю апельсиновый сок». Согласитесь — лучше не забивать голову этими бесполезными фактами.       Николай потерял счёт времени, но дождался-таки момента, когда вожатая посоветовала «закругляться» и идти спать. Гоголь прямо оживился, с упоением наблюдая, как один за другим девочки и мальчики выходят из комнаты, оставляя их с Фёдором в гордом одиночестве.       Парень в одно мгновение оказался у двери и запер её, тут же оборачиваясь к Достоевскому.       — А сейчас ты закончишь начатое.       — Начатое? Я не помню, чтобы что — то начинал.       Фёдор делает максимально непонимающее лицо дурачка, притворяющегося ничего не знающим. Не хочет — или наоборот хочет? — злить Гоголя, зевая. Возможно — даже, скорее, с гарантией — знает, что ни к чему хорошему это не приведёт. Это буквально видно по сияющим уверенностью глазам блондина, закрывшего дверь и отрезавшего тем самым пути к отступлению: а хотел ли Фёдор отступать? Напротив, он ведь мог просто врезать товарищу по носу, когда тот полез к нему, но нет, у него более оригинальный способ отвлечения внимания. Хотя и тут он умудрился налажать: хотел отвлечь, а вышло совершенно наоборот.       Достоевский зевает, потянувшись, и прижимает подушку к груди, положив подбородок на неё: он внимательно наблюдает за тем, что делает его товарищ. Смотрит на то, как он движется, как хитро улыбается, как поворачивается к нему с совершенно не предвкушающей сна ухмылкой.       — Фёдор Михайлович, не стройте из себя дурака, вам не идёт. — Серьёзным тоном прервал тишину Гоголь, хмуро смотря на Достоевского. Хотел ли он ослабить бдительность парня, или же это сказалась его привычка постоянного ношения «масок», известно только одному Николаю, но, конечно же, делиться своими планами он не будет…       Резко официальный тон сменяется умиротворенным и беззаботным, привычным остальным голосом Гоголя.       — Зайка, ты сам виноват. Да и к тому же, не считаешь несправедливым отказывать мне сейчас?       Блондин склоняется над Достоевским, запуская руку в его мягкие волосы. Свободная его рука спокойно блуждает по изгибам желанного тела, а сам Николай облизывается, представляя Фёдора под собой.       — Только не сдерживай себя, я этого не люблю…       Шатен прикрывает глаза, позволяя себе прекратить строить дурачка и расслабиться, поддавшись искушению — в конце концов он ведь не такой уж и вредный, иначе какой смысл у всей затеи в целом?       — М-м-м.       Звуки внезапно отдаляются, становясь чем-то невесомым, и особенно ярко это ощущается на фоне прикосновений: руки буквально обжигают своей невозмутимостью, тем, с каким спокойствием и уверенностью в том, что теперь ему точно не треснут ни промеж глаз ни промеж ног скользит рука Николая, вынуждая откинуться на кровать, назад, кусая губы не то от негодования не то от желания почувствовать продолжение во всей красе.       Помимо этого внимание аметистовых глаз более не зациклено на чем — то конкретном. Ему сложно собраться с силами, сложно думать, сложно в целом оставаться холодным и равнодушным, и имя причины, по которой он тихо стонет, тут же приложив руку к губам — «Николай», чтоб его дьявольские штучки, будто он — змей искуситель, тот самый, что развратил Еву — Гоголь.       Николай доволен, да и бояться того, что его остановят эти хрупкие ручки, теперь бессмысленно.       Гоголь медленно разводит ноги Фёдора в стороны, давая себя клятву не наброситься на соблазнительный стан, а как следует помучить своего любимого, показывая своё очевидное превосходство в этом деле.       Парень легко снимает шорты и толстовку, оголяя Достоевского, не медля с одеждой, и садится сверху прямо на член, который, как бы возможно не хотел его хозяин, войти в одетого Гоголя никак не сможет. Мысль об этом приятно ласкает ум Николая, который начинает медленно, дразнящим темпом двигаться на Фёдоре, возбуждая его орган.       Блондин неспеша расстегивает пуговицы своего пуловера, устраивая темноволосому мини-стриптиз и довольно наблюдая за безмятежно наслаждающимся Достоевским. Но цель Николая подразнить его, а не доставить только мирное блаженство, поэтому Гоголь начинает двигаться чуть быстрее.       Спустя пару минут сего действа, Гоголь слезает с парня и полностью оголяется, наклоняясь к телу Фёдора.       Парень начинает активно лизать нежную кожу, оставляя лёгкие засосы и влажные поцелуи, обжигая ранки своим горячим дыханием.       — Коля.       Достоевский теряется в своих ощущениях, не в силах держаться. Ему кажется, что ещё пара секунд и он сорвётся. Не выдержит натиска, сквозь ткань одежды Гоголя так давящего.       — Хочешь, чтобы сидеть было больно до конца смены? Я могу устроить.       Шипит он, перехватывая талию в свои руки и рывком наклоняя её обладателя к себе. Губы обжигают чужие в жарком, слишком даже властном поцелуе, не желая выпускать блондина из своих цепких объятий. Целует медленно, но страстно, буквально не давая дышать. Отстраняется лишь на мгновение, для того, чтобы облизнуться, любуясь хитрым выражением на вполне довольным своими выходками лице.       Сердце бешено бьётся о ребра. Если в этом виноват Гоголь, а в этом виноват только он, то ему придется отвечать. Он уже лишился права и дальше оставаться в одежде, что Достоевский решает немедленно исправить, стягивая с друга одну мешающую частичку за другой, и не прекращая при этом внимательно смотреть ему в глаза, испепеляя своим не менее уверенным взглядом.       От поцелуев Достоевского Гоголь сходит с ума: сердце бьётся с немыслимой скоростью, взор снова туманится, всё больше появляется желание отдаться, прочувствовать весь спектр эмоций на своей шкуре, что он чувствовал в прошлый раз, чуть ли не теряя сознания от такого неимоверного количества оргазма за один раз.       — Уже не терпится, Фёдор Михайлович? — смешивает интонации Николай, позволяя Фёдору раздеть себя, продолжая тереться на его гениталии, разжигая огонь желания. Но на этот раз парень держит себя в руках, и просто так разрешить Достоевскому войти в него не позволит.       Блондин остаётся полностью нагим, похотливо строя глазки Фёдору, походя на типичную тян из высокорейтингового хентая. Гоголь театрально стонет, не сводя глаз с брюнета.       — Сегодня тебе придётся ощутить море удовольствия. Ты готов?       Парень вырывается из цепкой хватки Фёдора и легко переворачивает его на спину, прижимая к кровати.