Хан

— Я ждал тебя, мой повелитель. Солнцем твои стопы поцелованы, дуновением ветра твой путь благословлён. Знаю, что привело тебя ко мне предчувствие странное, знаю, что гложет тебя, и знаю, что ты в ведениях своих голубое небо над полем свободы созерцал. Старец раскладывает перед собой какие-то предметы и, одарив Хана взглядом, полным уважения, кивает на место напротив себя. Правитель усаживается подле него в позу для единения, складывает ладони на коленях и ждёт. Мудрец молчит, и Тэхён тишину прервать не смеет, он видит, как умные, наполовину закрытые глаза сосредоточено что-то выглядывают на полу. Хан прикрывает глаза, вслушивается в треск костра и наконец-то позволяет себе расслабиться. Дрова трещат, разбрасывая по очагу искры, они так похожи на ягоды рябины, что яркими гроздьями свисают с веток. Хан до сих пор помнит тот кисло-сладкий вкус ягод, которыми его угощали в одном из городов — он так сладко стекал по горлу и пьянил получше дорогих вин и медовух. Ким проникается атмосферой, ароматы мешаются, и лёгкое забвение окутывает уставшее от ранения тело. У костра особая магия, помимо того, что в котле над ним старец готовит какой-то отвар. Ветки скрипят, лопаются и своими звуками убаюкивают. С улицы слышны пение и редкие удары в бубен. Женщины заканчивают работу, убирают всё лишнее, моют утварь и ругают детей за драки. Ржание и топот коней встают фоном, пастухи возвращаются с полей, принося с собой пряный аромат гонимолиона. Животные идут довольные, представляют взглядам округлые бока и позволяют ветерку заплетать густые гривы. Поселение готовится отойти ко сну. Оно подобно солнцу, кланяется земле и хочет отойти в мир грёз, пока предрассветная нега вновь не зальёт собой всё вокруг. От огня по всему шатру прыгают проворные зайцы света, они задерживаются на трепещущих ресницах Хана, на его слегка приоткрытых губах, на мощной длинной шее и пропадают где-то в вырезе рубахи. Старец что-то напевает себе под нос, и Хан догадывается, что он взывает к великой и могущественной Йер. Ким решает поддаться пьянящему запаху масел, делает глубокий вдох и решает хотя бы ненадолго забыть о тревогах. Хан мыслями уже не здесь, он лежит на свежей зелёной траве, смотрит в то самое бесконечно-голубое небо, что находит отражение в глазах Рогнеды, и дышит ароматом свободы. В мечтах его она рядом, устроила голову на груди, напевает какую-то незнакомую, но из её уст самую чарующую песню. Тэхён чувствует умиротворение, прижимает девушку ближе, наслаждается тем, как сердцу рядом с ней спокойно, слушает его тихие биты и дышит запахом ромашек. Пение с улицы становится громче, мысли всё ярче, красочнее. Длинные пальцы Рогнеды доплетают венок, возлагают его на чужую голову, и улыбка её ярче солнца светит. Обнимает Хана, вдыхает мужской аромат у изгиба шеи, а потом отстраняется и долго смотрит в глубины чужих глаз, старается увидеть там что-то кроме бесконечной любви и собственного лика, но не удаётся. Хан целует трепетно, пробует медовые губы на вкус и на ухо шепчет, что очень счастлив. Рогнеда его смущённой улыбкой одаривает, переплетает свои пальцы с его и неторопливо укладывает их себе на живот. Тэхён смотрит с непониманием, но потом осознание накрывает его тёплой волной. Юноша сгребает в объятия, не может перестать осыпать поцелуями красивое лицо. Это ведь счастье? Это ведь то самое, о чём он так хочет мечтать? — Не нужно. Голос старца вырывает из плена грёз, разбивает Хана о жестокую реальность. Реальность, где Рогнеда его ненавидит и подпускать к себе не хочет. Ким выпрямляется, прогоняет остатки наваждения и внимает мудрецу. — Не мечтай об этом. Великий Тенгри мне видение явил, — мудрец раскладывает по полу предметы и костлявым пальцем по очереди указывает на каждый. — Погубит тебя девица чужестранная, над курганом твоим вороны кровавый пир устроят, — указывает на чашу пустую, с красными рубинами, на свету костра блестящими. — Вижу кровь, её много, она невинное тело покидает, землю чистую окропляет. — указывает на веер. — Коней много, они мчатся по долинам, под копытами своими цветы топчут. Меч я видел, он своим звоном всех вокруг оглушал, враги свои зубы точат, глазами кровавыми сверкают. Чёрный, как грозовые тучи жеребец стоит на холме. Его хозяин тебе известен хорошо, он смотрит на твои долины, улыбается, скалит змеиные клыки и просит духов о голове твоей у шатра своего. И будет небо кроваво-красное, и реки отравлены будут, и поднимет на тебя руку враг ненасытный. Ты всё пережить должен. Власть твоя в руках твоих, в сердце твоём храбром. Слушай меня, Хан, девушка эта с собой несчастье принесла, за её платьем смерть по пятам ступает, в её глазах озеро кровавое, а в руках кинжал наточенный. Твоё сердце пока бьётся, но не позволяй ему ради неё существовать. Гони её поодаль, — наклоняется к предметам, мотает головой и заламывает густые брови. — Мать твоя опасна, духи шепчут о том, что профиль женский за твоей спиной стоит. Он не один, их там четыре, два из них кинжалы над твоей спиной занесли. Берегись, Хан, — палец останавливается у детской игрушки. — Многое я видел, не всё понять могу, но опасность над тобой висит. Духи пока рядом, но в любой момент удача отвернуться может, и тогда дрогнет рука твоя, кровь на землю прольётся. Ребёнок, у него твои глаза, — палец указывает на засушенный цветок, — ты познаешь силу любви, Хан, — указывает на какой-то мешочек. — Ты в её глазах небо видишь? Твой дед тоже рассказывал о красавице с голубыми глазами. Променяешь ли ты власть на свободу? Сделай свой выбор. Тебе ещё придут видения, и ей придут, и мне они придут — я расскажу тебе, но позже. Сейчас я устал, ступай, Хан. И он резко сгребает все предметы в кучу, прикрывает глаза и меняет темп дыхания. Ким всё ещё не может усвоить услышанное. Он уже собирается задать мучащие его вопросы, но видит, что мудрец заснул, поэтому поднимается на ноги и идёт к выходу. — Береги ногу, Хан. Старец выдаёт эту фразу перед тем, как Тэхён выходит на улицу. Музыка костра всё ещё звучит в ушах, слова мудреца не позволяют ясно мыслить. Что это значит? Что значат видения старца? Ким должен подумать, много подумать. Рогнеда всё ещё в его шатре, открывает глаза, как раз в тот момент, когда Хан отодвигает шкуры и готовится войти. Девушка моргает часто, видит перед собой поднос, в глаза сразу бросается небольшой нож. И пока Ким скидывает с себя накидку, она хватает его и прячет под подол платья. — Проснулась? Тэхён видит копошение, поправляет растрёпанные волосы и омывает лицо водой из небольшого котла — запёкшаяся кровь просто так с кожи уходить не хочет, приходится тереть. Юноша разминает руками шею и жадно дышит, чтобы не застонать. Девичий запах уже успел пропитать каждый уголок шатра, он в каждой незначительной детали, в каждой частичке. А может он внутри самого Хана? За какой-то жалкий день прочно врос в сознание, оседлал сердце и теперь указывает ему в далёкие прерии, где у ручья ждёт дева с голубыми глазами. Это, наверное, он сейчас пытается течь по венам вместо тягучей благородной крови? Тэхён не ведает, с особым наслаждением делает вдох и прикрывает глаза. Ромашки, свежая весенняя трава, горный студёный ручей и парное молоко — всё это Ким чувствует, когда Рогнеда рядом. Она как дом, как уют, как то, чего вольному сердцу Хана так часто не хватает. Как…как мама. Тэхён не уверен, но, наверное, мамина любовь и забота пахнут так же. Он ещё в детстве видел, как кобыла вылизывала своего жеребёнка, с таким трепетом, с такой необъяснимой лаской. И опять мысли не туда, опять Хан теряет бдительность, что ему по статусу не допустимо совсем. Он убивал, его пытались убить, он сжигал деревни, грабил города, брал то, что так отчаянно желал, но никогда прежде не испытывал того, что чувствует рядом с этой необыкновенной девушкой. Он видел дочку Хана из другого поселения, но она в нём сердце не пробуждала, глазами в голубые дали не звала и речами не ласкала уши. Обычная, не сказать, что обделена красотой, но совсем не такая как Рогнеда. Красота девушки в простоте, в твёрдости слов и очаровательной упрямости. Он не привык, что кто-то может молвить ему поперёк, особенно, если это девушка. Рогнеда пугает Хана, как огонь — голодного тигра. Хищник вокруг ходит, изощряется на самые разные хитрости, но никак не может вытянуть вперёд когтистую лапу, потому что языками пламени её оближет девичье равнодушие, боль принесёт и шкуру опалит. Тигр рычит, виляет мощным хвостом и дёргает длинными усами. Он укладывает морду на лапы, приземляет увесистое туловище на землю и готовится терпеливо ждать. Рано или поздно огонь начнёт затухать. Сначала останутся лишь обугленные паленья, потом зола, а после, и её пепел развеет по ветру. Если тигр не дождётся, если искры всё так же будут прожигать полосатую шкуру, то он кинется в самый центр, отбросит паленья в стороны и будет шипеть, глядя на то, как некогда пылающий всеми красками костёр станет лишь воспоминанием. А ещё он может подождать, пока крупные капли не начнут падать с небес, губя красные лепестки холодными поцелуями. Но тут же в его голову приходит осознание — разрушенная крепость не интересует врага, потухший костёр больше не вызовет у тигра восторга и влечения. Ему придётся опять вернуться в холодные мглистые горы, где острые как бритва камни будут оставлять порезы на красивой шкуре, где когти сточатся о твёрдую поверхность, где он опять будет мёрзнуть, засыпая на горных выступах. И ещё не известно, сможет ли он отыскать ещё один костёр, чтобы так же как предыдущий грел его замерзшую душу. Хан смотрит на полотно, где рядом с великим Тенгри изображён могучий хищник — символ их рода. Дедушка рассказывал ему много легенд об этом, и сейчас Ким часто не засыпает по ночам, пока не вспомнит хриплый мурлычащий голос старшего Кима. Он должен быть сильным, тигр должен защищать то, что принадлежит ему по праву, даже если это будет стоить ему жизни. Некоторые слова мудреца становятся понятными. Хан в голове рисует образ своего врага, того самого, на величественном чёрном жеребце. У Кима конь этой же породы, может даже названный брат тому, но хозяин его человек сильный, более жестокий, чем Тэхён, и если грядёт битва, то она действительно будет великой. Ким видит перед собой другого Хана, отвечает на его кровожадную улыбку и не отводит взгляд от глаз, что подобны владениям Эрлика. Внезапно их взор уходит куда-то за спину, Тэхён не хочет поворачиваться — знает, что позади стоит Рогнеда… Достаточно. Она сейчас здесь, только отошла от испуга. Беды сейчас нет, не нужно её придумывать. Плечо всё ещё ноет, но уже не так сильно, лишь иногда рана дёргается, и боль змеёй ядовитой сползает по предплечью к запястью, чтобы заставить пальцы неметь, а зубы плотно прижиматься друг к другу. Хан не показывает, что иногда терпеть становится сложно, лишь делает пару жадных глотков какого-то напитка и наконец обращает взор к девушке. — Всё ещё будешь молчать? Рогнеда решается поднять на него взгляд, хлопает пушистыми ресницами и старается сдерживать клокочущее в груди сердце. Он должен подойти поближе, должен потерять бдительность. — Ты должна поесть, — присаживается рядом и пододвигает к девушке поднос. Есть хочется очень, но гордость горло сковывает, повелевает отвернуться и лишь мечтать о вкусном хлебе. Рогнеда некоторые яства впервые видит, оттого любопытнее вдвойне, но не позволяет стенам своей неприступности пасть. Смотрит на богато расписанный ковёр и вспоминает, как подобные узоры её учила вышивать нянюшка. Давай же, Рогнеда, всего лишь один взмах, и ты будешь свободна. Нет. На жизнь не надейся, потому что за Хана голову с плеч тут же снимут, но ты избавишься от необходимости делить с ним ложе и находится в его обществе. Самое страшное для тебя - это его большие грубые ладони. Они не должны касаться, никогда. Не в одеянии, не без него. Он твоё тело получит пустым. Без души и чувств возьмёт. Но не добьётся. Твой бывший муж брал тебя лишь дважды, но за все эти разы тебе ни разу не было приятно, с варваром не будет тем более. Девушка ждёт, пока Хан начнёт отправлять в рот виноград, нащупываешь сталь под подолом платья и двигает её поближе, чтобы неожиданно достать. Тэхён вкушает какой-то неизвестный ей фрукт, изредка гладит пострадавшее плечо и совершенно не обращает на Рогнеду внимания. Это и есть шанс, он сам в руки идёт, лучом надежды на острие сверкает, и не воспользоваться им большой и непростительный грех. В девушке сейчас две сущности борются. Одна — ведёт к белому горизонту, купает в мягкости одуванчиков, и кутает в покрывало невинности, и просит поддаться воле судьбы. Другая — в чёрном вся, сама в руки кинжал суёт, толкает к краю обрыва, с которого полетит Рогнеда в объятья греха. Она глаголет убить, противиться чужим рукам и шипеть в лицо варвару. Лишь мгновение. — Целься в сердце. «В нём лишь ты сейчас» — остаётся немым признанием. Рогнеда вздрагивает и на секунду торопеет, сжимая рукоять. Он так и сидит повёрнутым, всё так же отправляет в рот сочные ягоды, и даже голос его не дрогнул. Тэхён смерти не боится: она с ним так долго за руку ходила и до сих пор ещё не отпускает, переплетает свои костлявые пальцы с его и дышит в самый затылок. Хан не боится. Бояться нужно девушке. Рогнеда откидывает прочь остатки былой робости и заносит остриё над спиной, выбирая место немного левее груди. Ещё один миг. Останавливается у самой одежды, лишь слегка царапает ткань и тут же оказывается прижатой к мягким подушкам. Хан устраивается меж разведённых ног, нависает опасным хищником и освещает всё вокруг только огнём в почерневших от злости глазах. — Что, не получается? Не хватает духу? Если решила бить, то бей, иначе погибнешь. Сжимает в своих руках её, приставляет лезвие к собственному горлу и бесстрашно смотрит в глаза Рогнеды. — Лишь одно движение, — держит крепко, не даёт отстраниться. — Ты будешь свободна, давай. Убей. Ты стольким людям задачу облегчишь. Ханы соседних войск тебя вознаградят. Убей, Рогнеда, давай. И он вдавливает кинжал в своё горло. Девушка в ужасе видит, как кожа под напором стали лопается, и рубиновые капли крови начинают блистать, растекаясь узорами по лезвию. Немой крик разрывает горло Рогнеды. Нет. Нет. Нет. — Не надо! — кричит что есть мочи, выдёргивает руку и заходится в плаче. Кинжал летит куда-то в сторону, ударяется о котёл и с громким скрежетом падает наземь. Хан улыбается, грубо сжимает девичьи запястья, разводит их в стороны, наклоняется к устам, опаляя их горячим дыханием. — Ты правда так желаешь моей смерти? Тогда почему не убила? Я дал тебе возможность, Рогнеда, теперь же всё будет так, как сказал я. И он наклоняется ещё ближе, а она закрывает глаза и чувствует, как солёные горячие слёзы стекают по щекам.