тоннели.

Франция прекрасна до одури, но Францию не сравнить с родной Британией. Не сравнить стены гротескных поместий, где протекало детство, не сравнить холод и туман, впитанный легкими с рождения, не сравнить лабиринты, сотворенные живой изгородью, с нескончаемыми полевыми да искусственными цветами. И люди там не те. Люди там до тошноты легкомысленны, до зуда на губах улыбчивы. Не то что там. Там, где в ржавых клетках мечется её семья, там, где вопли узников поглощает бурная вода, там, где живет вера, где теряется былое, где ожидание растянулось на лета. Там, где улыбаются редко, там, где тёмные мантии шелестят по мрамору, там, где аристократы чтят традиции, где женские талии тонки, мужские спины широки, где величие в одном взгляде, в неторопливом, приглушённом голосе, в коротких, выражающих всю суть словах. Гермиона нынче на седьмом курсе, она молода и прекрасна. Она полна амбиций и клубящейся, спрятанной за невинными да широкими улыбками Тьмы, что безотрывно следует за ней по пятам с того самого дня, когда высокий мужчина, сотканный из мрачных теней, даровал ей имя, Тьмы, что ласкала его ступни, как готов был ласкать любой средь верных псов — их было принято называть пожирателями. Гермиону к себе в кабинет вызывает раздражающая мадам Максим с рыбьим глазищами в оправе впитавших тонну неумело распределённой туши ресниц. А голубые чернила вьются изящными буквами по гладкому пергаменту. И душный воздух сентября пропитан ликованием, и отпечаток выкрашенных бежевой помадой губ Гермиона оставляет в правом нижнем углу. — Отнеси письмо Гармонии, — кругом кружат столь же умилительные, сколь и бесполезные голубки — ей хочется свернуть им шейки. У мадемуазель Руквуд на плече каркает в птичьем согласии белая-белая ворона. «Моя прелестная maman! Ты, пожалуй, не можешь даже ведать какое чудесное событие со мной, с нами приключилось! Достопочтенная корова-Максим пригласила меня на чашечку кофе, сообщив, что в этом году было решено возобновить знаменитый Турнир Трёх Волшебников! Сообщи grandparentshka, что в ближайшие дни я отбываю. Для подписания надлежащей документации тебя вскоре вызовут. А пока я, не могущая сдерживаться, поведаю тебе о своём предчувствии. Что-то грядёт. Сердцем и душой чую, что вскоре миру суждено перевернуться. Я убеждена, что сия возможность послана нам самим Слазаром! Мы обязаны вернуться в Британию! Твоя дорогая Hermione. P.S. Всенепременно отошли мне побольше галлеонов: я желаю купить достойный наряд для поездки.» Стук высоких каблуков привлекает внимание суетящихся в главном холле Шармбаттона студентов. Гармония Руквуд по супругу, Дагворт-Грейнджер по отцу своей красотой способна убить. Лишить такой малости, как человечески жизнь можно по-разному. С фантазией, с равнодушием, с жестокостью, со страстью, со страхом. Гармония — яд. Тот, что прозрачен, подобно воде, тот, что губит медленно и незаметно, тот, что делает зависимым. У Гармонии один единственный ребёночек, её сладкая Гермиона, на румяных щёчках которой она оставляет нежные поцелуи — отпечатки материнской любви. — Скажи мне, Северус, мисс Руквуд, вероятно, похожа на мать? Я наслышан об этой женщине, однако никогда не имел возможности увидеть её воочию… Зельевар едко усмехался седовласому старику, зельевар, насмешливо вздёрнув выразительную бровь, глубоким голосом отвечал: — Она выглядит и ведёт себя так, что её хочется любить и убить одновременно. Разве что игры обманчиво-кроткой супруги Руквуда куда проще и невиннее проказ безжалостной Аурелии. Женщины с кровью Розье — не вдовы вроде Забини, они играют не в деньги, Альбус, а в жизнь. Аккуратная подпись скрепляет договор. Мадам Дагворт-Грейнджер, как предпочитают её здесь называть, широко улыбается директрисе: — Bonne soirée, Madame Maxim! — Что ж, это объясняет почему сам Том не смог устоять… Феникс в золотой клетке пылал. — Темный Лорд видит лишь Беллатрикс, — усмехнулся колдун, — можешь не строить пустых планов на мисс Руквуд, Альбус. Голубые глаза директора загадочно сверкали, переливаясь в лучах уходящего Солнца, он неторопливо ответил, разворачиваясь к собеседнику спиной: — В Беллатрикс он видит женщину, а в девочке-Гермионе, коей дарил кукол, быть может, разглядел дочь… Закат сегодня чудесен, мой мальчик, ты так не считаешь? Мраморное лицо Снейпа исказила гримаса острого раздражения. Шёлк перчатки кремового цвета скользит по румяному личику студентки: — Моя милая доченька, как же нестерпимо я по тебе скучала! — журчанье фонтанной водицы слышится в цветущих дворах Шармбатона, а обманчиво-милая девочка выглядит точным до мелочей отражением своей матери, лишь до той злосчастной поры, пока не столкнётся её наглый и дерзкий медовый взор с чьим бы то ни было еще, пока не обожжет и не влюбит, пока не станет предупреждением, предвестником страшных и изящных мук. — Я тоже, маменька. Как поживает бабушка, дед-Гектор? — она была светом во тьме. О ней каждый второй говорил: «Как похожа на Аурелию!». Гармония ее не запомнила, но она слышала от иных, ночами покидала спальни, дабы болтать о пустом с её портретом до самого утра, когда, с присущей юным девам наивностью, заливалась горькими слезами невосполнимой потери, прекрасно осознавая, что все это лишь бездушные отпечатки её истлевшей матери. — Ты уверена, душа моя? Британия смердит опасностью… — О чем вы думаете, Северус, — тонкие ладони скользили по напряженным плечам мужчины, зацелованные уста шпарили бледную кожу, томный голос манил. — О том проклятом дне, когда вы решились вернуться в Британию, мисс Грейнджер, — хриплым голосом отвечал он. — Отчего вы постоянно зовёте меня именно так? — с негодованием вопрошала ведьма. — В эти моменты я имею счастье подзабыть кто вы, — выплевывали ей в ответ. — Я более чем уверена. Мы должны там быть! — её голос звучал страстно, в её взгляде искрилось безумие, в её груди томился юношеский пыл. Где-то пели птицы, слышался смех кокетливых студенток, мелькали голубые мантии, стройные ноги, шелковые чулки. Тик-Так. Часики тикали, неумолимо приближая судьбоносный день встречи с чернильным прошлым. Тик-Так. Тени тянули мерзкие ручищи к очаровательному дитя. Ужасный лик Лорда Тьмы всплывал в глазах напротив. Тик-Так. — Что с нами станет? — аромат чёрных роз был удушающ. — Победа или Азкабан.