Хан

— Ты привыкнешь. Шёпот куда-то в макушку не вызывает ничего, кроме желания отдалиться. Рогнеда двигает плечами, будто бы желая скинуть с себя чужое дыхание. Хочет в ключи студёные окунуться, смыть с себя грязь чужеземную, да в покрывала белые укутаться. Глазами следует за птицей, что над землёй крылья могучие расправляет. Она свободна, судьбу свою сама творит — царевна же отныне пленница. Что ждёт её в землях чужих, представлять не хочет, сдерживает рыдание ещё в горле, душит лёгкие спазмом, но слабость Хану показывать не смеет. Себе не простит никогда. Боится его прикосновений, его взглядов, его слов. Единственное, что сознание тешит — он вместо дани щедрой только её взял. Не просто это, может увидит что-то, что поможет девушке управлять им. На многое Рогнеда не надеется, лишь бы больно только не делал. По дому скучать будет, о подружках своих, о родственниках. О муже старается не думать, он на поругание, не задумавшись, отдал, и оправдания этому нет. Девушка слыхала, даже эти варвары за своё войной идут, а он не пошёл, выбрал лёгкий путь. Бог ему судьёй станет. Не будет у Рогнеды теперь сада чудесного, улыбок радостных. Суждено ей отныне Хану прислуживать, оттого до боли губы прикусывает, боль от кровоточащего сердца перекрыть старается. Пока выходит хорошо. Хотя бы ночи дождаться, укрыться одеялом с головой и уж там дать волю слезам горячим, выпустить наружу всю ту боль, что изнутри ножами тупыми режет, мучиться заставляет. Отныне не будет плеча для опоры, некому будет поплакаться. Девушка мысленно готовит себя к этому, но чужие руки, что с двух сторон обвивают, сосредоточиться не дают. Он сидит позади, прижимается грудью к спине и ни о чём не беспокоится. Ещё бы, желания свои отвратительные выполнил, что же ему переживать? Сидит уверенно, взгляд то вперёд, то на пленницу устремляет, всё не может ароматом волос надышаться. Запах дивный с цветами мешается, в ноздри Тэхёну забивается, щекочет внутренности и пробуждает странные желания. У Хана внутри целая буря песчаная. Он с одной стороны желает Рогнеду, мечтает овладеть красивым телом, что формами манит к себе, замарать и опорочить хочет, а с другой… Мечется по лугам солнцем залитым, маленьким тигрёнком в её руках, спасение найти хочет. Испытать желает, какого это ласку получать от её прикосновений, когда не под чужим приказом, а по воле собственной к нему пойдёт, сама улыбнётся и острыми иглами равнодушия не встретит. В ней спасение, в ней же гибель. На распутье стоит молодой Хан, но путь выбирать не торопится, выжидает, образ внутри хранит и если и решит, на какую путь-дорогу ступать, то с девушкой пойдёт, руки не отпустит. — Мы не хуже твоего мужа, — опять шёпот в затылок, и новый ком рыдания уже сжимает скользкие жирные персты на горле, — ты ещё многого о жизни не знаешь. Просто пойми одно: будешь покорной, будет тебе покой и счастье. Тэхён знает, что Рогнеда покорной не будет, поэтому и забрал. Его воля покорила, мыслями в родные степи вернула. Он ломать не хочет, но будет делать всё, чтобы Рогнеда своим характером ему противостояла. Он ещё не всё для себя осознал, но в одном уверен точно — забрать царевну означало пойти на поводу сердца, а этому его всегда дедушка учил. Он ещё подождёт, подумает хорошенько, а у неё время освоиться будет. Рогнеда его своим ответом не удостаивает, всё так же сидит, опустив голову. Ким рождён воином, он ждать умеет, и её слов дождётся. Не будет пытать и угрожать вырвать язык, покорно сядет и дождётся того дня, когда сама поговорить изволит. В потоке этих мыслей Тэхён понимает ещё одну вещь — её странная власть над ним пугает. Никто из врагов о девушке знать не должен. Хан не имеет слабых мест, иначе смерть неминуема. Так и едут молча, лишь изредка слышит громкий смех и непонятное наречие, что заполняют собой звенящую тишину — то воины смеются. Они нелепости друг другу рассказывают и перешёптываются иногда, показывая на Хана. У них-то в голове только одна мысль касательно Рогнеды, и если бы видела она хоть один взгляд, которым они одаривают женский стан, то возрадовалась бы компании Тэхёна. Он, в отличии своих подданных, спокоен. Нет, не ангел, но сейчас глазами не раздевает, не даёт волю потаённым желаниям. Он тоже убивал, много крови впитал в себя меч его, он брал девушек, увозил их к себе и развлекал ненасытное желание, но сейчас устал от дум и длинной поездки. Нужен сон. — Повелитель! Сзади доносится крик, кони начинают ржать, и самое первое, что делает Тэхён, так это накрывает женское тело своим, прижимает ближе к шее коня, и оглядывает, чтобы не было участка, куда ранить можно. Мимо проносится стрела, она разрывает землю и замирает недалеко от чёрного жеребца. Все воины тут же собираются вместе, прикрывают собой Хана и в готовности натягивают стрелы на тетиву. По долине разливается громкий непонятный звук, но у Рогнеды уши заложило. Девушка трясётся всем своим существом, чувствует, как бешено бьётся сердце, и даже не может закричать — безумство страха одарило немотой. Осознание того, что Хан закрывает собой отзывается где-то внутри противоречиями, но ради справедливости Рогнеда признаётся — с ним не страшно. — Не поднимайся. Ким произносит это голосом полным стали, царевна ослушиваться даже не думает, потому что напугана до ужаса, перебирает меж пальцев чёрную гриву и надеется, что всё закончится хорошо. Чужеземец с себя шубу скидывает и накрывает Рогнеду — так спокойнее. Враги себя не показывают, как настоящие рыси нападают неожиданно, надеясь оставить свою жертву без шанса. Воины Хана движутся к выступу в горе, чтобы сзади было прикрытие. Один из лучников поражает врага, и тот с криком падает на землю. Хладнокровие выходит на первый план, потому что малейшая неточность сейчас грозит потерей жизни. Несмотря на то, что нападение было неожиданным, воины Хана среагировали быстро, они не рыси, а стая волков, готовая защищать своего вожака. Слышен конский топот и крик всадников. Подмога пришла. Вражеские лучники скрываются в лесах, за ними отправляются несколько всадников. Вроде теперь опасность миновала. Тэхён уже хочет поднять шубу и успокоить девушку, но неожиданно плечо пронзает острая боль. Ещё один. Тут же сражённый враг падает наземь и истекает остывающей кровью. Хан зажимает плечо и плюёт на нарастающую боль. Выдёргивать стрелу нельзя, иначе до поселения он уже не доедет. — Едем домой. Отдаёт приказ и, забывая о горящем плече, тянется к шубе. Рогнеда внимания не обращает, так и остаётся лежать на шее животного, и Ким спешит проверить, бьётся ли сердце и есть ли дыхание. Жива. Просто без сознания. Осознание разрывает внутренности. За себя Тэхён не испугался. — Вы ранены, повелитель. Один из воинов подъезжает к Тэхёну и с ужасом смотрит на одежду предводителя, а потом его глаза темнеют. Он переводит взгляд на здоровую руку, где Ким аккуратно устроил девушку. Воин злобно зыркает, понимает, что не отдай повелитель свою шубу, его бы не ранило. Кулаки его сжимаются, а из горла чуть ли не рвётся рык. Тэхён чужое настроение сразу улавливает, хмурится и только, наклонив голову, предупреждает: «Тронешь — лишишься головы». Воин тут же кланяется и присоединяется к остальным. До поселения едут в полной тишине, лишь иногда ржание коней разбавляет гнетущее молчание. Но вот уже слышны крики детей, мычание коров и пение девушек. Запах травы и цветов, мешается с запахом похлёбки, которую женщины старательно помешивают. Народ не сидит на месте, все находятся в постоянном движении. Ликуют, когда видят всадников, уступают им дорогу и смотрят восторженно. Все кланяются своему предводителю, с любопытством поглядывают на нечто в его руках. Кто-то предполагает, что Хану князь ковёр богатый преподнёс, иные думают, что шубу новую, и только старик-мудрец устраивается удобно на бревне, раскуривает трубку и внимательно смотрит на Тэхёна. Он сразу всё понял, но предпочёл принять свой обычный задумчивый вид и готовить очередные замудрённые слова. Знает, что Хан за советом придёт, поэтому заранее продумывает, что скажет ему. Старцу ещё ночью явилось видение о голубоглазой красавице. Он видел дальние луга, видел женский стан у самой границы горизонта, вокруг огнём пылали маки, и снегами тушили их ромашки, она плела венок из васильков, с каждым стебельком вплетая в него всю силу неба, а потом появился и сам повелитель. Тэхён целовал её руки и улыбался искренне, когда девушке пришлось встать на цыпочки, дабы украсить цветочным венцом чужую голову. И солнце светило, и птицы пели о силе любви, но всполохнула трава между ними, грянул гром и разверзлась земля. Всё вдруг стало чёрным и мерзким. Хан тянул руки, пытаясь противостоять земле, но полетели стрелы вражеские, и наступила тьма. Дальше старик не видел, лишь догадываться мог, что произошло. Он обязан предупредить, иначе беды не миновать. Ким подъезжает к главному шатру и, наплевав на чужие взгляды, одной рукой прижимает к себе Рогнеду, и спускается с коня. Придерживает второй рукой и несёт к себе в шатёр. Сейчас никуда больше не отдаст. Боится. Его люди к новому с большой осторожностью относятся, загубить её - ничего не будет стоить, а в его шатёр никто не посмеет войти, поэтому он аккуратно укладывает девушку на ложе из подушек и приказывает позвать целителя. *** — Надеюсь у тебя есть оправдание такому поведению. Тэхён молча терпит, пока лекарь старается залечить плечо. Хан держится молодцом, сжимает зубы до скрипа и лишь иногда шипит, когда предполагаемый яд решают выжечь огнём. Ким и дальше бы оставался невозмутимым, если бы не женщина, что бесцеремонно ворвалась в целительский шатёр. Она, казалось, не заметила, что сын ранен, как ни в чём не бывало подошла к юноше и посмотрела на него так, как смотрят на самых ужасных грешников. — Ты разговариваешь с повелителем, — Тэхён устремляет взгляд карамельных глаз на изображение великого Тенгри. — Я и так позволяю тебе слишком много, но тут ты переходишь все границы, мама. И как же чётко он чеканит последнее слово. Женщина на секунду замирает, хмыкает и, не теряя прежней дерзости, продолжает. — Ты разбалован своим дедом, несносный мальчишка. Как ты посмел променять дань великую на какую-то девку? Тебе наших девок мало? Ты хоть понимаешь, что скажут главы соседних племён? Лишился рассудка… — Довольно. Тэхён дожидается, когда лекарь домажет какой-то субстанцией рану, и встаёт на ноги. Во взгляде его плещется полнейшее негодование. Врачеватель, конечно, близкий к правителям человек, но не настолько, чтобы отчитывать перед ним Хана, словно он маленький ребёнок. — Я повелитель своего племени, я так просто своё место отдавать не собираюсь и отнять его не позволю. Ты стала слишком много позволять себе в последнее время. Уделяй время воспитанию Нар и не смей более вмешиваться в мои дела. Если я узнаю, что ты пытаешься навредить девушке, то не посмотрю на наше родство. Ты никогда не хотела такого сына как я, я же никогда не желал такой матери. Теперь, будь добра, слушать своего правителя, и если хочешь что-то предложить, то говоришь это тихо и спокойно. Ты поняла меня, мама? — Такой же жалкий, как и твой дед, — выплёвывает женщина сыну в лицо, — ты сам эту девку изведёшь, а если нет, то я этому посодействую. Не будет в нашем племени пакости чужестранной. Я её заклеймить прикажу, сдохнет с другими рабынями. — Пошла вон! Не сдержался. Рявкнул так, как тигр на своих врагов рычит. Женщина вздрогнула, одарила сына змеиным взглядом и ушла. Ким же прикоснулся к ноющему плечу и прикрыл глаза. Надо успокоиться. Лекарь порадовал, стрела задела не слишком глубоко, придётся недолгое время смазывать, а так всё хорошо. Тэхён поблагодарил его и направился к себе в шатёр, предварительно приказав принести яства. — Неужто так сильно испугалась? Смотрит на всё ещё спящую Рогнеду и не сдерживается. Касается шёлковых волос, проводит пару раз, наслаждается мягкостью и улыбается тепло. Красавица во сне губы размыкает, а тигр внутри Хана вновь рычит, царапает рёбра острыми когтями и просится наружу. Нельзя. Не сейчас. Ким лишь позволяет себе напоследок коснуться нежной кожи щеки, довольствуется моментом, когда Рогнеда не сопротивляется и не смотрит на него с отвращением. — Опасна ты для меня, красавица. Хан оставляет подносы подле спящей и покидает шатёр. Пора навестить мудреца.