The Difference One Man Can Make

      Лорд Отец,       Я прибыл в Первую Кузницу, невредимый и незамеченный кем-либо, где меня встретил у ворот Гарри Поттер. Он любезно оказал мне гостеприимство, но неотложные дела прервали нашу первую встречу. После трех дней, проведенных в обширной библиотеке, содержавшейся в их крепости в том месте, которое когда-то было Суровым Домом, а теперь Ньюпортом, он вызвал меня и пригласил отобедать с ним и его женой, чтобы мы могли обсудить твоё предложение. Я могу однозначно заявить, что слухи о его способностях верны. Схватив его за руку, я в мгновение ока перенесся из библиотеки прямо в его дом, через весь залив.       Но у меня есть новости, которые, как я думаю, интересуют тебя гораздо больше, чем мое благополучие. Уверен, что ты будешь недоволен, узнав, что твоё предложение было отвергнуто. Самая главная причина отказа в том, по мнению Гарри, что его дети могут оказаться опасными как для себя, так и для других, учитывая их унаследованные способности. Когда я возразил, предложив, чтобы дочь Дома Ланнистеров воспитывалась за Стеной, он довольно горячо высказался против помолвки любого из его детей с людьми, которых они даже никогда не встречали. В то время как Вольный народ не интересуется такими вещами, стоит также отметить, что он понял, что ты предлагаешь его сыну жениться на одной из представительниц младшей ветви нашей семьи.       Что же касается земли и титула, то он не проявил никакого интереса. Он понимал, что любой, кому поручат получить эти земли, должен будет ремонтировать замок. И хотя он, безусловно, способен это сделать, это будет задача, далекая от важных дел, которые требуют его внимания за Стеной. Не говоря уже о том, что он знает, что среди его народа нет никого, кто бы добровольно присягнул тебе на верность и ограничился бы землями, которые им были дарованы.       Гарри открыт для обсуждения торговли в Ланниспорте, но это, конечно, не будет иметь большого значения для Норфолков. Разговаривая с некоторыми детьми, обучающимися в библиотеке в течение дня, я знаю, что Норфолки торгуют с Браавосом, Пентосом, Белой Гаванью и, что самое удивительное, Драконьим Камнем. Учитывая расстояние между Первой Кузницей и Ланниспортом, по крайней мере, по морю, Гарри вряд ли будет обеспокоен отсутствием торгового соглашения с нашей семьей.       Он понимает, что это не тот ответ, на который ты надеялся, и у него есть предложение, которое, как он надеется, смягчить любую враждебность, которую может вызвать его отказ. Он слышал о твоем желании получить клинок из валирийской стали взамен утраченного Светлого Рёва. Он изготовит для тебя, или, точнее, для всей семьи, новый меч. Я понимаю, что это может показаться пустым контрпредложением и даже оскорблением, но уверяю тебя, это предложение сделано не в качестве подачки. Он, путем многих проб и ошибок и с помощью своей магии, изобрел новый сплав, который называется драконьей сталью. Я видел клинок, сделанный из этого материала, и могу сказать, что он намного легче и острее, чем клинок, сделанный из обычной стали. Он также считается более прочным. Если ты согласишься на его предложение, он с радостью предоставит тебе такое оружие.       Жду твоего ответа,       Тирион Ланнистер       Тайвин перечитал письмо во второй раз, его лицо не выдавало никакой реакции на его содержание. По правде говоря, хотя он был далеко не доволен ответом, и был готов к отказу. Он хорошо знал, что Вольный Народ не уважает южные традиции. Он надеялся, что их новый лидер, предположительно чужак, ставший одичалым, согласится на разумные предложения... даже если бы они были более благоприятны для Ланнистеров. Но, похоже, он ошибся, хотя даже Тайвин должен признать, что, по крайней мере, его опасения относительно магии его детей вполне обоснованны.       Он постучал пальцами по резному подлокотнику кресла, обдумывая детали. По крайней мере, он ожидал, что его предложение о землях на Западе будет принято. И что-то подсказывало ему, что Волшебник мало заботится о необходимых ремонтных работах, если то, что о нём говорят, правда, он мог бы сделать его снова пригодным для жизни всего за несколько коротких недель. Замечание Тириона о нежелании присягать на верность и, что более важно, оставаться в предоставленных землях больше успокоило его гнев по этому поводу, чем что-либо другое. Не годится, чтобы мои лорды ссорились с группой одичалых из-за того, что он даровал им земли, только для того, чтобы напасть на других изнутри. Тайвин не думал о таких вещах, вместо этого он имел дело с неизвестной переменной, как и с любым другим благородным семейством в Семи Королевствах. Ошибка, которую он постарается избежать в будущем.       Места, в которых торговали Норфолки, говорили Тайвину о многом. Было хорошо известно, что норфолки были связаны с Браавосом, но в остальном они, как предполагалось, не были связаны. Вся причина, по которой он послал Тириона, заключалась в том, чтобы добиться их союза раньше других Великих Домов. К сожалению, теперь он понял, что опоздал на праздник. Он получил второе письмо от дочери, в котором говорилось о том, что Станнис связан с ними, не говоря уже о дорнийском присутствии, но теперь, услышав, что у северян сложились какие-то отношения, он сильно разозлился.       И пока Норфолки торгуют с северянами и разговаривают с дорнийцами, ему предлагают пустое утешение по сравнению с возможной помолвкой. Было хорошо известно, что Тайвин давно мечтал о новом валирийском клинке взамен утраченного столетия назад. Но в то время как эта драконья сталь была интригующей, письмо Тириона подразумевало, что он делал такое оружие в массовом порядке. И часть престижа, который исходит от клинка из валирийской стали, заключается в его редкости. Если он есть у каждого одичалого воина, он теряет большую часть своей ценности.       Тем не менее, этот новый металл вполне мог объяснить его сосредоточенность на получении обсидиана у Станниса. Тайвин понимал, как это можно использовать в своих интересах, но на Драконьем Камне обсидиана было просто слишком много, чтобы он мог реально приобрести все это и заставить норфолков оказаться в ситуации, когда они нуждались бы в его доброй воле.       Тайвин оказался в необычной ситуации: он ничего не мог предложить ни Гарри Поттеру, ни Норфолкам в целом, что могло бы его заманить. Волшебник, казалось, уважал репутацию Тайвина, если встречное предложение было каким-либо признаком, но он явно не был слишком обеспокоен возможной реакцией на его отказ от условий. Да и с какой стати? Есть Стена, и сотни лиг отделяют его от Тайвина, и очень мало опасности реального возмездия за такое пренебрежение.       У него было только два разумных варианта. Тайвин мог просто принять предложенный меч. Казалось бы, безобидный, но он должен был показать какую-то маленькую слабость; что-то, что Тайвин не хотел делать. Хотя на самом деле ему это ничего не стоит, и, возможно, если он согласиться на его условия, это принесет ему пользу в будущем. Конечно, он мог просто отказаться и не получить ничего, кроме вражды между собой и растущей, хорошо вооруженной нацией, которая в настоящее время строит отношения по крайней мере с двумя другими королевствами. И в этом нет никакого преимущества.       Тайвин схватил со стола перо и кусок пергамента и написал письмо сыну. А пока он согласится на его предложение. Но Тайвин уже обдумывал, как обратить ситуацию в свою пользу.

***

      Высокая женщина с волосами цвета полированной меди, обрамляющими лицо в форме сердца и бледную безупречную кожу, не мигая смотрела красными глазами на огонь, горящий на пьедестале в центре комнаты. На ней было длинное платье того же цвета, что и ее глаза; оно плотно облегало ее тонкую талию и округлый бюст. На первый взгляд она казалась красивой молодой женщиной, но на самом деле она прожила много лет и практиковала свою магию гораздо дольше, чем можно было предположить по ее внешнему виду.       Мелисандра была одной из красных жриц Рглора, Владыки Света, а также заклинательницей теней из Асшая. Она могла видеть вещи в пламени, образы того, что должно было произойти, и того, что уже происходило. Они были посланы ее богом в качестве предупреждения или наставления на ее путь, но они часто были неясными, оставляя ее гадать о значении.       Она стояла неподвижно в течение многих минут, пока, наконец, ее взгляд не оторвался от лижущего пламени. Она находилась в неприметной комнате, с простой кроватью вдоль одной стены и ванной для купания вдоль другой. Там была полка, уставленная различными смесями, предназначенными для различных целей. Некоторые из них были полезными по своей природе, в то время как другие могли содрать плоть с костей гораздо проще, чем нож. Свет просачивался из отверстия прямо над очагом; это позволяло дыму выходить из здания. Сейчас она находилась в Вольном городе Волантис, в храме Р'Гллора.       Она скользнула через комнату и присела на край кровати. Она молилась о наставлении, о знании того, что грядет и что ей следует делать дальше. По ее собственному мнению, она слишком долго оставалась в Волантисе. В ответ на свои молитвы она увидела Стену на севере Вестероса, а затем снег и лед, хлещущие вокруг города, окруженного белыми стенами, казалось, сделанными из одного куска камня. А потом что-то, что заставило ее сердце сжаться от страха; ледяные голубые глаза уставились на нее в темноте.       Эти глаза, она знала их такими, какими они были.… холодные дети Врага, слуги смерти и тьмы. Те, кто поклонялся Красному Богу, давно уже боялись наступления второй Долгой Ночи и холода, и, насколько могла догадаться Мелисандра, он, похоже, настиг их. Нынешнее лето длилось уже семь лет и было самым длинным на памяти живущих. Будут ли месяцы или годы в будущем, дни сократятся, и тьма опустится на мир навсегда, Ночь, которая никогда не кончится; если только храбрые люди с огнем в сердцах не встанут против того, что должно было произойти.       Стена была хорошо известна, но, что более важно, это была единственная в мире истинная защита от надвигающейся опасности. Судя по тому немногому, что она знала о Ночном Дозоре, это был уже не тот уважаемый многотысячный орден; вместо этого его ряды поредели до тысячи или меньше и были заполнены в основном ворами, убийцами и насильниками, которые предпочли жизнь на холодном севере смерти. Те немногие хорошие люди, которые были среди них, нашли бы почти невозможным удержать Стену против армии мертвых в одиночку.       Но теперь на Крайнем Севере нужно было подумать о другом. Там, где раньше жили воинственные одичалые, сражавшиеся между собой за скудные крохи, которые можно было добыть на этой земле, теперь процветал народ норфолков. Как и все в городе, она слышала о быстром преображении Вольного Народа во что-то новое, и все это под влиянием Гарри Поттера. Такое непримечательное имя для того, кто якобы способен на подобное.       Рабы на улицах были весьма высокого мнения о Вольном Народе в целом. Но когда ты раб, любой шанс на свободу кажется чудесным. Она все еще помнила свой страх, когда ее звали Мелони и она была продана храму. В то время как рабы с любовью говорили об идее свободы, именно торговцы снабжали ее значимой информацией. Из того, что она слышала, прогуливаясь по Длинному мосту, Волшебник мог создавать вещи из ничего с помощью своей магии, произносить заклинания, которые причиняли огромную боль, и создавать огонь, который никогда не гас.       Мелисандра была способным магическим практиком, делающей вещи с тенями и чарами, которые поразили бы и ужаснули простого человека, но она не могла понять магию, которой владел этот северный лидер. Лишь колдуны Валирии были способны на такие вещи, но тогда было больше известно о тайне, и она была сильнее, когда драконы еще были в мире.       Норфолки построили свой город среди снега и льда и процветали, несмотря ни на что. Мелисандра лениво постучала пальцем по красному камню, прикрепленному к ее шее золотым колье. Ей показали их город. Но если Иные возвращаются из холодных мест этого мира, то вскоре Азор Ахай возродится среди соли и дыма, красная комета пронесется по небу, и драконы проснутся из камня. И все же ничего подобного до сих пор не произошло. Она будет молиться Красному Богу, и, надеяться, что он покажет ей то, что нужно знать. Но пока, похоже, её путь ведет за Стену.       Затем она встала, подошла к полкам с зельями и быстро начала упаковывать их в небольшой футляр. Этот футляр положила в сундук, в котором лежала ее одежда и мешочек с золотыми драконами. Она с удивительной легкостью подняла сундук и вышла из комнаты, оставив за собой огонь. Повернув налево по коридору, она направилась к главному залу храма. Вдоль стен храма горели костры, а в центре главной комнаты на возвышении горел большой костер. Вокруг толпились различные жрецы, многие из них смотрели в огонь и разговаривали с различными последователями, которые приходили за советом и указаниями.       Проходя через комнату, она почувствовала на себе чей-то взгляд и, обернувшись, увидела Верховного жреца Рглора Бенерро, который следил за ее движением. Он быстро перехватил ее и через несколько секунд подошел к ней. Бенерро был лысым стариком лет шестидесяти. Татуировки рабов покрывали почти каждый дюйм его лица, образуя ярко-красную маску, которая слегка потрескалась вокруг глаз. Он был высоким и худым, с безгубым ртом и темными глазами, которые с любопытством рассматривали ее.       - Мелисандра, - начал он высоким и сильным, несмотря на преклонный возраст, голосом, - похоже, ты решила покинуть нас. - Он говорил на высоком валирийском языке.       Жрица посмотрела в сторону мужчины: - Именно так. - Она ответила кратко, в ее словах был лишь намек на ее апатию по отношению к мнению жреца.       Он медленно кивнул: - Ты готова поделиться своими планами? - Хотя Бенерро и был Верховным Жрецом, он прекрасно понимал, что с этой женщиной шутки плохи. Она была жрицей их бога дольше, чем он живёт на свете. Он знал, что вряд ли сумеет отговорить ее от того пути, который она выбрала, но решил, что лучше хотя бы иметь представление о ее намерениях.       - Я поеду в Вестерос. - ответила она после минутной паузы.       - Вестерос? - Он был удивлен ответом: - Что ты надеешься там найти? Они поклоняются Семерым и Старым богам. Они лишены света Рглора. - Жрец нахмурился.       Он послал Тороса из Мира в Семь Королевств много лет назад, сначала чтобы попытаться обратить одержимого огнем Безумного короля, а затем, чтобы вывести на свет божий менее чем благочестивого Роберта Баратеона, но Торос потерпел сокрушительную неудачу в обоих случаях.       - Я знаю, Верховный жрец, - ответила Мелисандра, явно обеспокоенная этим фактом, - но у меня было видение в огне, и ясно, что я должна ехать на запад.       - Чтобы сделать что? - Он остановился, когда они подошли к дверям храма.       - Я поступлю так, как должен поступить любой верный последователь Рглора, и позабочусь о том, чтобы свет нашего бога ярко сиял для всех людей. - Ее загадочный ответ оставлял желать лучшего, но прежде чем Бенерро успел задать ей еще один вопрос, она повернулась и пошла вниз по ступеням храма к городскому порту. Ей нужно будет нанять корабль.

***

      Двенадцатилетняя Дейенерис Таргариен сидела в маленькой комнате одна, вертя в пальцах стебель аметистового цветка. Как и было обещано в тот день более четырех лет назад, цветок так и не завял. Она прятала его среди немногочисленных личных вещей, которыми владела, всегда опасаясь того, что Визерис может сказать или сделать, если увидит его. Скорее всего, это разбудит дракона. Он всегда предостерегал ее от подобных вещей.       Сейчас они находились в Пентосе, в маленьком здании в трущобах города, очень далеком от дома с красной дверью, в котором они когда-то жили в Браавосе. Они отправились из Браавоса в Лорат, как она и сказала Гарри, и там их радостно встретили магистры. Но их гостеприимство оказалось недолгим, как только Магистры поняли, что Визерис представляет очень мало материальной ценности, и их гостеприимство быстро иссякло. То же самое произошло, когда они посетили архонта Тироша и совсем недавно бывшего принца Пентоса.       За три недели до этого они вернулись в Пентос после посещения Квохора, снова не сумев заручиться поддержкой лидеров города. По возвращении в Пентос Визерис попросил аудиенции у нового принца и Магистров, но получил отказ. Теперь ее брата называли Королем Нищих. Она слышала, как этот титул бросали на рынках почти в каждом городе, который они посещали, все чаще, по мере того как все меньше известных людей предоставляли им убежище.       Так что теперь Визерис намеревался заставить их бежать из города в город в страхе перед предполагаемыми убийцами, посланными Узурпатором, с тем небольшим количеством монет, которое у них осталось. Дейенерис была не слишком довольна развитием событий, она просто хотела вернуться в их старый дом в Браавосе, но Визерис всегда был вынужден думать о короне и троне за Узким морем. По мере того как их оставшихся монет становилось все меньше, настроение ее брата ухудшалось вместе с ней, и она обнаружила, что дракон просыпается все чаще.       Голоса за дверью отвлекли ее от размышлений. Визерис в данный момент обсуждал продажу последнего из их сокровищ… корону матери. Инкрустированное рубинами кольцо из чистого золота, с которым Визерис упорно избегал расставаться на протяжении многих лет, но они нуждались в деньгах, если надеялись выжить, и даже если они окажутся на коротком конце любой заключенной сделки, они получат достаточно денег, чтобы выжить по крайней мере в течение следующего года.       - Это прекрасная вещь, - сказал с сильным акцентом лиссенийский купец Визерису, - но покупателя на неё найти будет не просто. - Купец сделал паузу, и Дейенерис не сомневалась, что, зная об их отчаянии, он предложит самую низкую цену и будет ожидать, что Визерис согласится.       - Но покупатели найдутся, - нетерпеливо настаивал Визерис, - и если ты все еще будешь владеть ею, когда я сяду на трон, то заплачу за неё втрое больше.       - Уверяю вас, это немалая сумма, - ответил купец, явно не веря, что такое когда-нибудь случится, - но я должен подумать о своих собственных выгодах в данный момент.       Последовала долгая пауза, прежде чем купец снова заговорил: - 200 драконов это лучшее предложение, которое я могу сделать. - Вероятно, корона стоила по меньшей мере втрое больше, но им нужны были деньги. За такие деньги они могли бы двадцать раз заплатить за проезд и за еду на несколько месяцев вперед.       Она не сомневалась, что и без того изможденное лицо ее брата исказила хмурая гримаса, но он принял предложение купца без дальнейших возражений. Она услышала стук монет по дереву, они были быстро отсчитаны, прежде чем дверь открылась и закрылась, не сказав больше ни слова. Дейенерис медленно подошла к двери и вышла на небольшую комнату, где они ели. Визерис уныло уставился на мешок с монетами, за которые была продана последняя фамильная реликвия, оставшаяся от их семьи.… их матери.       Его лицо окаменело, и его сиреневые глаза повернулись, чтобы посмотреть на нее, - Ну, сестра, кажется, мы сможем поесть еще какое-то время.       Дейенерис медленно кивнула, не зная, что сказать. Она еще немного помедлила, прежде чем задать единственный вопрос, который вертелся у нее в голове: - Куда мы отправимся дальше? - Она побывала в Волантисе, Мире, Тироше, Норвосе, Лорате, Лисе, Кохоре, Браавосе и Пентосе. Не осталось Вольных городов, куда они могли бы бежать, но Визерис не хотел идти дальше на восток, в такие места, как Залив Работорговцев или даже Кварт. Он считал, что это будет означать признание поражения... что он никогда не вернется в Семь Королевств.       Визерис откинулся на спинку стула, его губы сжались в тонкую линию, когда он обдумывал ее вопрос: - Прошли годы с тех пор, как мы в последний раз посещали Браавос. Думаю, мы вернемся туда.       Дейенерис подавила желание улыбнуться этой новости, опасаясь, что это может каким-то образом вызвать гнев ее брата, но внутри она почти подпрыгивала от радости. Из всех городов, в которых они когда-либо жили, Браавос оставался ее любимым. Возможно, она даже вновь увидит Гарри.       За прошедшие годы она точно узнала, кем на самом деле был темноволосый мужчина, который утешал расстроенную маленькую девочку; он был могущественным чародеем и лидером Норфолков. Он и его люди были предметом обсуждения в каждом из Вольных городов. Хотя люди часто сосредотачивались на уникальном алкогольном экспорте, но и было более чем достаточно разговоров о человеке, который построил город во льдах и снегах и превратил дикарей во что-то совершенно иное.       Визерис удивил ее ещё раз: - Оттуда я думаю, что мы могли бы, наконец, вернуться домой. - Их представления о доме были совершенно разными. Это слово всегда вызывало воспоминания о безопасности их первого дома в Браавосе, когда сир Виллем Дарри еще жил и защищал их и их интересы. Для Визериса это означало Вестерос и его первородство. В течение многих лет он ей говорил, что он вернется домой с армией за спиной, и все их бывшие верные знаменосцы восстанут против Узурпатора, и знамена драконов будут развеваться на ветру. Теперь, похоже, он намеревался отказаться от армии за своей спиной.       - Каким образом? - спросила она громче, чем собиралась.       Его ноздри раздулись в легком раздражении, и она резко закрыла рот. К счастью, она не настолько его разозлила, чтобы вызвать другую реакцию. Он встал, схватив мешок с монетами с того места, где он лежал на столе.       - В Вольных городах не осталось никого, кто мог бы приютить нас, не говоря уже о том, чтобы помочь мне вернуть Железный Трон. - Его свободная рука бессознательно сжималась и разжималась, когда он продолжал: - Если я не могу найти союзников в Вольных городах, я должен искать их в другом месте.       - И где же в Семи Королевствах ты собираешься искать этих союзников? - смело спросила Дейенерис. Она знала, что это может разбудить дракона, но ей не хотелось ехать в Семь Королевств только для того, чтобы быть переданной Узурпатору, потому что тот, кто, по мнению Визериса, поможет им из-за прежней преданности их отцу или брату, оказался менее надежным.       Его глаза сузились, и она почти ожидала, что почувствует пощечину за свою дерзость, но этого не произошло. Вместо этого он посмотрел на нее с тонкой улыбкой на лице: - Я не собираюсь просить кого либо о поддержке в Семи Королевствах, но мы отправимся в Вестерос. - Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду.       Визерис тоже слышал разговоры торговцев, но там, где она сосредоточилась на новостях о Гарри Поттере и их поразительном прогрессе за столь короткое время, он сосредоточился на чем-то более конкретном: количестве вооруженных воинов, мужчин и женщин, которые якобы научились сражаться вместе, а не друг против друга. Она не сомневалась, что, по мнению Визериса, Вольный Народ, печально известный своей враждебностью к людям к югу от Стены, мог легко убедить сражаться за его дело в обмен на земли к югу от Стены. Со своими кораблями они могли легко обойти Стену и атаковать на юге с 80 000 войском. С такой силой, сражающейся за его дело, он, вероятно, предполагал, что другие соберутся под его знаменем.       Судя по тому короткому разговору который Дейенерис имела с Гарри четыре года назад, она искренне сомневалась, что такое возможно, но ей не хотелось говорить об этом брату. Возможно, если они отправятся в Первую Кузницу, то сможем наконец освободиться от угрозы со стороны Узурпатора. Честно говоря, она была еще более взволнована, зная, что они направятся в город Норфолков после Браавоса.       Она улыбнулась и посмотрела брату в глаза: - Я с нетерпением жду этого, Визерис. - Она заметила, как его брови удивленно приподнялись, прежде чем она повернулась, чтобы вернуться в свою комнату. Она выхватила цветок из-под подушки и снова принялась вертеть его в пальцах, думая о том, каково это снова чувствовать себя в безопасности.

***

      Великий мейстер Пицель шел к своим покоям в Красном Замке с быстротой, которая удивила бы многих, кто знал его как усталого старика. Это был акт, предназначенный для того, чтобы убаюкать других, заставив их считать его несущественным, и это обычно срабатывало.       Однако в данный момент существовали неотложные дела, которые требовали его внимания. Ему только что сообщили, что он получил еще одного ворона от архимейстера Норрена, и он хотел бы услышать, был ли, наконец, достигнут какой-то прогресс мейстером Гаретом в отношении его задания за Стеной. Терпение Пицеля истощилось из-за отсутствия прогресса.       Он понимал, что на подобные вещи требуется время. Мэгор Жестокий прожил годы, несмотря на то, что половина королевства хотела, чтобы его сместили с Трона, не говоря уже о Безумном короле. Судя по всем сообщениям, в случае с Гарри Поттером Гарет пытался убить не тирана, а человека, которого уважали и даже любили те, кто следовал за ним. Не говоря уже о том,что есть проблема его детей, и если Гарет хочет быть действительно успешным, он должен избавиться и от них.       Но прошло уже больше четырех лет с тех пор, как Мейстер Гарет был послан, чтобы разобраться с ситуацией, а тем временем Норфолки лишь окрепли, а дети Поттера стали старше. Пицель добрался до своей комнаты и подошел к свитку, лежавшему на столе. Он быстро сломал восковую печать и просмотрел документ только для того, чтобы найти те же самые разочаровывающие, умиротворяющие новости, которые, казалось, всегда приходили к нему от Норрена.       Гарет усердно трудится, чтобы занять такое положение, в котором он сможет выполнить свою миссию. Он обнаруживает, что независимо от того, как сильно он пытается доказать свою лояльность, они отказываются полностью принять его. Гарри Поттер оказался чрезвычайно осторожным человеком, особенно в том, что касалось благополучия его семьи. Только в чрезвычайно редких случаях они представляли какую-то новую информацию, но даже эти редкие самородки, как правило, никуда не уходили.       Пицель понял, что сомневается в способности Гарета выполнить задачу. По его мнению, в этом факте было одно из двух. Либо у Гарета действительно не было возможности справиться, либо он больше не хотел этого делать; после стольких лет казалось маловероятным. К этому времени он должен был, по крайней мере, сделать попытку и быть наказанным, если потерпел неудачу. Нет, Пицель был склонен считать, что Гарет ассимилировался с норфолкским образом жизни и не собирался делать дело.       Бросив пергамент на стол, Пицель больше не мог сдерживать разочарования. Его единственным преимуществом в этой ситуации было то, что Роберт, несмотря на разрешение послать мейстера в северный город, на самом деле не ожидал многого. Тем не менее, Пицель хотел разобраться с этой ситуацией, и теперь у него было очень мало доступных средств.       Некоторое время назад они узнали, что существует второй норфолкский город под названием Ньюпорт. Было бы разумно послать другого мейстера за Стену в качестве советника этого второго города, но он подозревал, что такой шаг будет замечен, и этот новый мейстер, несомненно, будет отвергнут, если Гарет повернется к норфолкскому образу мышления.       Ему придется действовать по-другому, но прежде чем принимать какие-либо решительные действия, он поговорит с Пауком, как бы ему этого ни не хотелось, и посмотрит, нет ли у евнуха дополнительной информации, которая могла бы принести ему пользу.       С этой мыслью Пицель быстро встал и вышел из комнаты, а оказавшись в коридоре, снова принялся медленно, почти скрипя ногами, разыгрывая спектакль, который считал необходимым для процветания в гадючьем гнезде, которым была столица.       Старый мейстер нашел Мастера над Шептунами в саду, где ярко светило солнце. Аромат надушенного евнуха смешивался с благоуханием цветов вокруг. Как всегда, он был одет в тонкие шелка, на этот раз желтые, ярче, чем нарциссы поблизости.       Он повернулся к Пицелю и снисходительно улыбнулся: - Великий мейстер, я просто наслаждался прогулкой по саду. - Он махнул рукой в сторону тропинки. - Может быть, вы присоединитесь ко мне?       - Конечно, лорд Варис, - Пицель подавил желание поморщиться от слащавого тона этого человека. - Ему не нравилось использовать почетное обращение, когда речь шла о бывшем муммере, но он обнаружил, что нуждается в помощи Паука; поэтому он проглотил свою гордость и все же использовал его.       Они шли в тишине совсем недолго, прежде чем Пицель заговорил, он не собирался оставаться один в компании Вариса дольше, чем это было абсолютно необходимо: - Мне было любопытно, - он хрипло кашлянул, прежде чем продолжить, - не пробралась ли какая-нибудь из ваших маленьких птичек в город за Стеной?       Если Варис и был удивлен столь резким вопросом, то не подал виду. Вместо этого он слегка покачал головой: - Боюсь, что нет, великий Мейстер, мои маленькие птички не особенно любят холод. - Он наклонился, чтобы понюхать яркую фиалку, торчащую среди цветов, - не говоря уже о том, что новая репутация Норфолков не превалирует над довольно дикой репутацией, которую Вольный народ создал за последние сотни и даже тысячи лет.       Пицель был крайне раздражен этой новостью. Он надеялся, что Варис сможет дать ему некоторое представление о том, что происходит с Гаретом и действительно ли он обратился к норфолкскому образу мышления. По-видимому, он должен работать над предположениями и обоснованными догадками, и ничего больше. Варис повернулся к Пицелю и прервал его размышления: - Насколько я понимаю, вы единственный член совета, у которого среди них есть шпион.… Кажется, его звали Мейстер Гарет.       Старик никогда не называл ему имени мейстера, посланного в северный город, но не удивлялся, что Варис все равно знал его: - Мейстеры не шпионы, а советники, - возмущенно фыркнул Пицель, услышав инсинуацию мастера шпионажа.       Варис склонил голову: - Прошу прощения, я не хотел вас обидеть. - Но выражение его лица красноречиво говорило о его вере в притязания Пицеля. Варис знал шпиона, когда видел его, и мало кто был лучше мейстеров, которые сидели в залах каждого знатного лорда Вестероса. Конечно, были и такие, кто просто выполнял свои обязанности, но те, кто был верен Пицелю или архимейстерам, охотно выдавали информацию, когда их спрашивали.       Пицель оставил Мастера над Шептунами без дальнейших разговоров и направился обратно к воронам. Дойдя до цели, он принялся писать письмо Норрену. Ему больше не нужно будет сообщать о прогрессе Гарета. Вместо этого Пицель собирался искать другие пути, которые позволили бы достичь их целей. Он считал Гарета отличным выбором для выполнения этой задачи, учитывая его обширные познания в различных ядах и часто близкий по духу темперамент, но очевидно, что это оказалось меньше, чем требовалось. Теперь он найдет кого-то более тонко настроенного на эту задачу, кого-то, кто обучен таким вещам.

***

      Варис прошел по одному из многочисленных потайных коридоров Красного Замка, направляясь к залу Малого Совета. На этой неделе он получил известие, которое, без сомнения, очень заинтересует короля Роберта, так как король был вызван на дневное собрание. Владыку Семи Королевств можно было соблазнить присоединиться к ним в их важных беседах с малейшим намеком на новую информацию о том, что делают Норфолки. Но гораздо больше Вариса интересовало движение по Узкому морю. Его маленькие птички в Пентосе рассказали ему, что Визерис и Дейенерис Таргариены продали последние семейные сокровища и отправились из города в Браавос.       Его старый друг, Иллирио Мопатис, подумывал взять их к себе и помочь Королю Нищих найти армию, которую он так жаждал, но в конце концов решил пока не делать этого. Бывший торговец не сомневался, что в свое время они вернутся в Пентос, и тогда он предложит им свое гостеприимство, в котором, как он чувствовал, они к тому времени будут отчаянно нуждаться. До тех пор они будут следить за тем, чтобы их шпионы внимательно следили за их передвижениями. И как только они окажутся с Иллирио, возможно, мы придумаем способ привязать одного из дотракийских вождей к ним и их делу.       Одна из его птичек в Белой Гавани рассказала ему о путешествии Тириона Ланнистера на север, хотя он намеревался пока держать это при себе. У Вариса не было желания навлекать на себя гнев лорда Тайвина, и, без сомнения, Тирион путешествует по его приказу. Большая часть других новостей, которые он получил, была, казалось бы, тривиальной.       Он вошел в зал Малого Совета и с удивлением обнаружил, что король уже сидит за столом. Варис занял свое место рядом с лордом Бейлишем, и они молча ждали прибытия лорда Аррена.       Вскоре явился Десница и извинился за опоздание. Роберт отмахнулся: - Хватит, Джон, давай начнем. - Джон кивнул и перешел к делу. Роберт терпеливо ждал, хотя ему и было скучно, пока остальные члены совета говорили о вещах, мало его интересовавших, а именно о законах и монетах. Он немного оживился, когда они вкратце обсудили турнир в честь именин принца Джоффри, который должен был состояться в ближайшее время.       После почти двух часов почти спокойного терпения Роберт, наконец, уступил своей натуре: - Семеро чертей! Мы уже достаточно пересчитали медяки. Кто-нибудь, скажите мне, какие важные новости потребовали моего присутствия здесь сегодня. - Джон нахмурился на поведение Роберта, все еще надеясь, что в какой-то момент король проявит больше интереса к фактическому управлению страной, но все же уступил его требованию.       - Лорд Варис еще не сообщил никому из нас, какие новости потребовали твоего внимания.       - Ну, выкладывай, черт побери! - громко рявкнул Роберт, заставив своего оруженосца Ланнистера, на самом деле его виночерпия, неловко вздрогнуть.       Варис снисходительно улыбнулся королю, совершенно невозмутимый вспышкой гнева Роберта. - Он посмотрел на другие лица, теперь выжидающе смотревшие на него: - Вы, конечно, помните, что дорниец был замечен в битве, которая произошла у Первой Кузнице за Стеной. - Роберт наклонился вперед в своем кресле, явно заинтересованный, в то время как несколько других лордов кивнули в знак признания: - Ну, теперь я могу подтвердить присутствие Норфолков в Дорне, фактически в Солнечном Копье.       - Когда? - спросил Ренли.       - Месяц назад, - быстро ответил Варис, - но дело не только в их присутствии. Судя по описаниям моих птичек в Браавосе, человек, посетивший Дорн, был не кто иной как Гарри Поттер, а значит, беременная женщина с ним, его жена и двое их детей.       - Что вы можете сказать нам о том, что он на самом деле делал в Солнечном Копье? - Спросил вечно прагматичный Станнис: Ему было совершенно безразлично, кого Гарри взял с собой в путешествие.       - Он жил в гостевых покоях Солнечного Дворца и был в хороших отношениях с принцем Оберином. - Варис рассказывал им беззаботно, ничем не выдавая своих мыслей об этих событиях.       В конце концов, он знал о вражде между Дораном и Робертом, не говоря уже о брачном договоре, подписанном между сиром Уиллемом Дарри и принцем Оберином, который обещал принцессу Арианну Мартелл, старшую дочь Дорана, принцу Визерису в обмен на поддержку Дорном его притязаний на трон. Норфолки и дорнийцы вместе составили бы значительную силу, которая могла бы легко поддержать притязания Визериса Таргариена, особенно с теми, кто поднимет свои знамена в его пользу, все еще думая о Роберте как о Узурпаторе. Но еще слишком рано, и королевство будет истекать кровью, если такое случится. Не в первый раз Варис пожалел, что у него нет шпионов в новых северных городах. Потому что тогда он мог бы иметь некоторое представление о том, что они на самом деле намерены делать. Варис не привык находиться в неведении.       - Гарри Поттер посетил принца Дорана в Водных садах, и там они вместе с принцем Оберином имели продолжительную беседу. - Он посмотрел на выжидающее лицо короля и понял, что тот его разочарует: - Что касается характера этого разговора, осталось неизвестным. Стражники у дверей не давали моей птичке подойти ближе. Я думаю, стоит отметить, что принц Доран покинул место встречи без посторонней помощи и выглядел так, словно его больше не беспокоила подагра. - Хотя лорд Аррен, казалось, был удивлен этой новостью, Роберт не обратил на нее никакого внимания.       Вместо этого Роберт посмотрел на Десницу с непроницаемым выражением лица: - Что ты думаешь об этом Джон?       Он долго сидел в молчаливом созерцании, явно желая избежать каких-либо опрометчивых предположений: - Я думаю, что из того, что мы знаем об этих Норфолках, наиболее вероятно, что они обсуждали что-то, связанное с торговлей.       Станнис явно разделял эти чувства. А почему бы и нет? За последние три года Норфолки принесли ему огромный доход, а Поттер спас жизнь его дочери. У него нет причин не доверять им. Но Роберт, казалось, не был убежден: - А если ты ошибаешься? Что, если они обсуждают вещи совершенно другой природы?       - Никто не знает наверняка, ваша светлость. Что мы знаем, так это то, что эти Норфолки сражались с другими Вольными людьми до такой степени, что, по сути, объединили их всех под единым знаменем. За пределами своих земель они не имели никаких враждебных намерений, даже прекратили набеги на Север, по словам Неда, - он поднял руку, когда Роберт попытался протестовать, - несмотря на ситуацию на побережье близ Кархолда. Единственный человек, у которого сохранилось хоть какое-то воспоминание о встрече с ними там, не помнит, чтобы им был причинен какой-либо вред.       Король согласился с этим, и Десница продолжил: - То, что они сделали, - это построили торговые отношения с Браавосом. И если слухи от моряков и купцов, которые действительно встречались с ними, верны, у них есть избыток припасов; избыток, который не может быть распределен только по одному городу.       Джон пожал плечами: - Я не могу сказать, почему они согласились торговать с дорнийцами... возможно, им нравится вино. - Это вызвало у присутствующих легкий смешок, - но мне кажется, что именно дорнийцы искали норфолков, а не наоборот.       Затем заговорил Мизинец, его свистящий голос был мягким: - Вы правильно заметили, милорд. Но, как вы сказали, и согласно сообщениям, которые мы получили со Стены, они лишь недавно объединили почти весь Вольный Народ. Возможно, теперь, когда они достигли этой конкретной цели, они ищут поддержки для будущих начинаний.       Он немного помолчал, и затем добавил: - Лорд Старк в своем письме рассказал об их боевой подготовке и что они постоянно тренируют свои силы. Зачем тренироваться, если у них больше нет врагов? Почему бы не распустить их армии и не позволить им трудиться на полях?       Роберт, казалось, был потрясен словами Бейлиша, но Станнис не мог не выразить своего несогласия: - Они сражались всю свою жизнь, и их отцы и матери до них тоже сражались. Это единственный смысл жизни, которым некоторые из них умеют жить. Я сомневаюсь, что недавние изменения, внесенные в них Гарри Поттером, изменили их природу настолько, чтобы отказаться от мечей и копий. - Он повернулся к Бейлишу: - Разве наши рыцари не живут и не дышат мечом? Почему мы должны осуждать их за то же самое?       Роберт провел рукой по темной, клочковатой бороде на подбородке: - Все эти объяснения кажутся… удобными, - начал он хрипло, - я не верю, что их мотивы так невинны, как считает Джон, и не думаю, что они будут поддерживать силы в 50 000 человек, если у них не будет цели для этого.       Джон, казалось, был слегка встревожен таким ответом. Варис знал, что он боится того, что может сделать Роберт. Король уже загнал страну в долги, а война стоит денег. Это последнее, чего хочет лорд Аррен: - Что же ты собираешься делать, Роберт? Ты не можешь планировать военные действия только потому, что они вели переговоры с Дораном Мартеллом?       - Нет, - почти прорычал Роберт, - несмотря на мои опасения, они на самом деле не сделали ничего, что заслуживало бы подобного ответа. Со временем, я думаю, они докажут свою враждебность. Жаль только, что я не могу сейчас призвать знамена и уничтожить угрозу, прежде чем они станут сильнее. - Он фыркнул и повернулся к Варису: - Найди способ доставить одну из твоих маленьких птичек в этот город.       Варис склонил голову: - Я сделаю все, что в моих силах, ваша светлость.       Роберт нахмурился и повернулся к Пицелю: - А вы, Великий мейстер, как насчет вас? Я оставил это на произвол судьбы, предполагая, что ваш мейстер рано или поздно даст результаты, но, похоже, их не предвидится.       Старик на мгновение запнулся, не ожидая подобного упрека. Варис мог с уважением отнестись к долгому и довольно убедительному представлению, которое старик разыгрывал на протяжении многих лет; он провел годы в качестве бормотуна и не сомневался, что высохший мейстер преуспеет в этой профессии.       - Уверяю вас, ваша светлость, мейстеры подробно обсудили этот вопрос между собой, и мы надеемся увидеть результаты очень скоро.       Если наш разговор всего два дня назад был хоть каким-то признаком, то его отговорки были напрасны, и теперь он будет следовать другим курсом. Но Варис сомневался, что тайное убийство Гарри Поттера принесет желаемый Робертом результат. Судя по всему, его люди любят его, и смерть Поттера, вероятно, даст им повод сделать то, что, как подозревает Роберт, они замышляют.       Роберт, казалось, не особенно обрадовался этому ответу, но кивнул и со стоном встал, оставив Малый Совет позади. Лорд Аррен смотрел ему вслед с мрачным выражением на морщинистом лице. - Еще одна двусмысленная новость, подобная этой, и я не знаю, сможем ли мы еще разубедить его. - Варис беспокоился, что Джон может оказаться прав.

***

      Джон безжалостно колотил по щиту Робба, пока тот не сдался. Они разошлись, Джон победно улыбнулся, а Робб потер руку. Их наставник, сир Родрик Кассель, пока не позволял им сражаться настоящими клинками, но деревянные клинки достаточно напоминали о твоих ошибках.       Хотя однажды они сражались настоящими клинками, в Первой Кузнице, когда их отец присутствовал на переговорах с северным вождем. Общительный Тормунд Великанья Смерть, человек, в немалой степени напоминавший Джону Большого Джона Амбера, увидел их во дворе, сразу же вложил им в руки настоящую сталь и велел показать, на что они способны.       Роббу и Джону это показалось странным, но во дворе были мальчики и девочки на несколько лет младше их, которые пользовались реальными клинками. Так что они сделали, как им было велено, и оба наслаждались шутками и историями Тормунда, сражаясь друг с другом и другими мальчишками во дворе. Джон победил семерых мальчиков и двух девочек, когда Ярл, мальчик по крайней мере на пять лет старше его, загнал его в холодную грязь двора. Он сделал это в качестве напоминания о том, что всегда есть кто-то больше и лучше, и тебе нужно работать намного усерднее, чтобы победить.       Джон снял с плеча свое мягкое снаряжение и положил его вместе с клинком на полку. Он поймал взгляд Теона на другом конце двора, слегка кивнул в знак признания и увидел, что тот ответил ему тем же. Между ними не было дружбы, но с тех пор, как они вернулись из-за Стены, наследник Грейджоя и Джон терпели друг друга с гораздо большей легкостью и с гораздо меньшим количеством колкостей между ними. Джон не знал, чем это было вызвано, но он обнаружил, что дерзкий старший мальчик был в какой-то степени унижен своим опытом в Первой Кузнице.       Теперь он думал об их путешествии почти каждый день. В течение многих лет он создавал в своем сознании образ Ночного Дозора. Истории о благородных людях, служащих королевству и защищающие его от ужасов, поджидающих по ту сторону. Этот образ был разрушен в течение нескольких часов после прибытия в Черный замок. Но еще более удивительным был город одичалых.       Одичалые, это слово использовала Старая Нэн, чтобы внушить страх всем им в детстве. Каждая мать от Стены до Рва Кайлин рассказывала истории о изнасилованиях, убийствах совершенными дикарями, которые совершали набеги на Север. Если ты был невоспитанным ребенком, одичалые пришли бы ночью и украли тебя из твоей постели, как рассказывала старуха Нэн.       Правда была совершенно иной. За то короткое время, что Джон общался с ними, они доказали, что очень похожи на тех, с кем он вырос. У них были свои обычаи, многие из них все еще говорили на Старом языке, да. У них было свое собственное представление о том, что правильно и что неправильно, но одичалые были просто людьми, мужчинами, женщинами и детьми, которые, судя по всему, просто пытались выжить и жить своей жизнью. Они больше не совершают набегов, потому что им это больше не нужно, чтобы выжить. Это не были детские ужасы, которых он и десятки тысяч северян боялись в детстве.       Весь этот опыт был уникален для Джона, и не только потому, что он впервые столкнулся с другой культурой. Нет, он был особенно уникален для Джона, потому что там, где часто к его фамилии прикреплялось клеймо, Норфолки просто игнорировали это. Всякий раз, когда другие северные аристократы приезжали в Винтерфелл, он видел намек на неодобрение в их глазах, когда они останавливались на нем.       Но за Стеной не было концепции южного брака. Каждый ребенок, рожденный там, был бастардом в глазах южан. Вместо брака мужчины крали женщин, а в редких случаях и наоборот. Но, судя по короткой беседе, которую они с Роббом провели с мейстером Вольного Народа, эта практика изменилась с появлением Гарри Поттера и его собственных отношений с его женой, Вель.       Судя по тому, что видел Джон, они по-настоящему любили друг друга, и многие из их людей пытались подражать им; то, что можно было себе позволить теперь, когда они жили в более цивилизованном обществе. Игритт рассказала ему, что этот обычай больше не имеет прежнего значения, так как мужчина часто пытался украсть женщину из другого племени, чтобы доказать свою силу и одновременно увеличить племенную численность. Будучи единым народом, он ничего не доказывал и ничего не прибавлял.       Джон подавил желание улыбнуться, думая о рыжеволосой девушке. Она была добра к нему, в промежутках безжалостно поддразнивая. И Джон не думал, что ему когда-нибудь удастся забыть выражение лица Теона, когда она его победила.       С тех пор как он вернулся в Винтерфелл, были дни, когда он жалел, что не остался у Норфолков; хотя он знал, что будет скучать по своим братьям и сестрам. Кроме того, Джон сомневался, что отец позволил бы это. Он еще даже не взрослый.       Джон шел один к Богороще, Робб и Теон ушли вместе в зимний город. Он вошел в железные ворота и направился к сердцевинному дереву. Древнее чардрево простояло более 10 000 лет. Его резное лицо плакало красными слезами сока и, не мигая, смотрело на него. Всякий раз, когда Джон стоял перед вековым деревом, ему казалось, что оно действительно смотрит на него, даже рассматривает. По словам его сестры Арьи, леди Кейтилин чувствовала то же самое в тех редких случаях, когда она отваживалась туда заглянуть, хотя ей казалось, что это на самом деле осуждает ее. Он сидел и молча молился старым богам, глядя на отражающийся пруд рядом с деревом.       Он не знал, сколько времени просидел так, когда услышал глухой стук где-то еще среди деревьев. Он слегка покачал головой, уже зная, что он должен был найти, когда встал, чтобы найти источник шума.       Через несколько минут, когда шум становился все громче, он наткнулся на довольно обычное зрелище. Его семилетняя сестра была в грязных пятнах на рубашке и лице, ее темные волосы были спутаны на макушке, а на обнаженных предплечьях и кистях были свежие порезы, которые скоро начнут покрываться струпьями. В правой руке она держала лук почти с себя ростом, а левой изо всех сил пыталась натянуть тетиву на щеку. Не желая причинять вреда ни одному из деревьев в роще, она затащила мишень между стволами. Несколько стрел вонзились в мишень там, где она сидела, но еще больше усеяло землю вокруг нее.       Джон прислонился к дереву и громко заговорил как раз в тот момент, когда она попыталась выпустить еще одну стрелу: - Держи руку прямо. - Она аж подпрыгнула и промахнулась на примерно десять ярдов от цели.       Арья повернулась и уставилась на него. Совершенно не смущаясь, он ухмыльнулся в ответ, подошел ближе и взъерошил ей волосы, заставив ее возмущенно фыркнуть: - Из-за тебя я промахнулась. - Она возмущенно пробурчала.       - Вовсе нет, - возразил Джон, - ты промахнулась бы в любом случае; я просто заставил тебя промахнуться хуже, чем ты могла бы.       - Я попадала три раза подряд, - гордо заявила она, - и каждый раз выпускала стрелу, как собиралась, пока ты не отвлек меня.       - Ну, тогда тебе просто повезло, - фыркнул Джон. - И думаю, что ты предпочла бы знать, что попадешь в цель, а не просто надеяться, что попадешь в нее. - Он указал на разбросанные удары, которые она получила, - Если бы ты держала руку прямо, они не были бы так далеко друг от друга.       Она нахмурилась, но затем вытащила из земли еще одну стрелу, постучала по ней и вытащила. Прежде чем выпустить ее, она посмотрела на Джона, который слегка подтолкнул ее руку, заставляя ее выпрямиться. Когда она выстрелила на этот раз, стрела полетела прямо и вошла в цель в нескольких дюймах от центра. Не останавливаясь, она потянулась за другой стрелой и, убедившись, что она расположена примерно так же, как показывал ей Джон, она взлетела и ударила всего на несколько дюймов ниже предыдущей.       Арья счастливо улыбнулась и, оглянувшись на Джона, пожала плечами: - Полагаю, ты был прав. - Джон выгнул бровь, и через мгновение они оба рассмеялись. Арья отложила лук в сторону и прислонилась спиной к ближайшему дубу, соскользнув на землю.       Джон сел рядом с ней и легонько толкнул ее в плечо, чтобы привлечь внимание: - Я думал, что ты должна быть на одном из уроков с Септой Мордейн. - Он знал, что у нее нет никакого желания учиться у старухи, но знал, что отец ждал бы от него этих слов.       - Вышивание,- она с отвращением выплюнула это слово, - мы работали над вышивкой. Ничто из того, что я делаю, не выходит и вполовину так хорошо, как у Сансы, и никогда не выглядит так, как должно. Я бы предпочла тренироваться во дворе, - сказала она почти тоскливо, - я могу стрелять из лука гораздо лучше, чем когда-либо смогу сшить лютоволка или, боже упаси, платье.       - Что ж, ты стреляешь гораздо лучше, чем я или Робб в твоем возрасте, - добродушно заметил Джон, - так что если ты умеешь шить вполовину так же хорошо, как стрелять, то и вполовину не будешь так уж плохо. - Арья бросила на него многозначительный взгляд, который точно сказал ему, что она думает об этом.       Джон не мог не думать о том, что Арья хорошо вписалась бы в общество Норфолков. В ней была дикость, волчья кровь, как называл это их отец, которая просто кричала о чем-то совершенно отличном от того, что хотела видеть в ней мать.       Он рассказал ей о Первой Кузнице, и когда Арья поклялась хранить все в тайне, поскольку они не должны обсуждать это, чтобы леди Кейтилин не услышала об этом, и сестра была очарована этим городом. Она даже не могла представить себе место, где девочки ее возраста могли бы тренироваться во дворе с мальчиками и выезжать на охоту со старшими. Не говоря уже о том, что среди охотников было столько же женщин, сколько и мужчин. Даже мысль о том, что ей придется брать уроки, не беспокоила ее.       - Я ничего не имею против изучения истории или математики, - сказала она ему, - я просто не могу выучить наизусть Семиконечную Звезду или научиться шить и играть на арфе. Это просто не я. - Он знал, что она хотела поехать туда, или хотя бы погостить в Первой Кузнице.       - Меня удивило, что отец собрал на праздник урожая все знатные дома, - голос Арьи вырвал его из раздумий, - обычно приходят только те, кому есть что с ним обсудить. - За пять дней до этого лорд Эддард приказал мейстеру Лювину написать письма всем своим вассалам с просьбой присутствовать на новогоднем празднике урожая.       Джон пожал плечами: - Без сомнения, у отца есть нечто-то важное, что он должен обсудить с ними. Возможно, он хочет заверить их, что Норфолки не представляют угрозы, может быть, даже рассказать им о своем визите туда. Но в принципе… он мог бы легко послать воронов.       - Ну, очевидно, - Арья закатила глаза, - но он никогда не делал этого раньше, они всегда приходят сами по себе. Он никогда их не вызывал. - Она помолчала и поиграла камнем на земле. - За день до того, как он велел мейстеру Лювину послать воронов, я видела, как белоснежная сова влетела прямо в окно его комнаты. - Она знала о совах-посланниках Норфолков: - Как ты думаешь, они тоже придут на праздник урожая? - Джон рассеянно кивнул, молча надеясь, что так и будет.       Они ещё долго разговаривали, сидя под старым дубом, пока свет в Богороще не начал угасать. Когда Джон шел с ней к ужину, он предвкушал предстоящий праздник урожая гораздо больше, чем раньше.

***

      Гарри смотрел, как близнецы, которым недавно исполнилось по четыре года, смотрят на свою новую сестрёнку Лили, лежащую в кроватке. Он слышал, как девочка радостно булькает, когда без сомнения, пыталась дотянуться до пальцев своих старшего брата и сестры, которые держали их вне досягаемости. Он не смог сдержать легкой улыбки, которая поползла по его губам при этом звуке.       Вель родила всего две недели назад. В отличие от прошлого раза, Гарету было позволено помочь с родами, ключевым словом была помощь, поскольку он полагался на богатый опыт акушерок в этом вопросе. Имя их новой дочери было выбрано несколько месяцев назад. Вель была более чем счастлива назвать их следующего ребенка в честь одного из их родителей. Именно после этого разговора Гарри сделал то, чего он боялся где-то в глубине души с тех пор, как попал в Вестерос.       Он вытащил Воскрешающий камень на небольшую поляну и трижды повертел его в руках. Облегчение затопило его, когда он увидел тени своих родителей, стоящих перед ним. Даже находясь в своем изначальном мире, он пользовался камнем крайне редко, зная, что можно потеряться в обществе мертвых, если слишком долго зацикливаться на нем, но он делал это время от времени и лелеял моменты с родителями. Мать ругала его за то, что он так долго не выходил на связь, а отец только добродушно качал головой.       Мягко говоря, мать убедила его привести Вель и близнецов. Тристан и Эмер были взволнованы, хотя и немного смущены тем, что они пережили. Джеймс и Лили обожали этих двоих, и призрачная слеза скатилась по лицу его матери, когда они расстались.       Старшие Поттеры аплодировали Вель за то, что она заставила Гарри наконец вступить с ней в отношения; оба были непреклонны в том, что они все еще танцевали бы вокруг друг друга, если бы не ее дерзость, к большому огорчению Гарри. Вель ласково потрепала его по щеке и заверила, что его родители абсолютно правы.       Гарри предложил камень Вель, чтобы она смогла призвать свою мать, но та отказалась. Она не знала, сможет ли снова увидеть свою мать, Майру. Она пообещала обсудить это с Даллой и сказать ему, если передумает.       Внимание Гарри вернулось к настоящему, когда он услышал, как Лили начала хныкать в своей кроватке, прежде чем он успел даже встать, чтобы проверить ее, Вель влетела в комнату. Она мягко отодвинула близнецов в сторону и взяла младенца из кроватки.       - Тристан, Эмер, хватит. Кажется, вы оба собирались сегодня утром пойти на уроки в Последнее Убежище. - Близнецы дружно кивнули и, попрощавшись с родителями, быстро вышли из дома.       Лили перестала суетиться, когда Вель обнажила свою грудь, и вцепилась в еду. Гарри молча наблюдал, как губы Вель слегка изогнулись по краям, а палец ее левой руки мягко коснулся редких светлых волос на голове Лили.       Он встал и подошел к ней, наклонился, поцеловал в макушку и провел рукой по ее заплетенным в косу волосам, которую Эмер сделала накануне. Вель взглянула на него, и ее улыбка слегка расширилась.       - Ты снова отправишься в Последнее Убежище, не так ли? - Она не смогла скрыть легкий намек на беспокойство в своем голосе. В последнее время он проводил много времени в одной из самых глубоких залов их крепости, его единственной компанией был их пленник… на данный момент это граничило с навязчивой идеей. Но это только потому, что Гарри думал, что близок к тому, чтобы наконец получить ответы.       - До праздника урожая в Винтерфелле осталось всего семнадцать дней, - мягко заметил Гарри. - Я хотел бы узнать все, что смогу, об Иных до этого.       - Я знаю, Гарри, - заверила его Вель, - но мне позволено беспокоиться за тебя. - На ее губах появилась ухмылка. - Кто-то должен это делать, и, как сказала твоя мама, это определенно будешь не ты.       - Что ж, тогда, наверное, хорошо, что у меня есть ты, чтобы беспокоиться за меня. - съязвил Гарри. Она раздраженно покачала головой, но слегка усмехнулась в ответ. Он наклонился, чтобы поцеловать ее еще раз, прежде чем выйти из их дома и направиться к воротам между Первой Кузницей и Ньюпортом.       По пути он остановился, чтобы поговорить с несколькими людьми. Карл, плотник, сообщил ему, что они закончили работу над пятью катапультами и семью баллистами с тех пор, как Гарри поручил им эту задачу.       Торвинд подошел к нему, чтобы попросить еще раз расширить кузницу. Гарри отказал ему: - Нет, мы не можем расширяться здесь больше, я думаю, что пришло время начать строить еще одну в Ньюпорте или, возможно, даже с Теннами, чтобы укрепить наши связи с ними. - Торвинд был просто рад, что скоро у них будет больше кузниц; ему было все равно, где они будут построены.       Он заметил Джилли и Мунду с их красками, наносящими свои новые рисунки на Ошу и Дэл. Им помогали обе дочери Карси, Морна и Эш. Татуировки становились все более популярными среди норфолков и постепенно становились такой же частью их культуры, как снежные совы или драконья сталь. Оша обвилась вокруг ее шеи чуть ниже нижней челюсти, в то время как у Дэл поползла вверх по ее предплечью и закончилась на тыльной стороне правой руки.       Он прошел через ворота и оказался во дворе их крепости. Торегг был примерно в тридцати ярдах от них, тренируя группу мужчин и женщин. Сигорн стоял рядом с ним, несколько Теннов находились среди группы, все из которых намеревались узнать все, что они могли от Норфолков. Прежде чем войти в крепость, он на мгновение поймал их взгляды.       Зал, в котором он держал их пленника, был как можно дальше от библиотеки и детей, которые там часто бывали, и попасть в нее он мог только с помощью магии. Он шел по освещенному факелами коридору, пока не добрался до конца и не уперся в сплошную стену. Он поднес палочку к стене, пока она не засветилась ярко-синим.       Внутри стояла одинокая фигура, прикованная к стене кандалами из драконьей стали, ее руки были вытянуты из туловища. Гарри шагнул внутрь и закрыл за собой вход. Светящиеся голубые глаза Белого Ходока смотрели, как он приближается. Он дышал тяжелее, чем раньше.       По мановению волшебной палочки с кончика палочки сорвался серебряный олень. Патронус не сделал ничего, чтобы действительно навредить ледяному монстру, но он устранил холод и предчувствие, которые, казалось, исходили от существа.       Гарри каждый день проводил часы с Белым Ходоком, пытаясь определить его мотивы и, что более важно, его слабые стороны, особенно против магии. Огонь любого рода раздражал существо, но на самом деле не причинял ему вреда. Ну, все, кроме Адского пламени, он не хотел испытывать его, чтобы оно ненароком не убило эту тварь. К счастью, в отличие от битвы, у него не было возможности потушить пламя. Он держал комнату исключительно теплой, чтобы Белый Ходок чувствовал себя неуютно.       К сожалению, большинство прямых заклинаний оказались неэффективными, как и во время битвы. Он заставил его сжать обычное стальное оружие в холодных руках и обнаружил, что экспеллиармус может вытащить его, но когда его собственное странное оружие заменило его, ничего не произошло. В данном конкретном случае это не имело никакого отношения к Белому Ходоку, но с их оружием зачарованный лед поглощал магию.       Взрывающиеся заклинания могли отбросить существо назад, но не имели возможности нанести ему физический вред. Темные режущие проклятия оставляли слабые порезы на его коже, но, казалось, причиняли ему мало боли. Он не удивился, когда проклятие кипящей крови не сделало абсолютно ничего. В конце концов, они ледяные создания, и одно их прикосновение разбивает сталь, как стекло. Он попробовал заклинание удаления внутренностей только для того, чтобы оно не имело никакого эффекта, он ожидал, по крайней мере, реакции, но не был полностью удивлен, учитывая их вероятную различную физиологию. Иной, казалось, не нуждалось в еде, хотя он не раз заходил туда и находил его спящим. Легиллименция работала, во всяком случае, до некоторой степени; он мог проникнуть в его разум и получить общее представление о том, что он думает, но он был чуждым, и внутри холод быстро становился подавляющим.       На предплечье Белого Ходока виднелись порезы от того места, где Гарри порезал его драконьей сталью и драконьим стеклом. В обоих случаях он злобно шипел, и раны еще не успели затянуться. В качестве теста он наколдовал кусок обсидиана и обнаружил, что он не имеет такого же эффекта, он врезается в существо, вместо того, чтобы разбиться, как обычная сталь, но не вызывает такой же боли, и раны заживают в течение нескольких минут. Должно быть, было какое-то свойство вещества, которое Гарри не смог воссоздать с помощью заклинания. И Волшебник был рад, что не попробовал этого в настоящем бою.       Но из всей магии, которую он пытался применить, самым эффективным было проклятие Круциатуса. Существо на самом деле коротко вскрикнуло, когда впервые ударило его им, голос Ходока был высоким, пронзительным звоном словно разбитого стекла. Он достаточно хорошо переносил боль, успокоившись через некоторое время, но он явно не ожидал, что на него подействует чужая магия, и он мог видеть напряжение сопротивления боли в глазах существа. Ему было любопытно, какое действие смертельное проклятие окажет на Белого Ходока, но он не хотел проверять это до тех пор, пока не сформирует союз, в котором, по его мнению, нуждался.       И несмотря на все это, между ним и Иным всегда существовало заклинание перевода. Существо на самом деле никогда не говорило, но если он, наконец, нарушит свое молчание, он хотел быть готовым. Если бы их язык был полностью магическим, это принесло бы ему мало пользы, но он решил, что стоит рискнуть.       Гарри подошел к твари всего на несколько дюймов и заглянул в его пронзительные глаза. Он задал тот же самый вопрос, который всегда был первым на их небольших собраниях: - Каковы намерения твоего народа? - Они смотрели друг на друга, казалось, несколько часов, пока существо не удивило его.       Его челюсть шевельнулась, и он услышал звук бьющегося стекла, но поверх этого он услышал слова: - Холод, дай мне холод, и я отвечу на твой вопрос. - Глаза Гарри удивленно блеснули, прежде чем он снова вытащил палочку и понизил температуру до той, что была за стенами. Белый Ходок закрыл глаза и дважды глубоко вздохнул, прежде чем снова посмотреть на Гарри.       Его высокий голос эхом разнесся по комнате, почти пугая: - Когда-то он был нашим, он будет нашим снова, и все остальное вместе с ним. Наши холодные руки протянутся к каждому углу, и он снова будет наш.       - Ты имеешь в виду Вестерос и весь мир? - уточнил Гарри и получил в ответ жесткий кивок. - Когда?       - Скоро. - Белый Ходок ответил кратко, не уточняя больше. Для вида, который ждал своего возмездия 10 000 лет, скоро может означать для них нечто совершенно иное, чем для Гарри.       - Есть ли какой-нибудь способ убедить твой народ, что в войне нет необходимости, что им не нужно использовать мертвых для борьбы с живыми? - Он не надеялся, учитывая его опыт с этим врагом и предупреждение от Кровавого Ворона, но он предпочел бы, чтобы никто из людей, о которых он заботился, не подвергался опасности из-за войны.       - Нет, - почти прокричал Иной, - мы сломаем вашу Стену, разрушим ваши города и заберем то, что принадлежит нам.       Глаза Гарри сузились: - А зубы об нас не обломаете?       Затем Ходок засмеялся, звук, исходящий из его груди, был пронзительным и немного пугающим. Он оглядел Гарри с ног до головы: - Мы видели тебя, Гарри Поттер. - Имя звучало странно на его диалекте, как будто он искал слова: - Они могли бы тебе пригодиться, - Гарри отметил, что употребил слово" они", - но ты попал сюда. Это будет сложнее в немалой степени из-за тебя, но в конце концов ты умрешь и станешь просто еще одним нашим рабом.       - Если вы знали обо мне, - медленно начал Гарри, - зачем позволяли мне продолжать?       Иной нахмурился, и морщины на его изможденном лице стали еще заметнее от этого жеста: - Как только мы бы это сделали, потребовалась бы огромная сила, чтобы выступить против тебя здесь. Анонимность была важнее. Мы считаем, что ты окажешься помехой, но не более того, одного чародея недостаточно, чтобы остановить нас. - Если он думает, что они будут вынуждены сражаться только с Норфолками, то они ничего не знают о моих отношениях с южанами.       Сменив тему, Гарри спросил: - Во время нашей маленькой стычки, как ты погасил мое пламя?       Иной долго молчал. В ответ Гарри постепенно начал поднимать температуру в комнате, пока она не стала неудобной даже для него самого, а затем начал широко использовать проклятие Круциатус. После почти пятнадцати минут безжалостного давления Иной уступил: - Ты пришел на нашу землю, в наше место. Мы накапливали там свою силу в течение тысяч лет, там мало что происходит, с чем бы мы не могли бороться.       - Проклятый огонь, который я создал, - Гарри все еще был озадачен их способностью бороться с дьявольским огнем, - как ты его погасил?       Глаза Белого Ходока сузились, и он, казалось, снова обдумывал вызов, но передумал: - Мои товарищи и я, мы сначала не знали, что делать. Если бы знали, он никогда не смог бы зажечь искру жизни с самого начала, мы чувствовали мерзость, как он поглощал магию, к которой прикасался, и чувствовали, как твоя воля управляет им. - Он сделал паузу, обдумывая, что сказать дальше, - Мы чувствовали наш путь в его магию, и нашей общей воли было достаточно, чтобы вытеснить твою и погасить пламя.       Гарри кивнул, понимая, что присутствие, которое он чувствовал, сражаясь Адским огнем, было не их магией, а их реальным сознанием, и пока он пытался контролировать его, они пытались уничтожить его, и вместе они погасили пламя.       - Обсидиан, который я наколдовал, почему он не причинил тебе вреда, как настоящий обсидиан? - У Гарри была разумная догадка, но он хотел знать наверняка.       Иной ухмыльнулся замешательству Гарри, - твое заклинание не пришло из огня земли, ему не хватало того, что делает его опасным для нас. - Значит, в нем есть что-то такое, что я не могу воссоздать одной лишь магией. Гарри подумал, что хорошо, что они приобрели такое значительное количество минерала у Станниса в Драконьем Камне.       Гарри сделал шаг назад и улыбнулся, удовлетворенный ответами на свои вопросы." Он повернулся к выходу и открыл дверь; он остановился там: - Это будет последний из моих визитов. В следующий раз, когда ты увидишь меня, ты покинешь это место. В следующий раз, ты увидишь, как я наконец открою существование твоего народа моему.

***

      Две недели спустя Гарри стоял на возвышении вдоль стены Последнего Убежища, глядя на весь народ Норфолка вместе с собравшимися там Теннами. Каждый корабль, которым они владели, стоял в гавани, каждый купец возвращался домой из заграничных путешествий, и все их работы в данный момент были приостановлены. Он собрал их вместе в тот день, потому что был готов отправиться в Винтерфелл на праздник урожая.       Тирион Ланнистер стоял впереди собравшихся, чтобы не быть растоптанным толпой. Всего два дня назад они обсуждали, примет ли лорд Тайвин встречное предложение Гарри. Впрочем, он не сомневался, что его отказ Тайвина не обрадовал. Гарри уже поручил Фалин сделать для нового клинка внушительную рукоять и инкрустированную её золотом. Он планировал поработать над клинком сам, как только вернется из Винтерфелла.       Шум от такого количества людей в одном месте продолжал нарастать, пока Гарри, готовый начать, не поднял руку, призывая к тишине. Подобно волне над собравшимися людьми повисла тишина, каждое ухо напряглось, чтобы услышать его слова. Он никогда не собирал всех своих людей, вместо этого общаясь с большинством людей через различных лидеров гильдий, поэтому им было любопытно, что он может им сказать.       Он поднес палочку к горлу и произнес Сонорус. Когда он начал говорить, его голос без проблем донесся до всех: - Я знаю, что многие из вас задаются вопросом, зачем я собрал вас сегодня вместе, - Он создал заклинание, чтобы все присутствующие могли понять его, даже те люди, которые могли говорить только на Старом языке, - без сомнения, есть всевозможные слухи, но простой факт заключается в том, что есть что-то, что мне нужно, чтобы каждый из вас увидел своими собственными глазами. - Он потянулся влево и снял с плеч Белого Ходока плащ-невидимку.       Реакция была именно такой, какой Гарри и ожидал. Многие уставились в шокированном молчании, пораженные присутствием существа, о котором думали только как о мифическом кошмаре. Другие закричали в гневе, проклиная бледного воина в цепях. Те немногие, кто отправился с ним, чтобы поймать существо, почти не реагировали, хотя в их глазах был намек на гнев при виде существа, убившего их товарищей. Реакция южан была самой забавной; Гарри мог описать ее только как изумление с отвисшей челюстью.       - Это, - Гарри указал на Белого Ходока, - один из Иных, кого считают ушедшими из мира. Когда мы с Мансом взяли группу на запад почти на три недели, мы отправились в Страну Вечной Зимы вместе с группой Воронов. - Некоторые, казалось, были расстроены этой новостью, но Гарри просто заговорил над ними: - К нам ненадолго присоединились трое Детей Леса. - Это известие снова успокоило народ, на его памяти не было ни одного человека, который имел бы дело с одним из Детей.       - Мы захватили это существо в стычке на их землях и убили другого, - Он сделал паузу и подошел ближе к краю платформы, - я говорил с ним с тех пор, как мы вернулись. И могу с уверенностью сказать, что с ними не договориться; они хотят нашей смерти, и они хотят, чтобы вся эта страна отсюда до берегов Дорна была их собственностью.       - Признаюсь, я уже некоторое время знал об их продолжающемся существовании, - удивительно, но очень немногие отреагировали на это, казалось бы, не заботясь о его маленьком обмане. Либо так, либо они все еще слишком ошеломлены другими откровениями.       - Но мы приготовились, - он обнажил клинок на бедре, - наша драконья сталь может причинить им вред, даже убить. Наши городские стены могут им противостоять. Но самое главное, наш народ един, и мы будем сражаться до последнего мужчины, женщины или ребенка, если понадобится, чтобы они проиграли! - Его голос становился все громче по мере того, как он продолжал, и когда он закончил, его люди закричали в знак согласия с его утверждениями.       - Но нас мало, - продолжал он, когда шум стих, - а врагов много. В одиночку мы могли бы сдержать их, не дать им прорваться через наши стены, но они обратят свой взор на юг, и там не останется ничего, кроме Иных и мертвых за нашими стенами, пока мы остаемся здесь в безопасности. - Он оглядел толпу, встречаясь глазами с десятками своих людей, видя только стальную решимость: - Они единственный настоящий враг, не южане, не Вороны, а они. Возможно, вы сражались с Воронами на протяжении многих поколений, но в течение последних пяти лет между ними и нами был мир, даже сотрудничество. - Он знал, что его следующие слова могут не понравиться, но они примут их, - вот почему я вел переговоры с лордом Старком, лордом-командующим Мормонтом, принцем Оберином и принцем Дораном о союзе против нашего истинного врага.       Некоторые громко выступали против этого, большинство из них были Теннами, но многие встречались с принцем Оберином и лордом Старком во время их визитов, и даже те, кто не любил их или даже любил, уважали их и хорошо помнили, как они признавали свои традиции, находясь в их стенах.       - Как только я предоставлю им доказательства существования врага, - Гарри указал на Белого Ходока, - они обещают свою помощь и помощь своих знаменосцев против угрозы, которую представляют Иные.       - Он глубоко вздохнул, сдерживая себя после пылкой речи, - это будет нелегко, но в течение многих поколений ваш народ выживал в месте, которое было очень суровым. Вместе мы сразимся с Белыми Ходоками! Вместе мы победим! Вместе мы возьмем их Долгую Ночь и засунем ее прямо в их гребаные задницы! - Последовавший за этим крик потряс платформу, на которой он стоял. Гарри не удивился бы, если бы они услышали его за двести миль от Стены.       Он сошел с платформы, ведя за собой Белого Ходока. На земле рядом с Вель стоял сундук, полностью сделанный из драконьей стали, он был расширен внутри, чтобы служить переносной тюрьмой. Гарри оставил своего пленника внутри и направился к Тириону, где тот стоял в стороне от шума людей, явно в глубокой задумчивости: - В твоём следующем письме лорду Тайвину, возможно, это маленькое событие стоило бы упомянуть. - Тирион лишь тупо кивнул.       Гарри посмотрел на уверенных в себе Норфолков, которые получили импульс более усердно тренироваться во дворе или мастерить больше оружия. У многих в глазах горел огонь, даже если в них был намек на страх. Гарри надеялся получить хотя бы половину такой же положительной реакции от северных лордов.