Только время принадлежит нам.

Я не могу противостоять этой болезни, Она захватывает разум и тащит меня в никуда, Я нуждаюсь в тебе, я не могу бороться с этим вечно, Я знаю, что ты смотришь, Я чувствую, что ты рядом... Подними меня ввысь, и я буду петь, О, с тобой всё налаживается, Мы — единое целое, О, ты уносишь всю боль, Спаси меня, если я попаду Во власть демонов. Take me over the walls below. Пронеси меня сквозь стены, Лети всегда! Не отпускай меня! Мне нужен спаситель, чтоб исцелить мои раны, Когда я стану своим злейшим врагом, Врагом. Starset – My Demons

Силы восстанавливались медленно и очень нехотя. Словно бы вливались в вены по одной единственной капле. Делать ничего не хотелось, да и вряд ли от меня кто-то чего-то ожидал в ближайшем времени. Сейчас моими единственными посетителями были лишь Кохару и Тоя. Впрочем, последний почему-то не больно жаждал со мной разговаривать... Масамуне говорил кратко, по существу, справляясь лишь о самочувствии, или же просто-напросто молчал, заставляя меня чувствовать себя не в своей тарелке. Даже вечный голос в голове куда-то подевался. «Что? Неужели соскучилась?». А вот и он! «Даже не жди, что я тебе в этом признаюсь», — огрызнулась я, не имея ни малейшего понятия о том, где Рон сейчас находится. Впрочем… Сейчас было вовсе не до него. Пять лет. Прошло целых пять лет, протянувшиеся для меня за какую-то несчастную неделю. Было больно, обидно, и я чувствовала себя преданной. Память по-прежнему упорно подводила меня, и я не могла четко ответить на вопросы… За что? За что ЭХО так поступили со мной? А что стало с другими за эти годы? У меня не было ответов на эти вопросы, но «Норн» упорно пытался добиться от меня хотя бы слова, касаемо планов МИРа. Я молчала. Просто потому, что не знала, что сказать. В памяти были дыры, а те кусочки воспоминаний, что мне удалось восстановить, никак не желали превращаться в единую картину. В сознании почему-то всплыла до боли знакомая, но по-прежнему ненавистная рожа одного из нападавших. Крис... Черт бы тебя побрал! Как был самодовольным мерзавцем, так им и остался. И куда только он снова вляпался? Не сомневаюсь, что и он узнал меня. Слишком уж красноречивым и ощутимым был его взгляд. Вот бы дотянуться до его шеи, вцепиться и не отпускать до тех пор, пока не испустит последний вздох. Невольно коснулась разболевшейся лопатки, на которой кровоточил мой знак песочных часов. Больно, но скоро пройдет. Сейчас, чтобы «Норн» не предпринял, ЭХО будет в курсе обо всем, а вместе с ними узнает и МИР. Так кого из нас можно заклеймить предателем, а? Перевернувшись на бок, чтобы хоть как-то ослабить боль и не извозить белоснежные простыни в крови ещё больше, всхлипнула. К черту всё! Дайте мне только разобраться, что к чему и тогда… Что произойдет тогда, я не слишком хорошо представляла, слишком уж туманным было собственное будущее. Мне не доверяли на корабле, но это и понятно — причины были весьма вескими. Но и убивать меня не собирались (разве что Рон пристрелит где-нибудь по-тихому). «Что у тебя за мысли такие несуразные?», — вполне искренне возмутился мужчина, а я как наяву увидела его перекошенное от недоверия лицо. «Слушай, от тебя хоть как-нибудь избавиться вообще можно?— потихоньку начала закипать я. Да что же это такое?! Даже наедине со своими мыслями остаться нельзя! — Дай спокойно подумать». «Так думай. Я мешаю что ли?». Нет, и как с этим человеком вообще договориться можно? Тоже мне ангел-хранитель нашелся… Дико бесило, что этот мужлан неотесанный может читать меня, словно открытую книгу. Никакой анонимности! «А ты меня попроси хорошенько, тогда, быть может, и послушаюсь», — дал «бесценный» совет Муробоши. Я скрипнула зубами, едва не стирая эмаль в порошок, и ничего не сказала. Господи, отстаньте все от меня, пожалуйста! Слезы всё чаще и чаще стали скатываться из уголков глаз, и пространство вокруг начало размываться, покрывшись туманной завесой. Я даже не пыталась остановить этот поток слез. Все эмоции, что долгое время копились во мне, наконец-таки вырвались наружу. Гнев, бессильная ярость, жалость к самой себе, непонимание, боль, недоверие — смешались в единый коктейль. Изо всех сил сжала пальцами простыню, сминая её в кулаке. Почему всё так обернулось?.. Почувствовав, как кто-то сел на койку, лишь силой воли заставила себя не оборачиваться. Чья-то рука сперва успокаивающе потрепала меня по плечу, затем настойчиво приподняла окровавленную футболку, которую буквально пришлось отдирать от кожи. Лопатку обожгло перекисью, из-за чего у меня едва искры из глаз не посыпались, но тут же боль пошла на спад, когда мазь легла на кровоточащую метку. Последним штрихом был пластырь, наклеенный на больной участок. Руку убрали, но с кровати так и не слезли. В конце концов, во мне заговорила совесть. Ну, а если честно, то любопытство всё-таки победило мою врожденную упертость, и я обернулась. — Ты что тут забыл? — испуганно пискнула, напрочь растерявшись и позабыв, что я, вроде как, злиться на него должна. — Ну-у… — протянул Рон, разглядывая меня поверх полуопущенных очков. — Ты же мне мысли читать не разрешаешь, вот и приходится рядом околачиваться. — Слушай, если ты сейчас не сгинешь, то я выброшусь в окно, и ты будешь в этом виноват, — ляпнула первое, что пришло в голову. Вот блин, и почему эта угроза столь по-детски звучит? В чем это он будет виноват, если я сброшусь? К тому же, его явно подобными заявлениями не запугаешь. А самоубийство путем выбрасывания из окон — этап уже пройденный. Видимо Муробоши подумал то же самое, иначе я никак не могу объяснить эту ухмылку, которая расползлась по его губам. — Какой же ты всё-таки ребенок, — сказав это, мужчина ласково потрепал меня по голове. Я аж зажмурилась, думая, что побьет. Но что более странно, так это то, как прозвучал его голос. Не было ни привычной издевки и язвительности, не было даже того скептического тона, которым он разговаривал с остальными членами экипажа. Да и было в его жесте какое-то сочувствие и, я бы даже сказала, понимание. Так объевшийся удав жалеет кролика. Я нахмурилась, ибо мне показалось, что что-то здесь не так… Быть может дело в моих воспоминаниях? Потому что он видел. Видел, как… Нет! Не могу! Слишком больно! Почему воспоминания причиняют боль сильнее, чем лезвие ножа или пуля пистолета? Хм, наверно потому, что раны, нанесенные оружием, заживают, что нельзя сказать о ранах душевных… Да и что там можно сказать, если эту самую душу буквально разорвали на части и оставили тебя жить с этим? — Я не ребенок, — произнесла тихо, скорее из упрямства, чем из желания по-настоящему возразить. — Ещё какой ребенок, — хмыкнул он, протягивая мне носовой платок. Глаза опять застелила пелена. С шумом высморкавшись, украдкой взглянула на него. Его темные очки оказались почти на самой переносице, открывая взору его глаза. — Что у тебя с глазом? — всё-таки рискнула спросить, с неким восхищением смотря только на его правый глаз красивого пурпурного оттенка. Второй его глаз был серым с металлическим блеском. Сперва, честно сказать, думала, что не ответит, но, мужчина вздохнул и нехотя произнес: — Когда-то в юности у меня стремительно начало ухудшаться зрение, — поморщился так, что брови сошлись на переносице. — А когда правым глазом почти перестал видеть, то старый друг сделал мне этот искусственный глаз с микро-компьютером. Я задумчиво пожевала губу, пытаясь мысленно связать сказанное в одно целое. — Значит, ты, своего рода, киборг? — осторожно уточнила я, понимая, настолько это ужасно звучит. На моё удивление, Рон расхохотался. Забравшись на мою койку и не обращая внимания на то, как я, пылая праведным возмущением, то открываю, то закрываю рот, вальяжно подложил руки под голову, с явным намерением вздремнуть. — Можно и так сказать, — отсмеявшись, произнес он, подмигнув мне этим самым глазом. — Но главное вовсе не это. — А что? — полюбопытствовала я, но тут меня посетила некая догадка, которую тут же поспешила озвучить: — Твой Дар? — Молодец, быстро соображаешь, — одобрительно кивнув, Муробоши невесело усмехнулся. — Хорошо в моей голове тогда поковырялись… Представив это зрелище, меня замутило. — И избавиться от этого никак нельзя? — Если только глаз вырвать, — мрачно пошутил мужчина, а мне опять дурно стало. Тоже мне, юморист нашелся! — Скажи, а ты можешь к компьютеру подключаться? — подскочила я, окрыленная внезапной идеей. Рон непонимающе выгнул брови, а я поспешила пояснить: — Ну, отчасти у тебя ведь присутствуют компьютерные вставки и… — Какие-то у тебя странные понятия о компьютерах, — коротко хохотнул мужчина, глядя на меня, как на психбольную. А я почувствовала себя так, будто меня резко опустили с небес на землю. С размаху да о камни. Вдруг очень-очень резко захотелось спать. Зевнула, пробурчав нечто про «совращение несовершеннолетних» и «развращение детского мозга», прикрыла глаза, веки налились свинцовой тяжестью, и отказывалась больше подниматься. Последнее, что я услышала перед тем, как погрузиться в крепкий сон, это то, как скрипнула входная дверь. В комнату зашёл ещё один человек.

***

Рон с едва заметным сожалением провел пальцами по щеке уснувшей девушки. То, что у людей называется совестью, заворочалась противным червячком. Заплакала она вовремя, да и платок, пропитанный хлороформом, пригодился как нельзя кстати. Но зато её теперь и из пушки не разбудишь. Едва Эйми отрубилась, напоследок упомянув что-то про «совращение несовершеннолетних» и «развращение детского мозга», как в комнату вошел Масамуне. — Спит? — Только что уснула, — слезать с кровати Муробоши не спешил, поэтому Тоя обошел с другой стороны, снимая на ходу перчатку. — Это было обязательно? Можно ведь было просто попросить её… — Приказы капитана не обсуждаются, — холодным тоном, Масамунэ отрапортовал заученный текст. Рон поморщился, искоса наблюдая за тем, как рыжеволосый приседает перед девушкой и кладет ладонь ей на лоб. — Кажется, после того взрыва, у нашего капитана мозги чуть-чуть набекрень съехали. — Кажется, ты слишком много болтать стал, — вяло огрызнулся Тоя, прикрывая глаза и сосредотачиваясь. Дар, способный считывать мысли прошлого, стал осязаем. Желтый кристалл вспорхнул над Эйми, растягивая биополе на всё её тело. Рон прикрыл глаза и постарался расслабиться, понимая, что ничего нового вице-капитан в памяти девушки не увидит. Однако от него не укрылось то, как содрогнулась Эйми, находясь под действием Дара Масамуне. Лицо Тои покрылось испариной, вздулись желваки, но концентрацию он не прекратил, погружаясь в воспоминания девушки всё больше и больше. Огромный зал, больше похожий на лабораторию. Семь людей в белых халатах находятся в звуконепроницаемых кабинах. Ещё двое, облаченные в изоляционные костюмы, стоят у огромных мониторов возле капсулы, в которую помещена молодая женщина лет тридцати с длинными, но спутавшимися красными волосами. На её запястьях и лодыжках металлические браслеты, подозрительно светящиеся даже при неестественно ярком освещении. Женщина мечется от стекла к стеклу, пытаясь всеми силами разбить, но стекло слишком толстое. Появляется ещё один, держа за руку маленькую красноволосую девочку шести лет. Женщина внезапно замирает, выпрямляется и всем своим видом старается показать, что всё хорошо. — Мамочка! — девочка вырывается из рук человека, но тот даже не пытается её удержать, давая возможность подбежать к капсуле. Врезается в прочное стекло и принимается колотить ладошками по капсуле. — Мамочка! Мама! Выпустите маму! — она оседает на пол, размазывая маленькими кулачками слезы на глазах. На лице женщины застывает натянутая улыбка, в глазах боль и бессильная ярость, направленная на обидчиков. — Пожалуйста, выпустите маму… — плачет она, не поднимая головы. Её коротенькие, до плеч волосы скрывают лицо. — Давай же, Эйми, мы должны узнать твой предел, — доносится из динамиков жесткий голос. — Но я не хочу… Пожалуйста, выпустите мамочку! — Только ты сможешь ей помочь, — фальшивое сострадание в голосе режет слух, но девочка замирает, прислушиваясь. — Если всё пройдет удачно, то вы вместе с мамой пойдете домой. — Правда? — в голубых заплаканных глазах появляется надежда. Женщина что-то кричит, принимаясь яростно стучать кулаки по стеклу. Взгляд её устремлен на затонированные стекла, за которыми удобно расположились экспериментаторы. — Успокойте её, — холодный приказ немедленно был приведен в исполнение. Электрический ток браслетов ударил так, что женщина осела на колени, болезненно скривившись. — Мамочка! — Эйми вновь подскакивает и всеми силами наседает на стекло. Безрезультатно. — Видишь, твоей маме больно, — ни капли сочувствия в голосе. — Ты должна помочь ей. — Но я… — шепчет девочка, неуверенно глядя на свою мать. Женщина улыбается, с трудом подняв ладонь, прикасается к стеклу, в надежде коснуться дочери в последний раз. Она знает, чего именно хотят добиться эти выродки. Знает, но… Но понимает, что станет с Эйми. — Давай, доченька. Я верю в тебя, солнышко моё, — шепчут её губы, зная, что даже через звуконепроницаемое стекло, но Эйми услышит. Она ведь у неё такая умница, всё понимает с первого раза. Девочка неуверенно кивает и, всё ещё глотая слезы, отступает на несколько шагов назад. Человек, который привел её в этот зал, закрывает глаза черной лентой. «Береги себя, Эйми», — женщина отступает на середину капсулы и закрывает глаза. Она знает, что дальше будет боль, но затем всё пройдет. Вспышка яркого света ослепляет всех вокруг. Но когда удается разлепить глаза, то в капсуле уже никого нет. Ничего, кроме горстки пепла посередине. — Начинай обратный отсчет! Эйми застывает. Она знает, что должно пройти определенное время, прежде чем она начнет возвращать время вспять. Но сколько должно пройти времени? — Осталось тридцать секунд, приготовься! — повелевает всё тот же голос, и девочка послушно складывает пальцы в жесте времени. Голубой кристалл Дара окутывают цветные обручи, на которых кружатся сферы планет и звезд. Мир вокруг погружается в космическое пространство. Время для всех замирает, но в мире Эйми стрелки часов бегут с бешеной скоростью. Каждый удар секундной стрелки, словно удар кнутом. Слезы вместе с холодным потом скатываются по лицу, промокшая повязка противно прилипла к глазам. Сколько она уже стоит? Пять минут? Полчаса? — Достаточно, — всё тот же голос проникает в её мир, и тот рушится. — Какая жалость, чуть-чуть не успела… — Говорил же я, что её временной отрезок лишь один час, — с досадой отвечает другой. Девочка срывает повязку с глаз. По залу разносится детский крик, сопровождающийся громким плачем. В капсуле никого не было. Кроме горстки пепла — единственное, что осталось у неё от матери. Не выдержав потрясения, Эйми потеряла сознание. Воспоминания погрузились во мрак, а Тою буквально вышвырнуло из головы девушки. Не удержавшись на ногах, молодой человек попытался ухватиться за что-нибудь руками, но вместо этого перевернул стол со всем его содержимым. Выглядел Масамуне плохо, будто пловец, у которого закончился кислород. Тяжело дыша, он смотрел на Эйми, что сейчас безмятежно спала в кровати, и не верил. Отказывался верить! Да после такого вообще удивительно, что она не дала «Норн» разрушить и даже Нацухико с Микото спасла. — Ну что? Узнал что-нибудь интересное? — безмятежный голос Рон не только вывел из ступора, но и ощутимо дал по мозгам. Тоя с трудом поднялся, смахивая с лица невидимую паутину. — Ничего, — свой собственный голос показался каким-то чужим, незнакомым. — Ничего интересного. На секунду показалось, что губы Муробоши растянулись в скептической, понятливой улыбке. Но лишь на секунду. — Уходить не собираешься? — быстро перевел тему Масамуне, стараясь не смотреть на Эйми. — Вообще-то, это моя комната, — заметил очевидное Рон. — Не моя вина в том, что кровать занята. Ну-у, — усмехнулся он, — она не толстая, так что вместе как-нибудь потеснимся. Рыжеволосый еле сдержался, чтобы не запустить в шатена чем-нибудь тяжелым. Набрал в грудь побольше воздуха и медленно выдохнул, приходя в чувство. — Так что с девчонкой делать будем? — Конечно же, она останется на «Норне», — сухо отозвался Тоя, направляясь к выходу. — Сперва-наперво нам надо собрать всю информацию об организации ЭХО. Если следующего нападения нам не избежать, то придется какое-то время скрываться на Земле. Казалось, эти слова несказанно удивили Рона, потому что он поспешил уточнить, где же именно они собрались устроить базу. — А ваши с Нацухико катакомбы на что? — Так я и знал… Масамуне вышел, а Рон снял очки и потер глаза. Идея о том, что можно было бы укрыться на Земле, ему не нравилась ни в какой мере. К тому же, они уже месяц не спускались на Землю, а, возможно, МИР уже готовился к следующему шагу. И всё по старой схеме: развязать войну, создать революции, объявить о несовершенстве этого мира… — Я принесла вам поесть, — на пороге появилась Микото, неся в руках поднос, заставленный едой. — Эйми спит? Странно, только что видела Тою, и он ничего не сказал… — Побежал к главному управлению, наверное, — пожал плечами Муробоши, быстро отворачиваясь и надевая очки. Лишний раз демонстрировать свой глаз ему не хотелось, к тому же, не у всех он вызывал теплые чувства. Невольно вспомнился взгляд Эйми, полный нескрываемого восторга, и сердце невольно, пропустив несколько ударов, забилось сильнее прежнего. — Как думаешь, почему её оставили в живых? — тихо произнесла Куга, аккуратно ставя поднос на тумбу. — Возможно, посчитали, что в будущем она может быть полезна. — Не пойму я… Обладая таким Даром, как у Эйми… Но договорить ей Рон не дал, грубо перебив: — Давай не будем сейчас о Даре, хорошо? Скрывать его или открыть — это личное дело каждого. В грязном белье копаться только не хватает… — фыркнул он, забирая с тарелки ещё теплую булочку. Микото вдруг усмехнулась (общение с Нацухико явно пошло ей на пользу, во всех смыслах) и понимающе кивнула, показывая, что дальше эту тему развивать не намерена. Эйми перевернулась на спину и тихонько застонала, брови её судорожно сошлись на переносице, а пальцы сжали простыни. Знаки на её теле вновь засветились, обжигая кожу вокруг. Девушка скрипнула во сне зубами, но так и не проснулась. Рон, не зная, как ещё облегчить её боль, намочил в ванной полотенце, приложив на место ожога. Красноволосая вздрогнула от соприкосновения холодной ткани с горячей кожей и вскрикнула. Мубороши цокнул языком и лег рядом, крепко обхватывая её рукой поперек живота, тем самым придавливая к кровати и не давая возможности шевельнуться. Несмотря на то, что девушка спала, мысли у неё все же были. Но они все были какими-то пустыми, мечущимися туда-сюда, и ни одна из них не задерживалась надолго. У Рона уже начинала болеть голова от этих перепадов, пока одна мысль, произнесенная девушкой, не повергла его в ступор: «Недолго тебе летать осталось, Крис. Поплатишься за всё!». Нахмурившись, Муробоши надавил на её сознание, пытаясь проникнуть глубже. Единственное, что ему удалось увидеть прежде, чем виски окончательно сдавило в тисках, — глаза. Тот самый редкий янтарный цвет, что был у его друга — трудно было забыть. — Не может этого быть… — прошептал он, помня, словно наяву, тот день, когда Крис взорвался на самолете. Губы его скривились в горькой усмешке. — От тебя столько проблем, малышка, — ласково проведя пальцами до бледной щеке девушки, Рон резко встал, направившись к окну. Скрестив руки на груди, мужчина подумал, что если тот Крис, что напал на «Норн» и его старый друг Крис, что помог ему в трудный период его жизни — одно и то же лицо, то у самого Муробоши большие проблемы. Хотя бы из-за того, что ревность штука очень вредная. А не ревновать странную красноволосую девушку к своему старому другу становилась всё трудней и трудней…