don't leave me tongue-tied

Это его первый день в старшей школе, и он напуган до смерти. Он нервничал всё лето, думая о том, как его примут новые одноклассники. Его семья переехала сюда всего несколько месяцев назад, и он не знал ни единой души, идя по шумному коридору или сидя в заполненном до нехватки воздуха классе. Джисон хотел произвести хорошее первое впечатление, надел самую крутую одежду, даже волосы уложил (пришлось своровать у старшего брата гель для укладки). Он придумывал всевозможные сценарии: те, в которых он заводил кучу друзей в первый же день, или же те, где над ним смеялись, запирали в подсобке или грязном туалете, как те ребята из подростковых фильмов. Ничего из перечисленного не произошло, но Джисон почти уверен, что что угодно было бы лучше, чем оказаться призраком. Невидимкой. Ладно, что угодно, кроме оказаться окунутым в унитаз. Он рад, что такого не случилось – по крайней мере, пока. Учебный год только начался, время еще есть. Но, судя по тому, как люди смотрят сквозь него, он не был уверен, что является подходящим кандидатом. Казалось, ученики проявляли больший интерес к другому новенькому. Симпатичному студенту, который перевелся через несколько недель после начала учебы. Джисон довольно долго обходился без друзей или хотя бы просто знакомых, и его общение с одноклассниками никогда не выходило за рамки одалживания ручки или листа бумаги в надежде, что они волшебным образом станут его друзьями. Но он выучил их имена. Хенджин, например – глупый, популярный и очень красивый. – Он как робот, – говорит Хван своим друзьям, – Такой серьезный и спокойный. Джисон усмехается. Он ведь о нём ничего не знает. Он бросает взгляд туда, где стоит новенький. На его лице ни единой эмоции. Учитель передает ему стопку учебников, говорит что-то с дружелюбной улыбкой, на что тот лишь коротко кивает. Ладно, возможно, Хенджин прав. Интересно, будут ли у паренька, как и у Джисона, проблемы с друзьями? Может, они могут подружиться, если окажутся в одном классе… Наступает обед, и Джисон почти забывает о нем – скорее, мог бы забыть, если бы у остальных студентов была другая тема для разговора, кроме как то, какой новый ученик холодный и недружелюбный (его зовут Минхо, как он потом узнает). Интересно, нашел ли кто-то из ребят с ним общий язык. Может, Минхо сейчас сидит за обедом один и ждет, что кто-то подсядет к нему. Джисон и сам всегда сидит один, поэтому тут же встает и начинает искать его в толпе. Но парня нигде нет, поэтому он сдается и, прежде чем кто-то сочтет его за идиота, садится обратно и принимается за свой сэндвич. Ближе к концу обеденного перерыва чей-то голос вырывает его из мыслей. Развернувшись на стуле, он видит Минхо. Тот смотрит выжидающе. – П-прости, что? – Ты будешь доедать? Джисон недоуменно смотрит на остатки своего сэндвича. Ну, он вообще-то собирался, но, так как он уже сыт, он просто качает головой. – А ты не обедал? – Обедал. Джисон моргает. – Ладно… – медленно отвечает младший, протягивая ему оставшуюся половину, – Я… я уже наелся, поэтому бери. Честно говоря, он немного напуган. Минхо ведет себя странно. Что, если он из тех ребят, которые избивают одноклассников и отнимают у них деньги? Или сэндвичи? Парень не кажется злым, просто выглядит как-то… отстраненно. А еще он кажется сильным… Он определенно мог бы надрать ему задницу, если вдруг придет в голову. И кто знает, придет ли? – Ты любишь кошек? – спрашивает Минхо. Джисон кивает, лишь слегка испугавшись внезапному вопросу, – Пойдем. Он уходит, жестом приглашая его следовать за ним. Младший вскакивает на ноги, комкает в руках оставшийся после обеда мусор и плетется следом. В голове путаница и, возможно, немного, – отголоски паники. Ладони потеют, когда Минхо выводит его на улицу. Его сейчас изобьют? Черт, что же делать… Он уже собирается бежать, как вдруг Минхо садится на корточки. Он слышит громкое мяуканье. Напряжение и тревога быстро рассеиваются, когда он видит, как к старшему подбегает маленький полосатый котенок и трется о его ногу. Так вот, почему он спросил про кошек… да уж, Джисон идиот, но осторожный идиот. Нельзя его винить, Минхо и правда поначалу вел себя странно. Он проводит рукой по спине животного, и Джисон замечает его улыбку. Она такая… теплая. Он очень красивый, когда улыбается. Парень поднимает взгляд. – Хочешь покормить его? – спрашивает он, протягивая ему бутерброд. – О, э-э… – он немного нервничает, – А он меня не укусит? Минхо мотает головой. – Он добрый, – котенок, точно унюхав еду, начинает громко и требовательно мяукать. Минхо хихикает, и его смех такой милый, что младший с трудом вспоминает, что это тот самый мальчик, которого каждый ученик этой школы считает злым и нелюдимым. Кивнув, он берет сэндвич, разворачивает и протягивает котенку. – Ух ты, – смеется он, наблюдая за тем, как тот жадно поглощает лакомство, – Голодный. – Да, я дал ему немного мяса, но этого было мало, – он хмурится, почесывая его за ушком, – Завтра принесу кошачий корм. Они наблюдают за тем, как котенок доедает остаток сэндвича (Минхо поглядывает, чтобы он не проглатывал всё сразу, а жевал). Доев всё до последней крошки, он подбегает к Джисону и трется о его ногу. Тот хихикает, почесывая ему спинку. – Ты ему понравился, – говорит старший, улыбаясь. Теперь, когда он достаточно близко, чтобы рассмотреть его как следует, Джисон понимает, что у него очень красивые глаза. Они сияют, и он вдруг задумывается, что, если этот котенок – не единственный, кому он понравился. Он не успевает ответить, потому что раздается звонок, означающий конец обеда. Чувство спокойствия, образовавшееся в этом небольшом мирке, где были только он, Минхо и милое животное, которое теперь сидит, облизывая лапы, рассеивается. Внутренности сжимаются от досады. Он понимает, что ему хотелось бы провести со старшим побольше времени, узнать его, понять, хочет ли он быть его другом или нет. – Черт, – тот быстро поднимается на ноги, – Мне нужно идти. Встретимся здесь завтра? – О… о, д-да, конечно! – он вне себя от радости. – Хорошо, – Минхо наклоняется, чтобы напоследок погладить котенка по голове, – Пока, Дори, – Джисон собирается спросить, откуда у котенка имя, но Минхо тут же выпрямляется и гладит по голове его, – Пока, Бутерброд. Джисон чувствует, как горят щеки. – Я… м-меня зовут Джисон. – Ладно. Пока, Джисон. Они встречались с Дори на заднем дворе каждый день в течение нескольких недель, пока их не поймали и не запретили шастать по территории школы. Минхо так привык к Дори, что в конце концов принес его домой вместе с двумя другими котами. Родители разрешили их оставить. В какой-то момент Минхо с Джисоном стали неразлучны. От Хана не ускользнуло, каким замкнутым и осторожным всегда был Минхо, особенно при том, каким открытым человеком был он сам. Он не пытался изменить его. С каждой мелочью, которую Минхо ему в себе открывал, Джисон чувствовал, что любит его всё больше и больше, пока он не стал тем, кому он мог доверять больше кого-либо на свете. Тем, кто стал его лучшим другом. Он чувствует это по сей день. Наверное, это чувство и привело их к тому, что происходит сейчас. Точнее, к тому, как Джисон лежит на спине, а икры его покоятся на плечах старшего. – О боже, хен, блять… – всхлипывает он, чувствуя, как вот-вот расплачется от того, как Минхо с каждым толчком задевает его простату, рукой крепко сжимая его член. Джисону потребовалось около недели, чтобы понять, что он хочет попробовать быть снизу. Он нервничал, но Минхо был нежным и терпеливым, делая всё возможное, чтобы ему понравилось. Хватило одного оргазма, чтобы понять, что да. К такому нетрудно будет привыкнуть. И он привык. Они часто меняются местами, выясняя, что им нравится. Джисон более открыт в этом аспекте (как и во всём остальном в принципе), он часто делится с ним тем, что хотел бы попробовать. С Минхо дела обстоят иначе. Трудно догадаться, чего он хочет, поэтому Джисон чаще просто экспериментирует, полагаясь на его реакцию и совсем чуть-чуть – на датчик. На самом деле, он пытается обращать на него как можно меньше внимания. В последнее время он не может перестать думать, что это он должен знать Минхо, а не какой-то дурацкий датчик. Он ведь его родственная душа. Как он может называть себя его лучшим другом, если ему для того, чтобы понять его, нужна какая-то суперсила? Поэтому он уделяет больше внимания мелочам: выражению лица, языку тела, словам, тому, что остается невысказанным. Не только в постели, но и в повседневной жизни. Ему нравится думать, что он достиг успехов в понимании Минхо, пусть и совсем небольших. Только есть кое-что ещё. То, что ставит в тупик. Когда Минхо смотрит на него вот так. Его взгляд, темный от желания, румянец, разливающийся по шее, припухшие губы. Джисон уже привык к этому выражению на его лице, но сердце трепещет каждый раз, как в первый. Есть что-то ещё. Что-то в его глазах, что-то на кончике языка, что-то в пристальном взгляде. – Джисон, – шепчет он, и ритм сбивается, когда он подается вперед. Ноги соскальзывают с его плеч, дыхание прерывается, и блять. Минхо собирается его поцеловать. И Джисон даже не думает его останавливать. Губы старшего едва касаются его. Неуверенно. Они теплые, мягкие. Этого мало. Джисон приоткрывает губы и склоняет голову, чтобы ответить. Он хватает его за шею и целует. Глубоко, страстно, чтобы показать, что всё в порядке, что он тоже хочет. Может, даже больше, чем он думает. Минхо снова начинает толкаться, медленно и чувственно. Джисон берет инициативу на себя, проводит языком по его зубам, и Минхо тихо стонет, скользнув своим языком по его. Джисон целовался и раньше, но никогда не чувствовал подобного. Он больше не удивляется тому, как далеко они заходят. Ему просто интересно, какими будут последствия. Минхо ускоряется, толкаясь всё глубже, и они стонут друг другу в губы. Он крепко и быстро сжимает его член, Джисон выгибается в спине, со стоном откидывая голову назад и кончая. Он чувствует, как Минхо скользит губами по его шее, а затем задыхается и с тихим вздохом кончает внутрь. Джисон ничего не может с собой поделать – он хватает его за щеки и снова целует, пока тот слабо переживает собственный оргазм. Господи, почему они не целовались раньше? Это слишком интимная вещь, и он не может не думать, а не пересекают ли они черту? Но секс – тоже интимная вещь, и, если они остались друзьями даже после того, как переспали, причём не один раз, всё будет нормально. Джисон надеется, что всё будет нормально, потому что останавливаться он не хочет. Они отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, и Минхо прижимается своим лбом к его. – На вкус как сальса, – выдыхает он. – Да пошел ты! – хихикает младший, хлопнув его по плечу, – Это ты не мог дождаться, пока я доем. – Как скажешь, – он чмокает его в нос, и Джисон чувствует, как внутри порхают бабочки. Выбросив презерватив, он хватает несколько салфеток, протягивает их младшему, а затем надевает спортивные штаны и отправляется в ванную (Чонина дома нет, но всё же). Джисон не может перестать думать об этом гребаном поцелуе. О том, как хочет поцеловать его снова, о том, что он вообще может значить. Они вряд ли поговорят об этом, а это значит, что теперь он будет предоставлен самому себе и раздумьями скорее всего (как всегда) доведет себя до безумия. Минхо вскоре возвращается, заползает обратно на кровать и обнимает со спины. – Поспим? – спрашивает он так мило, будто это не он только что вжимал его тело в матрас. Как и ожидалось, ни слова о поцелуе. Он утыкается носом в его шею, и Джисон просто счастлив, что он рядом. – Поспим, – он нежно обхватывает его руки. Интересно, слышит ли Минхо, как колотится его сердце, когда касается губами его шеи? Он подумает об этом позже. Сейчас ему плевать на всё.

☆彡

Минхо: привет поговорим?

Джисон: да, что такое?

Минхо: не так чуть позже лично

Джисон: о конечно! когда?

Минхо: я освобожусь к 4. ты будешь дома?

Джисон: я всегда дома хахаха все в порядке?

Минхо: да. прости я знал, что тебя это напугает, но просто хотел убедиться, что ты свободен. не волнуйся, ничего такого. по крайней мере, я на это надеюсь;;;

Джисон: ладно.. :s постараюсь поверить тебе на слово. увидимся.

Господи, Минхо. Умеет же напугать. Он сказал, что всё в порядке, но это не значит, что Джисон не будет волноваться. Тем более, вспоминая вчерашний поцелуй. И сегодняшний. Они снова поцеловались, сразу после того, как проснулись под вечер. И снова, и снова. Никакого секса. Только ленивые, сладкие поцелуи, освещенные лучами заходящего солнца, струящимися сквозь жалюзи. Честно говоря, это было чертово блаженство. Возможно, Минхо не чувствовал того же. Неужели они все-таки зашли слишком далеко? Или, может быть... достаточно далеко, чтобы...? Возможность того, что Минхо питает к нему чувства, выходящие за рамки постели, раз или два приходила ему в голову, принося с собой странное чувство. Чувство, которому он не осмелится дать имя, пока не получит веских оснований полагать, что это правда. Хотя бы немного. Если рассуждать более реалистично, возможно, Минхо решил, что это было как раз таки слишком. С другой стороны – это он был инициатором первого поцелуя, поэтому Джисон позволил своему разуму воспроизводить картинки ярких возможностей развития событий. А что, если его сообщения вообще не имеют отношения к поцелую? Может, Минхо нашел кого-то. Может, решил прекратить всё – чем бы происходящее между ними ни было. Может, вообще решил прочитать лекцию о том, что нельзя пропускать так много занятий. Это может быть что угодно. Что Джисон знает точно – так это то, что он чертовски нервничает. По крайней мере, он застрял в этом болоте не один – с лучшим другом. Чанбин решил сегодня помучить Сынмина. Его куртка висела на спинке стула, а черная футболка обтягивала каждый изгиб его торса. Стрелка Кима неизменно на сотне, и Джисон постоянно ловит его взгляд на руках старшего. Они сидят в гостиной в главном зале, прямо перед мини-кафе. Занятия заканчиваются, и коридор заполняется студентами, и Чанбину, рассказывающему о своём неудачном свидании, приходится говорить громче, чтобы остальные его услышали. Сынмину, кажется, не очень интересно. Та часть его мозга, которая не была занята мыслями о Минхо после той ночи в клубе, помнила о странном поведении Кима. Джисон наблюдал за ним и не мог перестать замечать некоторые довольно странные поступки. Датчик, который сходит с ума каждый раз, когда Чанбин надевает что-то обтягивающее или напрягает мышцы, или, особенно, когда обнимает младшего. Пристальный взгляд, с интересом рассматривающий старшего. Тот факт, что Сынмин использует любую возможность, чтобы сказать ему, какой он милый. Джисон никогда не задумывался об этом раньше, но в сочетании с тем, что он узнал о своих способностях, можно с уверенностью предположить, что Сынмин что-то чувствует. Не просто сексуальное влечение, как он думал изначально, нет. Нечто большее. Что касается сходящего с ума датчика – еще одна вещь, о которой он не может перестать думать. Он далеко не в таком плохом состоянии, как тот, что принадлежит Минхо – весь в трещинах, будто вот-вот лопнет, – но в последнее время он полон постоянно. Он собирался поговорить с Сынмином, может, заставить его признаться, но возможности остаться с ним наедине больше, чем на пару минут, никак не выпадает. На днях Чанбин признался, что с ним творится что-то непонятное. В тот вечер в клубе он познакомился с девушкой, они переспали, но последние две недели или около того были непростыми. Они не знали, есть ли у их отношений шанс на продолжение. Правильный ответ: нет. Она не хочет серьёзных отношений. Чанбин – наоборот, только вот не с ней. – Я не уверен, что это обязательно должна быть девушка, – признался он после нескольких рюмок водки, – Но я не знаю. Не знаю, не знаю… – Поздравляю. Выпьем за это, – сказал тогда Джисон, стукнув своей рюмкой по его. Часть его хотела рассказать о Минхо (хотя бы немного – просто выплеснуть эмоции, которые он держал внутри, чтобы хоть чуть-чуть полегчало), но в конце концов он решил промолчать. С той ночи Джисон хотел рассказать всё Киму. Сказать, что он всё знает, что есть надежда. Эти двое отлично подошли бы друг другу. Он хотел, чтобы его друзья были счастливы. В конце концов, нужно же что-то делать с его датчиком. И даже если Чанбин не чувствует того же, может, они смогут решить эту проблему так же, как они с Минхо. На самом деле, идея отличная. Благодаря полученному опыту, он многое узнал о себе и своём друге, пусть и несколько упустил свою первоначальную цель… Кстати об этом. Какой была цель? Ах да, найти им обоим подружек. Точно. Подружки подождут. С датчиком Минхо пока всё нормально. Да и на дружбу их это никак не влияет. Во всяком случае, он на это надеется. – Ладно, мне пора, – говорит Чанбин, вытягивая руки вверх. Хан сразу же смотрит на Сынмина, ухмыляясь, когда замечает, как взгляд младшего блуждает по его торсу. Быстро и незаметно (только не для Джисона). Сынмин замечает, как он смотрит на него. Глаза широко раскрыты. Да, друг мой, тебя поймали. К несчастью для Сынмина, он не будет откладывать такой долгожданный разговор и перейдет к теме, как только Со уйдет подальше, чтобы ничего не услышать. – Увидимся, – говорит он, вяло давая ему пять. Старший встает и перекидывает свою сумку через плечо, подталкивая стул ногой. – Увидимся вечером? – спрашивает Сынмин. – Да, – улыбается он, легко сжав его плечо, – Я напишу, – Джисон переводит взгляд на датчик – он дрожит, – Пока! – развернувшись, он уходит. Откинувшись на спинку стула, Джисон выжидающе вскидывает брови. Сынмин, нахмурившись, глядит в ответ. – Что? – Что у вас вечером? – Готовимся к экзамену по химии, – медленно отвечает он, – А что? – Да просто интересно, – беспечно говорит Джисон, – Кстати, я не мог не заметить… – он склоняется над столом, будто собирается раскрыть самую большую тайну вселенной, но отвлекается, переведя взгляд ему за плечо и замечая знакомую фигуру вдалеке. Минхо. Внутренности подпрыгивают. Первый инстинкт – позвать его, но он молчит. Потому что мир вдруг перестает вращаться. Он не один, с девушкой. Она сидит спиной к Хану, так что он видит только ее светло-розовые волосы и джинсовую куртку. Минхо говорит что-то с глупой усмешкой на губах, а затем смеется. До ушей доносится знакомый сладкий звук. Проблема не в этом. У Минхо полно друзей-девушек, и нет ничего необычного в том, чтобы застать их вместе. Проблема в другом. Сердце падает к ногам, когда он замечает его датчик. Стрелка почти на нуле. Единственный раз, когда он был в таком состоянии, был после того, как… После того, как Минхо кончил. В горле встает ком. Минхо нашел кого-то и даже не удосужился ему рассказать? Только вчера у них был секс, а теперь у него свиданка? «Поговорим?» Если раньше его сердце просто падало к его ногам, то теперь оно проваливалось сквозь земную кору, сгорая до хрустящей корочки. Видимо, Джисон был прав. Минхо хотел поговорить, потому что решил, что настало время положить конец происходящему. Почему он не сделал этого раньше? Почему он, блять, поцеловал его? – На что уставился? – спрашивает Сынмин, поворачиваясь, чтобы проследить за его взглядом, – Минхо? Джисон сглатывает. В горле пересохло, он изо всех сил пытается сдержать слезы. Только не это. – С кем он? Сынмин пожимает плечами. – Он говорил о каком-то командном проекте. Да, с горечью думает Джисон. Проект под названием «Удар в спину». Он плюхается в кресло, забыв о своих намерениях поговорить с Сынмином. Блять. Джисон не настолько глуп, чтобы думать, что то, что они с Минхо делали, будет длиться вечно. Но, возможно, глуп он был в другом. Глупо было думать, что он знал его. Думать, что Минхо не скроет от него такую важную новость. Может быть, он не хотел, чтобы это кончалось. Как раз в тот момент, когда Джисон был уверен, что наконец начал понимать его. Как раз тогда, когда он начал думать, что он, возможно… – Джисон? – беспокойный голос младшего вырывает из мыслей, – Ты в порядке..? – Да, да! – он выпрямляется, изо всех сил стараясь не выглядеть, как щенок, которого только что пнули, – Я просто… голоден. Забыл позавтракать. – Ладно, – в глазах читается сомнение, – Хочешь взять что-нибудь? – спрашивает Сынмин, тыча большим пальцем в сторону кафе. Честно говоря, круассаны у них отстой, и всё, что он сейчас хочет, это рамен (да и от Минхо нужно уйти подальше, пока не расплакался у всех на глазах), поэтому он качает головой. – Нет, я хочу рамен. Пойдешь со мной? – Конечно. Занятия всё равно закончились. Слава богу. Он всё же сможет поговорить с ним о Чанбине и не останется наедине со своими мыслями до своей теперь еще более страшной встречи с Минхо, которая состоится всего через полчаса. О, черт. Полчаса? Как ему вести себя? Он должен притвориться, что рад за него? Может, это и было то, чего он хотел с самого начала, это был ответ на их проблемы, но то, что он сейчас чувствует, далеко не облегчение. Это злость на старшего за то, что он ничего ему не сказал, ревность, что Минхо нашел себе девушку раньше него, или что-то еще – он не знает. Он отмахивается от этих мыслей, закупоривает их в бутылку и прячет в самый дальний угол своего подсознания, чтобы совсем не слететь с катушек и сосредоточиться на своей первоначальной цели поговорить с Сынмином, а не позволить собственным тревожным мыслям окончательно поглотить разум. – Ну? – Джисон ставит пустую тарелку на стол. Откинувшись на спинку дивана и подперев голову рукой, он выжидающе смотрит на Сынмина. Тот недоуменно моргает, глядя на него с набитым ртом. – Ну? – эхом отзывается он. Джисон решает перестать ходить вокруг да около. – Вы с Чанбином. Младший перестает жевать. Начинает снова. Сглатывает. – Мы с Чанбином?.. – Я всё знаю, Ким Сынмин, – он опирается на подлокотник, скрестив руки, – Мне продолжить или сам признаешься? – Ты о чем вообще? – Рассказывай давай! – тянет он, вытянув ногу и подтолкнув его бедро, – Я знаю, что он тебе нравится. Что-то похожее на ужас мелькает на его лице, но он в ту же секунду берет себя в руки. – Конечно, он мне нравится, – спокойно говорит он, опуская свою тарелку на стол, рядом с тарелкой Хана, – Мы же лучшие друзья. – Ты же понял, что я не в этом смысле. Ну же, давай поговорим! Я хочу тебе помочь. Сынмин открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает его. Он обдумывает его слова с секунду, а затем сдается, проведя рукой по волосам. – Не о чем говорить, – бормочет он, – И «помогать» мне не надо, если уж на то пошло. Это безнадежно. – Я бы так не сказал, – Сынмин смотрит с любопытством, и он улыбается, – Слушай, обычно я такие вещи никому не говорю, но думаю, что ты должен знать. Мне кажется, Чанбин – не натурал. Сынмин хлопает глазами. – С чего ты взял? – Мы говорили об этом недавно. Он сказал, что запутался и все такое. – Когда, э-э… – он прочищает горло, – Когда он это сказал? – Не знаю… – Джисон почесывает затылок, – Кажется, в воскресенье? – ответ, кажется, что-то значит – глаза младшего расширяются, – А что? – Ладно, обещай, что не расскажешь об этом Минхо, потому что иначе шуточкам не будет конца, – от упоминания старшего сжимаются внутренности, но он кивает, – Мы… мы с Чанбином… в пятницу мы выпили и поцеловались, – последнюю часть он выплевывает быстро, на одном дыхании, и закусывает губу. – Серьезно? – Джисон сияет. – Да, но… это было что-то типа шутки… – Может быть, но эта «шутка» привела Чанбина к тому, что теперь он не уверен в собственной ориентации, – смеется Джисон, подталкивая его локтем в плечо. Тот стонет и прикрывает лицо ладонями, а уши его краснеют, – Серьезно, Сынни! Я и не знал, что ты настолько хорошо целуешься, чтобы заставить кого-то засомневаться в своей ориентации! – О Боже. – Ты должен будешь дать мне пару советов на этот счет, – Джисон злобно ухмыляется. – Перестань, – умоляет он, – Он, наверное, даже не помнит. – Не-а, – отмахивается старший, на мгновение забыв о шуточках, которые уже успел придумать в голове, – Это всё ты. Ты должен поговорить с ним об этом. Или я могу? – Нет, – решительно качает головой Ким, – Слишком рискованно. Боюсь напугать его. – Не думаю, что сможешь, даже если попытаешься, – отвечает Джисон, – Всё будет в порядке. Ты ведь знаешь Чанбина. Он будет любить тебя, несмотря ни на что, и он никогда не сможет относиться к тебе плохо. На губах младшего наконец появляется легкая улыбка. – Пожалуй, ты прав. Но… черт, я не знаю! Мне страшно. Джисон понимающе кивает. – Подумай над этим, ладно? Я просто… я беспокоюсь о том, что произойдет, если ты будешь слишком долго держать это в себе. – Да, – вздыхает парень, – Я подумаю. Спасибо, Джисон. – Я всегда рядом, – он улыбается, нежно сжимая его плечо. Он очень надеется, что Сынмин подумает о том, что он сказал; он уверен, что Чанбин нормально отнесется к его признанию. Джисон просто хочет, чтобы его друзья были счастливы, а счастливы вдвоем – еще лучше. Но он не может удержаться от того, чтобы подразнить Сынмина. – Кстати, насчет поцелуя, – ухмыляется он и смеется, когда выражение лица младшего меняется. – Так, хватит. Здесь я провожу черту. – Нет, нет, я хочу услышать подробности! Что это за поцелуй такой, раз Бинни так в себе засомневался? – Перестань, иначе я… – С языком? – Джисон! – парень краснеет. – А вы просто поцеловались или... Жизнь проносится перед глазами, когда Сынмин бросается на него, прижимая его к спинке дивана. Он хихикает, удивляясь сильной хватке, и даже не пытается вырваться, больше сосредоточившись на том, чтобы еще больше разозлить своего друга. – Значит, да, – настаивает Джисон, – Ну и как тебе его бицепсы? – А что насчет бедер Минхо? Как тебе? Улыбка сползает с лица, он застывает. Щеки краснеют, и Сынмин злобно ухмыляется. – Ты не единственный, кто обращает внимание на мелочи, – сладко говорит он. Он наклоняется ближе, и Джисон даже посмеялся бы его угрожающей манере, если бы не был так напуган, – Что, уже не так смешно, как раньше? – Я… я не знаю, что ты… Сынмин переводит взгляд чуть выше, ему за спину, и Джисон слышит шорох за спиной. Он выпрямляется, сбросив младшего с колен. Они – взъерошенные, покрасневшие – смотрят на Минхо. Он стоит в дверях, непонимающе глядя то на одного, то на второго. – Привет, – тихо говорит Джисон, надеясь, что не выглядит так, будто его только что поймали на месте преступления. – А мы как раз говорили о тебе, – хихикает Сынмин, на что Джисон его пинает. – Сынмин как раз уходил, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – Оно и видно. Джисон толкает Сынмина к краю дивана. – Ладно-ладно, я ухожу, – говорит он, направляясь к кухне с пустой тарелкой в руках и бормоча что-то о том, что Джисон не дал ему нормально поесть, а потом прощается и оставляет их одних. Минхо неуверенно топчется у двери, сняв куртку и бросив на тумбочку невзрачный коричневый пакет. – Ты… ты хотел поговорить? – прерывает молчание Джисон, прикусив губу. – Чонин дома? – его голос отрывист, не выдает ни единой эмоции. Его «ничего такого» с каждой секундой звучит все менее многообещающе. Джисон оглядывает коридор. – Вроде бы, да. Он, наверное, спит… Парень кивает, молча направляясь к его комнате. Джисон идет за ним, чувствуя, как колотится собственное сердце. Он захлопывает за ними дверь, Минхо проводит рукой по волосам, а затем поворачивается к нему. В его глазах огонь. Джисон никогда раньше его таким не видел. – Что это, блять, было? – Ч-что? – паника подступает к горлу. – Не прикидывайся дурачком, – выплевывает Минхо, – Вы с Сынмином. Что происходит? – Что? – повторяет Джисон, удивленно открыв рот, – Ничего! Он просто… мы просто дурачились, не понимаю, о чем ты говоришь… Он отчаянно пытается подобрать слова, объяснить, что произошло, не выдавая при этом Сынмина или то, что младший сказал ему о Минхо. – Дурачились? – Минхо недоверчиво усмехается, – Мне так не показалось. – Нет, нет, пожалуйста, послушай, – умоляет младший, пусть и не совсем уверен, что именно он просит его выслушать, – Я… это трудно объяснить. – А что сложного? – спрашивает он с ноткой отчаяния в голосе, в глазах. Голос становится тише, когда он спрашивает, – Вы с ним спите? – Нет! – восклицает Джисон, не понимая, как он вообще до такого додумался, – С чего ты, черт возьми, взял? – А что... что я должен думать? Ты неделями не сводишь с него глаз, а потом я прихожу и вижу… это. – Ладно, я понимаю, что выглядит странно, но я просто… ну, я пытался помочь ему, и потом… – Помочь? Так это теперь называется? – Да, так, – огрызается он, чувствуя, как внутри кипит разочарование, – Я не знаю, с чего ты взял, что можешь делать такие выводы, или… или почему ты ведешь себя так, будто я тебе изменил. Мы же не… Он замолкает, чувствуя ком в горле, когда видит его взгляд. От прежнего огня ни следа, они затуманены. Дымом. Болью. Он чувствует прилив вины, немного обиды и, самое главное, растерянности, потому что все, что он сейчас делает, это говорит правду, но в одно мгновение все это затмевает паника. Трещина. Черт, что же делать. – Минхо, послушай, мы не… между нами с Сынмином ничего не было, понятно? Никогда. Я бы не стал тебе лгать. Минхо изучает его лицо, а затем опускает голову. – Я верю тебе, – тихо говорит он, и весь гнев в голосе сменяется усталостью. С таким же успехом он мог бы просто врезать ему по лицу; это было бы не так больно, как видеть его в таком состоянии. А потом он, оттолкнув его, идет к выходу. Джисон, не подумав, хватает его за руку, и Минхо поднимает голову, обиженно, непонимающе глядя ему в глаза. Последнее, чего он хочет, это сделать ему больно или заставить его усомниться в собственной искренности, даже если это означает выдать Сынмина. Он уверен, что младший поймёт, а если нет, что ж… Минхо важнее, чем какой-то там секрет. Вдобавок ко всему, Джисон тоже устал. Эта сила оказалась тяжким бременем, и ему даже не с кем ею поделиться, не с кем поговорить. Он только что прочитал Сынмину лекцию о том, как это плохо – держать все в себе; возможно, пришло время последовать собственному совету. Минхо заслуживает правды. Всей правды. – Ладно, это прозвучит безумно, – предупреждает он, – Но клянусь, это правда. Помнишь метеоритный дождь, примерно месяц назад? Я загадал желание, чтобы у меня... появилась девушка. Я идиот, я знаю. Но когда я проснулся на следующий день, я видел манометры над плечом каждого человека, которого вижу. Манометры, определяющие, насколько эти люди возбуждены. Минхо смотрит, не моргая, и Джисон делает глубокий вдох. – А потом, на той вечеринке, помнишь того придурка, который лез к той девушке? Его датчик был сломан, он просто лопнул. А потом я увидел твой, стрелка тоже была на пределе, на нем тоже были трещины. Я испугался и подумал: «А что, если с Минхо случится то же самое?», и мне пришлось что-то предпринять. Твой датчик продолжал идти трещинами, а я продолжал… ты знаешь. К его удивлению, Минхо не смеется над ним, не затыкает ему рот и уходить больше не собирается. Выражение его лица остается бесстрастным, непроницаемым. – А что касается Сынмина, в последнее время я наблюдаю за ним, потому что тоже волнуюсь, а не потому что… фу. Его стрелка тоже была на пределе, поэтому я пытался убедить его поговорить с Чанбином, потому что, по-моему, они любят друг друга. Я решил поиздеваться над ним, а потом он тоже начал, поэтому это выглядело как… да. Он сглатывает, взглядом изучая его лицо. – Совсем… совсем глупо звучит? Ты мне веришь? – Кажется, я понял, – наконец говорит Минхо тихим, ледяным голосом, – Ты просто хотел помочь своим друзьям. – Да! Да, конечно, – выдыхает он облегченно, – Боже, как я рад наконец рассказать об этом… – И мне ты тоже просто… помогал? – его голос ослаб, дрожит. – Ч-что? – сердце колотится о грудную клетку, будто пытаясь вырваться. Как ему на это ответить? Почему он не знает, что ответить? Да, именно поэтому всё и началось, но разве это единственная причина? Джисон так не думает. Ему нравилось, и он не уверен, что делал это лишь потому что должен был. Если Минхо вдруг найдет решение своей проблемы самостоятельно, захочет ли Джисон делать это снова и снова? Ответ довольно прост. И тут он вспоминает – Минхо ведь и нашел. Та девушка, с которой он видел его днем. У них определенно что-то было, раз стрелка его датчика была на нуле. Как у Минхо хватило наглости ревновать из-за якобы отношений с Сынмином, когда он сам делал то же самое? Трещина. Он ударяется спиной о дверь, Минхо сжимает его футболку и целует. Грубо, отчаянно. Мозгу требуется мгновение, чтобы понять, что происходит, и он нерешительно кладет ладони на его бедра. Тело кричит притянуть его ближе и поцеловать в ответ, а разум – оттолкнуть. Минхо не дает ему времени на раздумья и, когда он не отвечает, отрывается, глядя на него остекленевшими глазами. – Значит, всё это ничего не значит? Ты, блять, просто помогал? В благотворительную организацию записался? – Минхо… – Я знал, что твои чувства не так сильны, как мои, но мне казалось, что ты начал отвечать на них. Хотя бы немного. Джисон никогда в жизни не видел, что Минхо плачет, но вот он здесь, стоит перед ним, в остекленевших глазах ничего, кроме боли. Сердце разрывает. А затем паника. Потому что на датчике старшего появляется еще несколько трещин. – Минхо, стой! – он хватает его за плечи. Нервы на пределе. Он понятия не имеет, что сказать, нет времени собраться с мыслями; все происходит так быстро, и его датчик может разбиться в любую секунду, – Пожалуйста, он ломается! Послушай… – он ступает ближе, но тот быстро его отталкивает. – Даже если так, это твоя вина! – он почти кричит. По щекам текут слезы. Трещина. Его датчик разлетается на куски, растворяясь в воздухе. Он ничего не может сделать, только в ужасе смотрит в пустоту. – Т-ты знал, что я чувствую, и ты пользовался этим, пытаясь выставить себя моим спасителем… – парень давит невеселый смешок, сердито вытирая слезы, – Не могу поверить, что я думал… – Я знал, что ты чувствуешь? – повышает голос. Злость присоединяется к буре эмоций, бурлящих внутри, а глаза щиплет от подступивших слез, – Откуда мне знать, что ты чувствуешь, если ты никогда не говоришь мне об этом? Ты только и делаешь, что держишь все в себе, пока не становится слишком поздно! И это моя вина? Ты никогда не подпускаешь меня к себе. Ты мой лучший друг, но иногда мне кажется, что я ни черта о тебе не знаю! Минхо пристально смотрит в ответ. По щекам текут слезы, губы дрожат, глаза остекленели от боли, и Джисону жаль, что он стал её причиной. Он яростно трясет головой, вытирая слезы тыльной стороной рукава. – Прости, – тихо говорит он, протягивая руку к дверной ручке, но Джисон преграждает ему путь, – Прости, – всхлипывает он, умоляюще глядя ему в глаза. Руки младшего дергаются в желании обнять его, погладить по волосам и успокоить, но Минхо твердо намерен уйти, – Пожалуйста, отойди. – Не уходи, – шепчет Джисон, накрыв его ладонь своей, чувствуя ком в горле, – Мы можем просто поговорить, пожалуйста? Теперь, вспомнив, зачем старший изначально сюда пришел, ему становится стыдно, потому что он хотел рассказать ему о своей девушке, но… не вышло. – Мне нужно побыть одному, – говорит он, дернув дверь настойчивее. Джисон не хочет, чтобы он уходил. Хочет умолять его остаться, поговорить, всё решить, но в его голосе так много боли и страданий, что он просто молча отступает. И отпускает его. Дверь закрывается, и он дает волю слезам. Опершись спиной о стену, он скользит вниз, пока не оказывается на полу, и плачет, снова и снова прокручивая в голове этот разговор, пытаясь разобрать его и понять не только Минхо, но и самого себя. Всё это ничего не значило? Почему ответа на этот вопрос нет? Конечно, для него это что-то значило. Вопрос только в том, что? Ответ прост: очень и очень много. Больше, чем следовало бы. Иначе почему он так расстроился, увидев его с девушкой? Но что, черт возьми, это значило для Минхо, если он думает, что может делать всё, что вздумается, ожидая, что Джисон… что? Ответит на его чувства? Как он должен был ответить на чувства, о которых понятия не имел? Он проводит руками по покрасневшему, опухшему лицу и поднимается на ноги. Тело кажется тяжелым. Он тащится в ванную, чтобы умыться, и морщится от собственного отражения. – Эй, – доносится голос Чонина из кухни, прежде чем он успевает проскользнуть обратно в комнату, – Тут какой-то пакет, – говорит он, поднимая пакет, который оставил Минхо. – Что там? – спрашивает Джисон, неохотно подходя ближе. Голос звучит сдавленно, будто он проплакал несколько часов. Чонин молча передает ему пакет, и он заглядывает внутрь. Сердце разрывается еще сильнее при виде маленького контейнера с кусочком его любимого чизкейка из пекарни неподалеку. Под ним спрятана маленькая записка, черными чернилами на розовом клочке бумаги. Джисон тянется к ней дрожащей рукой. Джисонни, Я пообещал себе, что скажу это лично, но, как ты знаешь, с разговорами у меня плохо. Я попробую, но всё же на всякий случай напишу эту записку как безотказную, потому что физически больше не могу молчать. Надеюсь, мне удастся не струсить, а потом не забыть выбросить её, потому что иначе будет ну совсем неловко. (если я струсил, а ты всё же читаешь это, упс.) Я люблю тебя, Джисон. Последние несколько недель были лучшими в моей жизни. Ты словно моя потерянная родственная душа, ты заставляешь меня чувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Из-за тебя я стал супер сентиментальным!!! Фу. Господи, как же стыдно, но это правда. Жаль, что я не умею говорить красиво. Возможно, когда-нибудь научусь, но, надеюсь, сейчас этого достаточно. Надеюсь, я не ошибся, и ты чувствуешь то же самое, а если нет, то всё в порядке. Несмотря ни на что, ты мой лучший друг. Прими этот чизкейк в качестве подарка для нового начала, и мы забудем и об этом письме и снова станем друзьями. (В этой части я целую тебя. Или стираю твои воспоминания. Выбор за тобой.) Твой Минхо. Джисон не понимает, что плачет, пока не видит, как слезы, капающие с подбородка, приземляются на нижнюю часть листка бумаги, прямо рядом с кривовато нарисованным котом. В голове что-то щелкает. Будто между ними была стена, воздвигнутая отрицанием и поддерживаемая лишь его молитвами о том, чтобы она выдержала. Но теперь она разбита, оставив после себя лишь пыль и обломки. И черт возьми. Он любит его. Он так сильно любит его. Он не может поверить, что не понимал… нет, не позволял себе понять раньше. В глубине души он знал. Знал, что чувствует. Возможно, с самого начала; он не уверен, в каком месте на временной шкале их отношений их платонические чувства превратились в нечто большее. Но тот факт, что он всё это время подавлял их и отрицал… вау. Награда «Идиот года» достается Хан Джисону. – Джисон? – мягко зовет Чонин, положив руку ему на плечо. – Я идиот, – всхлипывает он. – Что случилось? – он осторожно берет его за руку и помогает сесть на диван. Джисон грустно усмехается, сожалея, что заставил своего соседа стать свидетелем своего срыва. Однако Чонин относится к этому совершенно спокойно; он очень добрый и всегда старается помочь. – Мы поссорились, – он вытирает слезы и глядит на младшего, – Но… – он замолкает. Стоп. Где датчик Чонина? Датчик Минхо тоже исчез, когда разбился… Неужели он потерял свою силу? Неужели он настолько всё испортил, что Вселенная сочла его недостойным? Даже если и так, справедливо. – Я слышал, – отвечает Ян, прерывая его мысли. Джисон хмурится. – Ты… слышал? Всё? – Только обрывками. Но я ничего не понял, если ты об этом, – он успокаивающе улыбается. Сделав глубокий вдох, он тихо выдыхает: – Мы с Минхо спали. – Спали? – парень склоняет голову, – Вы всегда спите вместе. – Нет, нет… – Да понял я, просто прикалываюсь. Я знаю. – А?! – Не смотри так на меня! – смеется он, – Могли бы хоть выбирать моменты, пока меня нет дома! – Эй, это всё Минхо! – слабая попытка защититься, – Ну, обычно. И вообще! Я сейчас не об этом. – Хорошо, хорошо. Прости, – выражение его лица снова становится серьезным, – Вы поссорились, потому что… – Э-э… – выдыхает он, проведя рукой по волосам, – Это была как бы договоренность, но Минхо начал что-то чувствовать – или уже чувствовал? – и разозлился на меня, потому что я идиот, из-за которого всё это началось. А потом он признался, и я просто, блять, стоял и слова не мог сказать… я никогда не видел его таким, Чонин. – А ты не чувствуешь того же? – Вот именно, что чувствую! – выпрямившись, выпаливает он, а затем снова откидывается на спинку дивана, – Мне пришлось разбить ему сердце, чтобы понять это. Чонин задумывается. – И что ты будешь делать? Джисон моргает. А что он будет делать? Ну, выход только один. По венам вдруг бежит адреналин. Он вскакивает с дивана, хватает младшего за голову и оставляет поцелуй на его лбу. – Какого хера? – вскрикивает он, вырываясь из его хватки и с отвращением вытирая лоб. – Спасибо! – Джисон сияет, взъерошивая волосы, а затем хватает свою толстовку со спинки дивана и быстро натягивает ее через голову. – Я ведь ничего не сделал, – но Джисон уже спешит к двери и спотыкается, пытаясь надеть кроссовки, не развязывая их. – Но ты всё равно поддержал меня! – кричит он через плечо, тянется к ручке, но застывает на месте. Черт. У него нет другого плана, кроме как признаться Минхо в своих чувствах и броситься к его ногам. А что, если он и видеть его не хочет? Что, если ему нужно больше времени? Но Джисон не хочет оставлять его в таком состоянии… – Ну и чего ты ждешь? – стонет Чонин, – Я надеялся, что ты уже свалил. Джисон оборачивается. – А что, если я только хуже сделаю? Чонин усмехается и качает головой. – Он любит тебя, – он притворно смеется над собственными словами, и старший хихикает, – Сомневаюсь, что, если ты скажешь ему, что чувствуешь то же самое, всё станет хуже. – Да… да, хорошо, – он быстро кивает, – Тогда я побежал. – У тебя все получится! – он вскидывает кулак в воздух. – Не жди, – поддразнивает его Джисон, выскальзывая за дверь. – Да нужен ты мне!

☆彡

Джисон бежит так, как не бегал со времен средней школы. Так, будто его учитель по физкультуре бежит позади него, сердито дует в свисток и угрожает дать ему еще один круг, а Минхо потом делает с ним глупые карикатуры, чтобы Джисону стало лучше. Он бежит так, как бегал, когда Минхо поехал с ним на ежегодный семейный отпуск на море и гонялся за ним по пляжу с крабом в руке, угрожая засунуть его ему в плавки. В последний раз он так бегал, наверное, в день своего выпуска. Тогда он носился по школе, а после на всех фотографиях выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. В ту ночь он напился и уснул в объятиях старшего. Джисон не мог представить себе жизнь без Минхо. Потому что он всегда был рядом. С ним всегда было тепло, безопасно, комфортно. Потому что это Минхо. Он просто… такой. Да, он выглядит холодно и отстраненно большую часть времени, и он с легкостью может оправдать свой титул, если вздумается; он живет сарказмом, он резок, обидчив, любит высмеивать своих друзей – одно из его любимых развлечений после котов. Но на каждую черту его характера, которая может показаться отрицательной, есть сотня актов бескорыстной помощи, утешений, нежная улыбка, глупое хихиканье и доброе сердце. Люди думают, что такой человек всегда будет один, но он умеет любить. И быть любимым им – самое теплое чувство, которое Джисон когда-либо испытывал. Он не думает, что существует человек, которого он любит больше Минхо. Он всё еще не может поверить, что ему потребовалось так много времени, чтобы понять это, но он не может продолжать жить прошлым. Все, что он может сейчас сделать, это сосредоточиться на будущем. Их будущем. Сказать Минхо, как сильно он его любит, показать, как много он для него значит. Тысячу раз, если придется. И сделает он это прямо сейчас. Он останавливается перед его дверью, согнувшись, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться. Грудь тяжело вздымается. Если бы общежитие Минхо находилось чуть дальше, он бы точно потерял сознание. (Да, он мог бы спокойно пойти пешком, но не хотелось тратить слишком много времени на раздумья и оставлять старшего одного. Он многим ему обязан.) И после нескольких любопытных взглядов в его сторону (от студентов без датчиков, как он успел заметить) и слишком длинной для его бедных ног, давно потерявших свою форму, дороги он здесь. Никогда в жизни он не чувствовал тревогу, возбуждение, сожаление и любовь одновременно. Как только он понимает, что может говорить, не звуча так, будто находится на грани жизни и смерти, он колотит в дверь и ждет. Хоть бы Минхо был дома. Он сказал, что ему нужно побыть одному, но… Сердце сжимается от страха. Что, если он с той девушкой? А вообще, какого черта? Если он влюблен в Джисона, то что он делал с ней? Если только… если он не возбуждается только когда находится с Джисоном… Нет, он не настолько самовлюблен, чтобы прийти к такому выводу. Но ведь… он слишком часто замечал, как датчик старшего дергался от каждого его малейшего движения. Если это так… о боже. Джисон не знает, сколько секунд прошло с тех пор, как он постучал, но, видимо, достаточно, чтобы начать нервничать. – Минхо? – зовет он и снова стучит, – Я… это я. Мне очень, очень нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, открой дверь. Тишина. Он шарит по карманам в поисках телефона с намерением позвонить ему, но вдруг слышит, как открывается замок. Сердце колотится сильнее, чем после недавнего марафона. Минхо выглядит так же, как и час назад, красные щеки, остекленевшие глаза, он кажется совсем маленьким, но на этот раз все по-другому. На этот раз Джисон разобрался с тем, что творится в его голове, теперь он видит ясно. Всё то же пустое выражение лица, но теперь Джисон видит в его глазах боль и тоску. Он смотрит на эти губы и понимает, что хочет целовать их вечно, и не для того, чтобы попробовать на вкус его блеск для губ, или еще какую-то ерунду, которую обычно придумывает его мозг, а потому, что любит его. Он так сильно его любит. В горле ком. Его охватывает непреодолимое желание подойти ближе и целовать его, пока не закончится воздух в легких, обнять его, показать, что всё хорошо, что он любит. Быть путеводным светом во тьме, согревать его. Но сначала самое трудное. – Чего ты хочешь, Джисон? – бормочет он, опустив голову. Его длинные ресницы слиплись от слез, вновь текущих по щекам. Джисон больше никогда в жизни не заставит его плакать. – Можно мне войти? – тихо спрашивает он. – Не надо, Джисон, ты… – Я люблю тебя, – выпаливает он, не в силах удержаться. Не в силах больше видеть, как Минхо страдает. Тот удивленно моргает, выдыхая почти неслышное: – Что? Джисон кивает, расплываясь в улыбке. – Я идиот, Минхо. Но я люблю тебя. Теперь я это понял. Взгляд старшего мечется по его лицу, будто пытаясь найти в его глазах правду. Джисон надеется, что он всё же найдет ее, надеется, что сможет увидеть всю его любовь. – Ты… понял? – его пальцы выглядывают из рукавов, играя с подолом толстовки. Глаза широко раскрыты – всё еще в слезах, но взгляд оживился. – Да, – уверенно отвечает он, нежно беря его руки в свои, – Мы можем поговорить? Быстро. Если хочешь, я потом уйду. Просто дай мне пять минут. Пожалуйста. Минхо молча кивает, отступая в сторону, чтобы впустить младшего, на что тот тихо шепчет «Спасибо». Как только они садятся на диван, Джисон снова тянется к его рукам. – Так, с чего мне начать? – выдыхает он, – Думаю, мы все уже поняли, что я идиот. Я всегда считал себя человеком, который легко разбирается в своих чувствах, но, черт возьми, это далеко не так. Минхо выдыхает легкий смешок, и его улыбка сейчас будто яркая радуга в темном небе. Она успокаивает его, словно по волшебству. Он продолжает: – «Помощь» была лишь оправданием. Я знал, что причина была в другом. Причина, по которой мне нравилось это делать, по которой я перестал искать себе подружку, по которой я расстроился, когда увидел тебя с той девушкой… – С какой еще девушкой? – парень склоняет голову. – Я видел тебя с ней как раз перед тем, как ты пришел. Минхо смотрит пристально. – Джисон, это была Рюджин. Он хмурится. – Нет, у нее были розовые волосы. – Она покрасилась как раз перед нашей встречей, – он подталкивает его колено своим, – Да уж, еще и друг называется, совсем не интересуешься её жизнью. Джисон чувствует, как щеки горят от стыда. Они несколько дней назад ходили пить кофе, у нее были синие волосы, такие же, как и тогда, в клубе. Теперь, когда Минхо сказал об этом, он вспомнил, что длина волос была точь-в-точь как у Рюджин – ну, да, это ведь она и есть. – О боже, – стонет он, – Не могу поверить, что я решил, что ты спишь с ней. – Чего? – брови взлетают вверх, – Ты с чего это взял вообще? Он смущенно почесывает за ухом. Это так странно – говорить о своих силах. Наверное, звучит совсем нелепо. – Ну, твой э-э… стрелка на твоем датчике была на нуле. – И что? – И… в последний раз она была там только после того, как ты кончил, – объясняет он, – Когда мы были вместе, она всегда была на сотне, – Минхо хмурится, видимо, переваривая информацию. Джисон ухмыляется, – Итак, сделав вывод из моих наблюдений, я могу сказать, что ты возбужден, только когда я рядом. Потому что Минхо не какой-то извращуга с высоким либидо, у которого вот-вот лопнет датчик, и он начнет домогаться до всех в округе (боже, и как Джисон только мог позволить себе подумать, что Минхо опустится до такого?). Джисон – полный дурак. – Поздравляю, – сухо говорит Минхо, закатив глаза, – Хочешь печенье? – Не-а, – ухмыляется Джисон, – Я уже поел чизкейк. Мне понравилось. Глаза старшего расширяются от ужаса. – Чизкейк… о боже! Только не говори мне, что ты… – Прочитал, – его щеки краснеют, и Джисон нежно смеется. Он обнимает его за плечи, притягивая к себе, и откидывается на спинку дивана, – Перестань, это было очень мило! Только ты мог до такого додуматься, – он отбрасывает его челку в сторону только из огромного желания прикоснуться к нему. – В каком смысле? – он прикрывает лицо руками. – В хорошем! – хихикает Джисон, – Ты особенный. И я люблю тебя, – Минхо поднимает голову, чтобы снова заглянуть ему в глаза. От его взгляда захватывает дух, в голове все затуманивается, – И вообще… твоя записка, вдобавок к миллиону других вещей, заставила меня многое понять. Минхо смеется. – То есть записка, которую я вообще собирался выбросить, все-таки заставила тебя напрячь мозги? – Она заставила меня прислушаться к своему сердцу. – Ну все, вот и пошли сопли. – Кто бы говорил! Это не я любовные письма пишу, – поддразнивает его Джисон. Минхо снова пытается прикрыть лицо руками, но он останавливает его, осторожно взяв его за подбородок и повернув его лицом к себе. Парень смотрит на него удивленно, приоткрыв губы, и Джисону ничего так не хочется, как податься вперед и поцеловать его, но он не решается. – Прости меня, – говорит он тише, – за то, что произошло сегодня, и за то, что вел себя так глупо. Я стану лучше. Я буду уделять тебе больше внимания, я… я исправлюсь, обещаю. – Я тоже, – он улыбается, касаясь пальцами его костяшек, – И ты меня прости. За то, что вел себя так… замкнуто и ожидал, что ты поймешь, что творится у меня в голове. Жаль, что вместо этого ты не получил способность читать мысли. – Ага, – смеется младший, – Хотя я не совсем уверен, хочу ли я слышать, как ты все время думаешь о сексе. Минхо шлепает его по плечу. – Как будто ты лучше! Джисон кивает, будто бы говоря, что это справедливо, и хихикает. – Теперь всё в порядке? – спрашивает он. – Я в порядке, если ты тоже. – Ещё как, – усмехается он, а затем делает глубокий вдох, – Я просто… я обидел тебя, и ты сказал, что тебе нужно побыть одному, и если тебе нужно еще немного времени, чтобы всё обдумать, то это совершенно… – Джисон? – Да? – Поцелуй меня уже, пожалуйста. Господи, да. – Как скажешь, – улыбаясь, он подается вперед, дыша прерывисто. Минхо пытается скорее сократить и без того мизерное расстояние, но Джисон вдруг отстраняется, надув губы, – Но сначала скажи это еще раз. На мгновение Минхо в замешательстве хмурится, но через секунду понимает и опускает голову, застенчиво улыбаясь и переплетая их пальцы. – Ладно, – он подносит его ладони к губам и нежно целует тыльную сторону, – Я люблю тебя, Джисон, – младший широко улыбается, и улыбка Минхо становится в разы ярче. Он хихикает, свободной рукой обхватив его щеку и нежно проводя по ней большим пальцем, – Я люблю тебя. То, как он смотрит на него с чистым, неподдельным обожанием в глазах, является достаточным доказательством его слов. Они согревают его, как пламя – пламя, которое всё это время было глубоко внутри него, и оно пылает так ярко, что он больше не может его игнорировать. Он и не хочет. Он хочет, чтобы оно поглотило его. Целиком и полностью. – Я тоже себя люблю, – шутит он. Минхо с улыбкой закатывает глаза, на что он громко смеется, – Я люблю тебя. С этими словами он подается вперед, одной рукой нежно обхватывая его шею, прикрывает глаза и касается своими губами его. Нежно. С любовью. Если раньше ему просто нравилось его целовать, несмотря на всю путаницу и беспорядок в голове, то теперь, когда он знает, что по уши влюблен, это чувство несравнимо ни с чем. Поцелуй медленный, почти робкий, они тают друг в друге, периодически хихикая, когда один улыбается другому в губы. В голове нет ничего, кроме Минхо, Минхо, Минхо. Джисон не знает, сколько времени проходит, когда старший отстраняется – ему все равно, он готов сидеть здесь и целовать его сколько угодно, если захочет, – но потом его губы скользят ниже, вдоль челюсти, а затем по шее, заставляя кожу гореть. Он склоняет голову и, рвано дыша, обнажает шею. Они не пересекали эту черту до вчерашнего дня. Но, черт возьми, почему они не сделали этого раньше? Это ведь… божественно. Потому что ты идиот, подсказывает его разум. Ну, может, поэтому. В любом случае, что важно, так это то, что происходит сейчас. То, как Минхо покусывает его ключицу, обдавая кожу горячим дыханием. Джисон проводит рукой по его волосам и вдруг замирает, внезапно вспомнив о его соседе. – А… а Чан здесь? – Нет, – он еще раз чмокает его в челюсть, а затем выпрямляется и смотрит ему в глаза, ухмыляясь, – А что? – Надеялся, что его нет дома, и он не выйдет из комнаты в самый неподходящий момент, – признается Джисон, посмеиваясь, – Почему ты смотришь так, будто у тебя на уме что-то другое? – М-м, – он обвивает руками его шею и забирается ему на колени. Внутри вдруг становится тепло, – А ты сам не видишь? – Хотел бы видеть, – выдыхает Джисон, просовывая руки под ткань его толстовки и поглаживая талию, – Я уже говорил, что больше никаких датчиков я не вижу? – Что? – спрашивает старший, нахмурившись, – Нет… правда не видишь? – Нет, с тех пор как мы поссорились, – кивает он, – Не знаю, почему, но мне плевать, – он пожимает плечами, – Знал бы ты, какое это облегчение – избавиться от них. И вообще… – он подносит руку к его подбородку и проводит пальцем по нижней губе, – Я и сам могу догадаться, чего ты хочешь. – Вот как? – Минхо с вызовом вскидывает бровь, – И чего же я хочу? – Чан сегодня вернется? – спрашивает он вместо ответа. Минхо качает головой, улыбаясь шире. – Нет. И чем же мы займемся? – он постукивает себя по подбородку. – Даже не знаю, – он чувствует, как щеки болят от того, как много он улыбается, – Есть идеи? – Мы можем посмотреть тот фильм, о котором я тебе рассказывал, про клоунов, – размышляет он, – Никто не услышит, как ты кричишь, как девчонка. – Тебя тоже никто не услышит, – многозначительно говорит Джисон, проводя руками по его бедрам, – Сможешь кричать так громко, как захочешь. Минхо усмехается. – С чего ты взял, что я буду кричать? – Ну, я мог бы заставить тебя кричать, если бы гонялся за тобой с ножом, – задумчиво говорит младший, – Или… – Или… – перебивает Минхо, за что получает легкий шлепок по бедру. – Или, – продолжает Джисон, – Мы могли бы пойти в твою комнату, и я бы показал тебе, как сильно я тебя люблю. Старший краснеет, играясь с волосами на его затылке, но продолжает делать вид, что ничего не понимает. – Гоняясь за мной с ножом? – Ну… как захочешь. Минхо утыкается лбом в его плечо, сотрясаясь от смеха. – Ладно, ты победил, – говорит он низким голосом прямо в ухо. Волосы на затылке встают дыбом, когда он проводит дорожку поцелуев по шее, – Ты прав, тебе не нужны никакие силы, чтобы понять, чего я хочу. – Просто ты слишком предсказуемый, – на что Минхо в отместку кусает его за ухо, и Джисон вскрикивает, сбивая его с колен. Тот со смехом падает на диван, – Ладно, ладно, молчу! – Хорошо! Хватит вести себя так, будто возбуждаюсь тут только я. – Ладно, – стонет Джисон, – Я тоже! Счастлив? – Очень, – ухмыляется Минхо, а затем хватает его за толстовку и тянет на себя, пока он не оказывается сверху. Джисон кладет руку на диван, тем самым будто заключая его в клетку, тянется за поцелуем, а другой рукой проникает под толстовку и поглаживает его живот, пока они хихикают друг другу в губы. Он поднимается выше, пока не касается его соска – одно из самых чувствительных мест, как он уже узнал, – и слегка крутит его меж пальцами. Минхо тихонько задыхается, дернув бедрами. Боже, Джисон не может дождаться момента, когда он заставит его молить о большем. Видимо, Минхо чувствует то же самое, потому что он всхлипывает, снова прижимаясь к нему бедрами. – Джисонни, – выдыхает он, – Кровать. – Кровать, – соглашается парень, слезая с него и вставая на ноги, а затем тянет его на себя. Минхо толкает дверь, а затем закрывает её за ними; никто не прервет их и не услышит, но все же. Приятное ощущение. Они на какое-то время отрезаны от остального мира. Ничего, кроме них, больше не существует.