Хан

Луна ещё не уступила место солнцу, звёзды на небосводе собирались в плеяды. Казалось, они разговаривают о важном, но о чём-то своём, неведомом для людей. Иногда им надоедало просто так висеть на бесконечно-чёрном плаще повелителя ночи, и они срывались вниз. Умирали, чтобы стать свободными, и возрождались вновь, и так было испокон веков, и так есть сейчас. Ветерок лениво покачивал редкие деревья, прятался в траве и сидел там послушно до тех пор, пока желание быть главенствующим вновь не поселялось в свободолюбивом разуме. Птица тихо приземлилась на ветку и устремила свой наполненной никому неизведанной мудростью взгляд на человека, она была удивлена столько раннему гостю. Тэхён не мог уснуть. Мысли обо всём, что вдруг навалилось, мучали его, терзали разум и калечили душу. Тело горело, очень хотелось пить, поэтому, так и не сомкнув ни на мгновение глаза, Хан решил прогуляться. Выбор пал на любимое место: под мощными раскидистыми ветвями он вытянул ноги и прислонился спиной к стволу; сон по-прежнему не шёл, поэтому Тэхён с надеждой смотрел в даль — туда, откуда обычно приходит солнце. И ничто не в состоянии утянуть Хана в царство сна, пока причина его беспокойства почует в другом шатре. Ещё совсем рано, солнце ещё спит, укутанное одеялами тумана, — не стоит его тревожить. Хан касается нежных лепестков ромашки, гладит ласково и вспоминает Рогнеду. У неё кожа такая же на ощупь и юноше приходится лишь мечтать о том, чтобы как можно дольше не выпускать тёплую ладонь из своей. Тэхёну совсем не холодно, не смотря на то, что трава влажная, а ветер, который всё же соблаговолил подняться, пробирается под одежду. Хан продолжает сидеть неподвижно, красивые глаза сосредоточенно устремлены на горизонт. Он давно уже не был в скалистых горах, не ощущал щекой холод снега, родниковая вода не целовала его гранатовые губы. Тэхён хочет показать Рогнеде то место, где земля кажется непозволительно близкой к небу, где можно проводить солнце и встретить луну, где всё пропитано тайными чарами древних духов. И цветы там дивные растут, и животные красивые ходят, и всё там совсем по-другому. Птица сверху чирикает, и Тэхён отмирает. Юношеские глупости. Он — Хан и не должен позволять нежным чувствам овладевать его разумом. Сегодня состоится военный смотр, правитель должен показать всё свое мастерство. Не исключено, в скором времени грядёт война, все должны быть к ней готовы. Надо решить что-то с царевной, но на это пока нет времени. Глаза Тэхёна чернеют. Он слишком добр к Рогнеде — она можешь воспользоваться этим, поэтому роль этой девушки в его жизни надо обозначить раз и навсегда. Назад она уже точно не вернётся, останется при нём, а вот в каком статусе он ещё подумает. Будет слишком строптивой — отправится в гарем, а если навстречу ему пойдёт — то все запреты нарушит и своей навек сделает. Птица вдруг замирает, и Тэхён поворачивает голову. По степи гуляет тигр, мощное тело будто танцует, пробираясь сквозь бурьян, в свете луны блестит его шкура, от темноты ночи ставшая синей. Животное рычит, сверкает открытой пастью, и Хан чувствует что-то родное. Тигр не нападёт, нет. Видимо бродит в поисках добычи, но юноша — не его пища, он его друг, они одним именем в царстве Тэнгри прозваны и братьями навек признаны. Тигр поднимает глаза на Кима, говорит о чём-то, понятном только им, и, когда Тэхён кивает, зверь скрывается за огромным камнем и больше не показывается. Хан встаёт с земли и идёт в поселение. У него ещё есть время до начала смотра. *** — Просыпайся, — Чонгук усердно трясёт Рогнеду за плечо, — проспишь всю жизнь. Девушка неохотно разлепляет тяжёлые веки и приподнимает тело, принимая сидячее положение. Она не понимает, почему он такой. А какой? Какой он, внук лекаря? Молодой ещё совсем, в нём кровь играет, а любопытство так и норовит завести в опасный капкан. Непоседливый юноша, он пытается заставить Рогнеду улыбаться, но не знает, что её этому надо заново обучать. — Что такое? Рогнеда по-прежнему говорит мало, сама в диалог никогда не вступает. Если только с лекарем. Мужчина рассказывает очень много интересных историй, учит лечить и не задаёт лишних вопросов — всё читает сам, по печальным глазам. Придёт время, и Рогнеда сама расскажет ему всё, что нужно, а пока он заботится о ней, вспоминает свою покойную дочь, грустит и прячет лицо, чтобы никто не видел, как скупая слеза катится по мужским щекам. — Вставай, нам надо успеть всё сделать и пойти на смотр. Ты же пойдёшь? — Я не хочу, — всё же поднимается и идёт к своеобразной умывальне. — Врешь, — грубо, но прямолинейно, по-другому Чонгук и не умеет. — Пошли, тебе там точно понравится. — С чего ты взял? — заплетает косу. — Я уверен. И он опять прикасается без разрешения, тянет на улицу, где они занимаются хозяйством. А потом так же нагло сжимает запястье и ведёт за собой к окраине поселения — там тренируются воины. Народу очень много: все галдят, размахивают руками и толкаются, лишь бы подойти ближе. Гук проворный, он идёт обходным путём, приводит Рогнеду на самое лучшее место и не обращает внимания на обиженный взгляд. — Смотри-смотри. Это самое сложное испытание, и не все воины его проходят, а если и проходят, то обязательно раны есть. Я всегда хотел посмотреть, как Хан его проходит. А сам на девушку смотрит. Разглядывает внимательно каждую чёрточку, запоминает, понимая, что, кажется, пропал, — не видно конца у той бездны, в которую он проваливается. Он видит лишь красивый стан, что стоит у края, тянет к девушке руки, но она в ответ не протягивает, и дальше только мгла и единственный лучик — воспоминания о её лице, таком красивом, но, увы, не радостном. Люди начинают кричать ещё громче, и юноше приходится отвести взгляд. Вот и Хан. Рогнеда невольно поднимает взгляд на всадника, и как бы не отрицала всё, но восхищается им. Меч в его ножнах поблёскивает, отражая лучи яркого солнца. На перстах нет колец, а волосы убраны. Его осанка такая гордая, он уверенно сидит в седле, придерживает одной рукой узду, а второй щит. Зачем он ему? По бокам в линию выстраиваются лучники, и внутри у девушки что-то обрывается. Воины натягивают стрелы на тетиву, готовятся к приказу, а Рогнеда не может спокойно стоять на месте. Неужто они будут стрелять в собственного повелителя? Сжимает руками край изгороди, не понимает, почему все такие спокойные. Она не должна волноваться за того, кто забрал у неё всё, но почему-то сердце в груди так сильно трепещет, волнуется, а слёзы огромным комком подступают к горлу. Царевна поднимает покрасневшие глаза и встречается взглядом с Тэхёном. Он спокоен, но смотрит с непонятным обожанием. Сама того не зная, Рогнеда успокоила его, подарила уверенность и силу, которой, он думал, ему не достаёт сегодня. Хан теперь сравнивает себя с горным орлом — он готов лететь, побеждать всех, завоёвывать земли и приклонять весь мир к её ногам. Улыбается и кивает, отводит взгляд и отдаёт приказ. Рогнеда складывает руки на груди и вспоминает молитвы. Хан же тем временем пересекает границу безопасности, пришпоривает коня и бросается вперёд. Первые выстрелы. Они летят в юношу с невообразимой скоростью, но Хан спокоен. Полностью сосредоточенный на своём разуме и теле, он прогибается в спине и стрелы пролетают мимо, разрезая наконечниками землю. Он изящен, поистине тигр, двигается проворно, всё рассчитывает и не даёт волю слепым чувствам — тут уместно лишь холодное спокойствие. Второй круг, и на этот раз стрел больше. Ким выставляет перед собой щит, наклоняется к шее верного коня и крепко сжимает в руке чёрную гриву. Пока ни одной раны, но впереди ещё один круг. Теперь лучников ещё больше. Хан делает глубокий вдох, вспоминая, что Рогнеда есть в толпе, она на него смотрит, и он не должен ударить в грязь лицом. Что-то приговаривает своему другу и вновь бросается вперёд. Царевна вскрикивает, когда поток стрел движется в его сторону. Чонгук настороженно наблюдает за тем, как трясётся девичье тело, хочет обнять, но Рогнеда не даётся. Прижимается ближе к изгороди и неотрывно смотрит вперёд. Хан ловок, силён и прекрасен в своей сосредоточенности, но только вот стрелы острые — порвут они кожу нежную, а Рогнеда не вытерпит этого. Он спас её жизнь, и теперь внутри что-то тревожится за него. А Тэхён тем временем сгибает одну ногу в колене, и тело его скатывается на конский бок. Ещё мгновение, его ноги уже касаются земли, пару шагов, и он опять запрыгивает на лошадь, всё ещё не поднимая тела. Это невероятно — такие действия требуют огромной силы и сосредоточенности. Рогнеда помнит, как скакал на лошади бывший муж, но это было совсем по-другому. Хан будто одно целое со своим конём, он чувствует животное под собой, доверяет ему свою жизнь и взамен обещает беречь его. Завораживающее, но такое опасное зрелище. Ни одной царапины. Хан действительно мастер военного дела, не зря был избран предводителем своего народа. Лучники убирают оружие и кланяются великой мощи своего Хана. И все вокруг радуются, громко хлопают в ладоши и славят своего могущественного правителя, что по своей силе схож с самим тигром. Рогнеда на это больше смотреть не может: сердце в груди болезненно сжалось и не хочет отпускать до сих пор, поэтому девушка срывается с места и бежит что есть мочи к шатру лекаря. Спотыкается, разбивает ладони, но всё равно бежит, не знает, что творится с ней, не хочет знать. Падает на колени, оказавшись в шатре, и теперь уже старается не плакать. Всё существо трясётся, а непрошенные слёзы так и силятся сорваться вниз, стекая по раскрасневшимся щекам. Не знает, сколько прошло времени, но только позади слышатся шаги, а затем женский голос. — И что же ты делаешь здесь? По телу пробегает липкий холодок, и если честно признаться, то Рогнеде надоело всех бояться. Неужели теперь до конца жизни придётся вздрагивать. Почему все норовят навредить, сделать больно? Ведь царевна не по своей воле сюда привезена, сердце её всё ещё рвётся домой раненной птицей. Так почему же все считают долгом своим напомнить, что она рабыня отныне, и наградить взглядом, в котором презрения намного больше — будто после первой брачной ночи на простыне не нашли кровавого пятна, будто она грешница самая великая. Почему? За что? Старается унять в теле дрожь, поднимает глаза и с присущим душе упрямством заглядывает в чужое лицо. Это, видимо, мать Хана, потому что, и Нар, и Тэхён на неё удивительно похожи, особенно необыкновенной остротой взора. Но если юноша похож на тигра, и повадками, и даже голосом, то женщина эта похожа на степную орлицу — такая же горделивая. Её аура наполнена уверенностью, и девушке кажется, что одним лишь словом она способна унизить. Об её отношениях с сыном Рогнеда знает совсем немного, но в одном уверена точно — её Хан не боится. А есть ли на белом свете тот, кого этот юноша может бояться? — Немая что ли? И глаза то у неё орлиные. Женщина времени не теряет, подходит ближе и хватает Рогнеду за подбородок. Сжимает так грубо и больно, но царевна не двигается — это испытание такое. Выдерживает чужой изучающий взгляд, напрягается всем телом и вырывает лицо из плена чужих пальцев. Мать смотрит с гневом, сжигает на кострах своей ненависти, и Рогнеда нутром ощущает, что беду эта женщина принесёт в её жизнь. А женщина всё осматривает, оттягивает край платья и противно цокает. — Хорошенькая, но надолго ли? Рогнеда не хочет себе признаваться, прочь гонит лишние мысли, но впервые так искренне желает, чтобы полы шатра поднялись и вошёл он. Чтобы Хан как обычно посмотрел своим тигриным взглядом и сказал слова, которые острее любого ножа, твёрже любой скалы и холоднее самых высокогорных родников. Рано или поздно Рогнеда устанет бороться, потянется туда, где, как ей покажется, будет ждать ласка, туда, где пообещают тепло. И что тогда? Что останется от её сердца? Что останется от неё самой? Вдалеке поёт птица, а внутри взрастает тревога поганая, чёрной заразой она распространяется и сулит беды неминуемые. Рогнеда зачахнуть боится, как цветок, который позабыли на подоконнике. Царевне необходимо в скорейшем времени что-то решить. Так больше жить не сможет. — Ты всё равно не сможешь решить насколько. Бог услышал мольбы отчаянные. Тэхён стоит позади матери и смотрит так, как Рогнеда и предвещала — серьёзно и страшно. Он обходит женщину и протягивает девушке руку, чтобы поднять с колен. В глаза ему Рогнеда не решается заглянуть, но послушно вкладывает ладонь в его. Теперь спокойно, больше не страшно — главный твой страх затмил собой другие. — Я уже говорила, что твой дед ошибся, когда передал правление тебе. Нар вскоре будет отдана жениху, и тогда, я надеюсь, он займёт твоё место, — с какой же желчью она произносит эти слова. — Я не давал согласие на её женитьбу, — спокойно и уверенно, будто это не слова, а камни. — Я устрою настоящие смотрины, и, возможно, Нар станет женой того, с кем у нас сейчас очень шаткие отношения. — Никогда этого не будет! — от злости даже топает ногой. — Слышишь меня? Никогда она не станет женой этого варвара и монстра. Да заберёт меня великий Тенгри в своё царство, если это произойдёт. — У него есть брат, как раз одного возраста с Нар. В любом случае, пока мы в свадьбе не нуждаемся, и ей бывать, только если Нар сама возжелает себе мужа. Поэтому прекрати, словно степная мышь, совать везде свой длинный любопытный нос. — Ты всего лишь мальчишка, — язык её как у змеи, Рогнеда даже поклясться готова, что шипение с её уст срывается, когда женщина разговаривает. — Она не сможет быть твоей. Ты даже обладать ей не можешь. Где тот грозный Хан, который всегда овладевал тем, что желал. Она отправится в твой гарем и будет жить там, когда ты найдёшь другую. Или другие твои любовницы убьют её. Ты жалок, Тэхён, ты не мой сын. Я проклинаю тот день, когда ты поселился в моём чреве! После этих слов Рогнеда в ужасе прислоняет ладонь к лицу, закрывая губы, чтобы не вскрикнуть. Видит, как напрягаются кулаки Хана, как трудно ему становится сдерживать злость. Царевне не дано понять, что он чувствует сейчас, — её мать всегда любила. Но девушка искренне жалеет его. — Если ты всё сказала, то можешь идти вон. Он не показал, как ему на самом деле больно, хотя Рогнеда всю его боль будто прочувствовала. Острые иглы так и норовили проникнуть к юноше в сердце, разрывая нежную плоть. Он весь сшит из боли, но так старательно скрывает это. Царевна всё ещё не может простить ему то, что он сделал с ней, но сейчас чувствует — ему нужна поддержка. — До первой ночи, сынок. До первой ночи. Уходит, оставив после себя лишь пустоту и тянущую боль где-то под левой грудью. Тэхён не будет плакать, он забыл, как это делается, но руки его трясутся, а ноги дрожат. Хан хочет вновь стать маленьким мальчиком, которого так сильно любил дедушка, которого не чуралась сестра, который просто был счастлив в те моменты. Его глаза расширяются, и он удивлённо смотрит на Рогнеду, когда тёплая ладонь накрывает его. Царевна молчит, становится ближе и, сама от себя не ожидая, обнимает. Утыкается носом в мужскую грудь, а руки смыкает на спине. Тишина не прерывается, они просто стоят так. Хан не решается обнять в ответ — боится, что тогда его отвергнут, но Рогнеда отстраняет лицо и согласно кивает. В этот момент почва из-под ног Тэхёна уходит — он чувствует, как солнце в его тёмных долинах опять просыпается. Неловко привлекает ближе, касается совсем невесомо, словно Рогнеда бабочка, и от его пальцев растает, оставляя только воспоминания. Сердце успокаивается, чувствует, что его поддерживают. И Тэхён, кажется, наконец-то понимает какой посыл имела фраза дедушки: «Ты просто должен почувствовать, что это твой дом, что рядом с ней тебе больше ничего не страшно». Ему совсем немного страшно сейчас, но Рогнеда, как вольный ветер, разгоняет чёрные тучи руками и заменяет собой солнце. Он не смеет мечтать, но задумывается о том, что хочет, чтобы это не имело конца, лишь прекрасную бесконечность. И время прекращает своё течение, разрешает им обоим немного успокоить враждующие бури в душе. Пусть пока будет так, а потом они всё решат. И пока Хан и Рогнеда находят спасение в объятиях друг друга, сердце вернувшегося в свой шатёр юноши даёт первую трещину. Любить — это всегда так больно?