Хан

Уже канули в Лету три месяца. Многое они принесли в жизнь поселения. Рогнеда привыкала, знакомилась со своей новой жизнью и более не жалела об участи своей, принимала дарование судьбы покорно, ища во всём счастье. *** Счастливые возгласы детей разносятся по поселению, маленькие озорники то и дело носятся из стороны в сторону, смеясь звонкими ручейками, когда женщины журят их за проказничество. Но всё же смотрят хозяйки с добротой и гордостью, ведь детки здоровые, а послушание с возрастом придёт — главное, чтобы росли хорошими, да удалыми. И всё в этом поселении кажется таким знакомым, таким…родным? Рогнеда будто обжигается. Подходит ли сюда столь громкое и значимое слово? Не вкладывала она в него значения родства кровного и такого, каким с рождения бываешь повязан с братьями и сёстрами своими названными. Родство совсем в другом заключается. В том, что все они люди: и заботы у них свои есть, и быт неповторим, и степи они свои любят и правителя уважают. Народ Рогнеды тоже такой, они за свою отчизну биться всегда готовы, но так сильно любят мирное бесконечно-голубое небо, и пение птиц, и шелест ветра, и ту ни на что не промениваемую безмятежность. Время будет течь, снег в высоких горах будет таять, а люди по-прежнему будут верить в мир и спокойствие, будут растить детей, смотреть на красоту цветов и песни петь. Все они равны, все они живут, и Рогнеда это понимает, прикрывает глаза и сдерживает слёзы тоски. Всё ещё скучает, всё ещё хочет раскинуть руки широко, в попытках обнять необъятные просторы родины своей, вдохнуть полной грудью запах ромашки луговой, услышать пение соловушки, ступить на травушку мягкую, в янтарной заре искупаться, на камни драгоценные в сетях паутина полюбоваться. Всё это отныне далёко и недосягаемо — вокруг степь лучезарная, вся светом залитая, тишиной обласканная. У степи своя красота неповторимая, и Рогнеда влюбляется потихоньку, совсем медленно и для других пока не заметно, но робко раскрывает ладони, принимает пьянящую после солнечного зноя прохладу, позволяет стрекоту кузнечиков ласкать слух, одаривает улыбкой ирисы и подставляет щёки светилу, что собралось на покой после долгого дня. Рогнеда привыкает, и это, признавать уже, не так страшно, как было до этого. Девушка торгуется со своей болью: убеждает ту, что жизнь наладится, станет проще, если сердце глупое не будет противиться, если примет пылкость Хана. Ах, Хан! Все его слова и действия кажутся такими опасными. Рогнеда ходит по осколкам, чувствует, как горячая кровь окропляет землю, как слёзы на щеках высыхают, оставляя после себя лишь сухие дорожки. Душа княжны — тёмный лес, и только Тэхён приготовив остро заточенный меч, бросается в самую чащу, разрубает ветви, стремится пройти в самый центр. У Хана на лице выступает кровь, деревья не хотят пропускать юношу, разрывают нежную кожу ланит, оставляют рубцы и шрамы, рвут одежду, а он всё идёт упрямо. Двигается к совсем слабому лучику надежды, верит, что сможет поселиться там, крепко взяв Рогнеду за руку. Крепко держать будет, от бед огородит и все кошмары руками разведёт, лишь бы только губы гранатовые улыбались, принося в жизнь Хана счастье. Что за чувство внутри юноши таятся, что за тяга заставляет живое воплощение степного тигра перед ногами княжны преклоняться и быть покорным? Неужели это страсть всепоглощающая? Та самая, что способна выжечь города, покорить мир, та, под огненным взглядом которой люди теряются, не знают, что им делать? Та, которая сверкает острыми клыками и пускает яд, подобно гадюке? Та, которая выползает из тени, подобно недругу, готовая вонзить блестящее остриё клинка в спину? Или это всего лишь любопытство? Какое бывает у маленьких детей, когда матушка наказывает им не ходить за деревенский луг, дабы не попасть в руки русалки коварной али плутоватого лешего. Но те разве послушают? Они подчиняются внутреннему желанию, не вспоминают о запретах и тянутся, как к самой желанной игрушке. Но потом страдают, уходят в мир иной, ведомые своим пороком. Рогнеда на дно идти не хочет, любит слишком солнце яркое и песни птичьи. А может быть это коварство? То самое, что присуще торгашам на ярмарке. Они улыбаются так широко, иногда гаденько, осыпают тебя речами ласковыми, а ты за всем этим и не замечаешь вовсе, как твой кошель уже разрезан, как монеты из него безвозвратно украдены. Может Хан всего лишь преследует свои, известные лишь ему, цели, умело обманывает, туманя и без того страдающий разум. Рогнеда не хочет бояться, но не может прекратить оглядываться, смотреть по сторонам в поисках того самого подвоха, той подножки, что способна окунуть лицо в грязь. Или... Неужели это она? Та самая робкая влюблённость, что расцветает подобно весенним цветам, вбирает в себя жемчуга росы и янтарь солнца? Та, что чистотой своей готова с родниками в высоких горах бороться? Та, о которой слагают легенды и поют песни? Именно та, о которой Рогнеда так сильно мечтала во времена былой юности? Нет. Быть того не может. После предательства мужа не верится девушке в ту самую искреннюю и светлую, что конец свой имеет лишь на той стороне реки жизни. Рогнеда до боли сжимает кулаки, убеждает себя не думать об этом, не верить, что Хан мог воспылать чувством к чужой, к нечистой девушке. Но все его поступки, взгляды, действия так и указывают на то, что в сердце его надежда теплится, с каждым шагом Рогнеды на встречу разгорается, освещает самые тёмные уголки, выводя Тэхёна из тьмы. Он пламенем делиться готов, вокруг этого костра очаг построить хочет, воспитывать детей и любить жену. Он ведь способен, ведь так? Рогнеда гонит прочь мысли, поднимает глаза на счастливых сорванцов и просит себя сдерживать потоки размышлений, хотя бы до того момента, пока чёрный плащ звёздного неба не укроет собой всё живое. Там уж, под покровом загадочной ночи, она позволит себе вспомнить те счастливые моменты беззаботного детства. Может быть поговорит с Чонгуком, попросит его открыться ей, а она ему в ответ, чтобы по-честному. Чонгук хороший, он резко стал таким взрослым и мудрым, или, может быть, Рогнеде только кажется. И всё в этом мире хочет казаться…. Погода сегодня хорошая. Прохладный ветерок подобно детям, резвится, расчёсывая пряди редкой травы. Он кружится вокруг шатров, шумит в кувшинах и как бы невзначай усаживается рядом с ворчащими женщинами. Солнце прячется за облаками, разрешает земле хоть немного отдохнуть от мучительной жары и лишь изредка пронзает раскалёнными лучами выцветшие тряпки на шатрах. В селении пахнет жаренным мясом, пряными травами и молоком. Дети подходят к матерям, улыбаются широко и незаметно подмигивают друзьям — видимо, что-то задумали. Вскоре становится понятно. Пока один сорванец что-то увлечённо рассказывает женщине, другие медленно подбираются к кускам мяса и готовятся утащить тот, что поменьше. План успехом не увенчивается, женщина ругает ребёнка, заставляет детей разбежаться в разные стороны. Однако, немного погодя, она всё же отрезает немного сочащейся соком говядины и протягивает пристыженному чаду. Рогнеда смотрит на всё с любопытством. Страх ходить одной потерял свою прежнюю силу, и теперь девушка намного увереннее гуляет меж шатров, улыбается еле заметно и блуждает взглядом по копошащимся людям. Все они точно маленькие муравьи. Рогнеда часто видела в лесу огромные горки из земли, палочек, листиков и прочего богатства, что маленькие жители находили для своего царства-государства. Им нет дела до других: увлечённые своей работой они не смотрят по сторонам, усидчиво вносят последние штрихи в ремесло. Девушка улыбается — вспоминает, как сильно любила ходить на ярмарки. У неё на родине это был целый праздник, к которому готовились достаточно долго. Девушка трогает волосы, в дверь памяти стучатся моменты, когда подружки вплетали в длинные косы цветные ленты, пели песни весёлые и гадали, к кому же из них посватаются в первую очередь. И были все красавицы, как на подбор, и рассказывали байки разные про молодцев удалых, что силою своей удивляют. Рогнеда помнит каждую историю, помнит, и кто её рассказывал, и кто потом с каким молодцем свадебку играл. Рогнеда в эти моменты смущалась. Ей замуж не шибко хотелось, любила она отца и матушку и одной гулять в чистом поле, рвать маки красные и васильки небесные. Сватались к ней не единожды, да только вот не хотела она в чужой дом уходить. Ждала она человека особенного, к которому бы была любовью преисполнена. Дождалась ли? В один из дней ярмарки приглянулась она князю великому, полюбилась ему смущением своим, ланитами красными привлекла, голосом, что сравним с щебетанием скворца, и скоромностью своей. Посватался к ней князь, одарил щедро родителей, обещая, что дочь их будет жить в тереме расписном, что сыта будет, и счастья много пророчил. А как же смотрел он на девицу, как очами поступь её лёгкую провожал, как осыпал её словами нежными. И подружки перешёптывались, советовали приглядеться и ухаживаний чужих не отвергать. А Рогнеда хотела. Сердцем чувствовала, что не её это человек, да и молода она ещё, вдоволь волюшкой душу свою не натешила. Ходила она в полюшко, садилась у куста с маками и долго-долго им своё несчастие рассказывала. То, что для девушки было самым большим счастьем, для неё было сравнимо хомуту, тянущему на дно глубокое, к земле сырой, к чёрту треклятому. И дни для девушки стали длиннее, и небо потеряло прежний цвет, и цветы более не пахли мёдом. Стала девица задумчива, повзрослела и все свои печали при себе сдерживала. И как бы не хотелось Рогнеде в доме родительском ещё пожить, князю отказать никто не осмелился, всё же власть он имеет огромную. Казалось тогда, что девушке сама судьба такого мужа послала, и подружки все завидовали, когда в гости приходили спрашивать, нет ли у князя братьев или кому из его дружины жёнушка требуется. Рогнеда прятала свои истинные чувства, подолгу молчала, а на смех подружек отвечала лишь улыбкой, не подразумевающей за собой искренней радости. Не чувствовало сердце её трепета и тепла к князю, не стремилось к нему вольной птицей, и сама девушка иногда вздрагивала, стоило только представить тело своё хрупкое в ладонях мозолистых. Мужчина её не обижал, но не могла она перестать листом трястись, когда он взглядом своим по её телу бродил. Но поделать было нечего. Собрали приданное и отправили девушку в град соседний, чтобы там она при муже своём была, любовью его одаривала, детишек рожала. Была ли Рогнеда счастлива? Если честно, она уже не знает. Князь не бил её, бранился только иногда, словно ребёнок требовал больше внимания и обижался, когда Рогнеда этого не понимала. Может быть у него и любовницы были, Рогнеда о том не ведает. Девушка занималась хозяйством, старалась улыбаться также ярко, как и прежде, и надеялась, что вскоре князь захочет наследника, — с ребёнком Рогнеде мир бы уже не казался унылым и серым. Девица бы берегла дитя, как самое дорогое, растила в любви и заботе и никогда бы не позволила судьбе отнять его. А потом князь её отдал. Позволил чужеземцу посадить жену на своего коня и забрать в земли далёкие. Рогнеда лишь надеется, что у князя жизнь будет долгой и жену он себе найдёт другую, а она... Она справится, тоже счастлива будет и яркость улыбки её с солнцем поспорить сможет. А пока она освоится, перестанет бояться каждого шороха и, возможно (это самое сложное), подпустит Хана немного ближе. Очень маленькими шагами, но сопротивляться не будет, возможно семя добра в его душе просто нуждается в капле солнца, того самого живительного света, что взрастит нечто большое, с огромными корнями и широкими ветвями. Вся сила в надежде. В той самой кудрявой, озорной девчушке, что ходит со своими подружками рядом, смеётся заливисто и протягивает руку людям, которые отчаялись и более не видят смысла бороться. Она пришла к Чонгуку, прошелестела ему на ухо то, что в жизни его ещё будет самая большая и крепкая любовь. Она не обошла стороной Тэхёна, подарив тому объятия, позволила верить в то, что однажды взгляд Рогнеды будет преисполнен нежности. И к Рогнеде надежда тоже пришла. Она поправила полы белого сарафана, погладила девушку по щеке и, не говоря ни слова, передала самое важное — время залечит. Впереди лишь луга, покрытые цветами, безмятежное небо, ветер и крепкое мужское плечо рядом. Рогнеда не уверена, но в одном из своих снов она видела берег извилистой реки и ребёнка. Младенца сторожил грозный тигр. Животное сидело на берегу, смотрело сосредоточено вперёд и, казалось, знало все тайны бытия. Пушистый хвост служил маленькому человеку игрушкой, но зверь не ругался на него, наоборот, было видно — он готов защищать до последнего вздоха. Тигр лишь изредка рычал с сторону кустов, а потом и вовсе обернул ребёнка всем телом и улёгся, оперев голову на передние лапы. Шумела река, шелестел ветер, и всё было для животного неважным, кроме одного — маленького ангела, что прижался к тёплому полосатому боку и посапывал. Рогнеда не ведала, что значит этот сон. От Хана она слышала, что в селении живёт мудрец. Может быть он мог бы открыть ей тайны грёз и развеять переживания? С позволения Тэхёна, Рогнеда навестит его завтра. В шатре только Чонгук, лекаря опять нет. Сердце Рогнеды неприятно колет иголкой, и она ёжится, присаживаясь около юноши. — Я чем-то обидела тебя? — решает заговорить первой, потому что устала от напряжения, что повисло над ними. Почему некогда весёлый и разговорчивый Чонгук вдруг стал таким суровым и молчаливым? Огонь сжимает в своих смертельных объятьях дрова, отчего те трещат, превращаются в пепел и валятся наземь. Молчание. Такое протяжное и неуютное. Рогнеда тут же вспоминает, как неловко ей было, когда приехала в новую семью, как несправедлива была к ней свекровь, как не любили её люди, старались обидеть или задеть словом колким. И сейчас Рогнеда чувствует неладное, припоминает, что такого могла совершить, что юноша стал отстранённым и холодным. И сколько бы не перебирала в памяти нити событий, не может прийти к решению, отчаянно мечется от одного события к другому и хочет уже зареветь от безысходности. Чонгук на девушку посмотреть не осмеливается, кусает губы и понимает, что во всём виноват лишь он. Трус. Он заставил Рогнеду думать, что она его обидела. Но ведь это не так. Это он сам себе всё придумал, яркими красками будущее раскрасил, где она его детей нянчит и любит. Он всё сам. И слёзы более не держатся в кристальных глазах его, срываются вниз по щекам горными ручьями, и всхлипы отчаяния, подобно камням, срываются с губ в ущелье боли. Тело трясётся, точно дерево, которое ветер решил своими порывами приклонить к земле. Весь юноша сейчас как беззащитный кутёнок, такой же жалобный и требующий ласки. Чонгук подрывается с места, роняет тяжёлую от мыслей голову на плечо девушке и заходится в рыданиях. — Нет! Нет! — плачет так сильно, сжимает пальцами ткань платья, прижимается всё сильнее и не может успокоиться. Кашель раздирает его грудь, тело по-прежнему трясётся, но он как мантру продолжает повторять. — Нет! Ты ни в чём не виновата. Это я! Я…Я. И Рогнеда, кажется, понимает. Она укладывает одну руку юноше на спину, вторую путает в мягких волосах, поглаживает, совсем как заботливая матушка. Так нежно, с огромной долей заботы она успокаивает юношу, начинает напевать какой-то мотив, Чонгуку совершенно незнакомый, но это помогает. Спустя время юноша лишь всхлипывает, шепчет слова извинения и слушает, как девушка допевает завораживающую сознание песню. — Расскажи мне, Чонгук, — совсем как старшая сестра, — что произошло? Я уверена, это совсем не страшно. — Я совершил непростительную ошибку, — всё ещё не отстраняется, утыкается мокрым от слёз носом в шею и теперь совсем становится похожим на дитя. — Я посмел полюбить тебя, Рогнеда. А потом увидел, как Хан обнимает тебя. Мне было так больно. Я думал, что внутри меня взорвался котёл с кипятком, так больно жгло, так сильно хотелось умереть. Юноша тараторит, не останавливается ни на миг, будто боится, что Рогнеда оттолкнёт, не захочет более его слушать, а он должен рассказать, иначе душа погрязнет во лжи. Девушка слушает внимательно, не смеет перебивать, продолжает пропускать смоляные пряди меж пальцев и ни капельки не осуждает Чонгука. И трусом его не считает. Он молод ещё, пылок и искренен, и потому любви заслуживает. Но такой любви, как он желает, Рогнеда дать ему не в силах, а потому и надежды давать не будет. — Чшш, — обхватывает ладонями горячие, ещё влажные щёки, — посмотри на меня. Послушай меня, Чонгук. Ты живой, в твоей груди бьётся живое сердце. Это нормально, что оно способно любить кого-то, — это значит, что ты сам живой, душа твоя плещется жизнью. Я не могу дать тебе ложных обещаний, ты этого не заслужил. Я не принадлежу никому, даже самой себе, лишь великий Хан имеет надо мной власть. Но я прошу тебя, милый мой друг, ты не должен отчаиваться, не должен думать, что более в жизни не встретишь человека, с которым бы хотел делить любовь. Всё придёт со временем, тогда, когда ты будешь ждать этого меньше всего. Посмотри вокруг, наверняка рядом есть человек, который в будущем сможет стать твоим домом. Я навсегда твой друг, Чонгук, запомни это. И Чон запоминает. Он каждое слово Рогнеды слушает, затаив дыхание. Девушка кажется ему такой мудрой, что он забывает о своих переживаниях. Юноша даёт обещание позвать девушку в будущем на свою свадьбу и не забывает рассказать про своё чудесное спасение. Солнце уже прощается с небом, медленно стекает к горизонту и прячется за дали степей. Прохлада обнимает уставшую землю. Природа, обласканная потоками прохладного ветерка, наконец может отдохнуть. Ржание коней, возгласы пастуха и крики матерей, которые зовут детей спать, — селение встречает конец дня и готовится восстанавливать силы перед новым. Шаманы разжигают костёр, готовятся общаться с духами, слышны редкие удары в бубен и разговоры о том, что сам Эрлик недавно поднимался в мир живых. Близится ночь, а это значит, что Тэхён будет ждать Рогнеду. Девушка слушает о том, как Чонгук едва не лишил себя жизни, журит его и улыбается, когда слышит про незнакомку, что спасла юноше жизнь. — Ты найдёшь её, — Рогнеда укрывает Чонгука шкурой и обещает вскоре вернуться. Девушка покидает шатёр, удивляется, что на улице её ждёт Рамир, но всё равно кивает ему и сама идёт к шатру Хана. Тэхён лежит на спине, глаза его прикрыты, а тело расслаблено. Когда же шаги Рогнеды доносятся до его ушей, он тут же меняет положение, присаживается и смотрит на девушку, разглядывая её лицо. — Угощайся. Рогнеда обращает внимание на фрукты, разложенные в богато отделанные чаши, — она таких никогда не пробовала, но взять не решается, садится подле Хана и ждёт разрешения начать рассказ. Хан молчит, думает о чём-то своём. Рогнеда предполагает, что о каких-то делах, но на самом деле — только о ней. Только о том, как её волосы красиво струятся по плечам, как трепещут пушистые ресницы, как отблески костра переливаются драгоценностями на её лице, как она слегка приоткрывает губы, как рассматривает узоры на покрывалах и как смущается. — Они не отравлены, — пододвигает чашу к коленям Рогнеды, — попробуй. Они очень сладкие. «И всё равно не сравнятся они со сладостью губ твоих» — остаётся лишь на языке Хана. Тэхён ждёт, пока Рогнеда робко обхватит длинными пальцами виноград и отправит в рот. Тигр внутри жалобно скулит, царапается, острыми ногтями бороздит стенки сердца. А всё потому что сладкий сок на чужих устах остаётся, манит прикоснуться и вконец стать опьянёнными чужими чарами. Тэхён сжимает руки в кулаки, старается дышать ровно и прогоняет все назойливые мысли. Нельзя! Даже если очень сильно хочется. Он дал обещание, он дождётся взаимности, он не позволит себе разрушить то хрупкое нечто, что возникло между ними. Ради этих глаз, ради того, во что он успел искренне поверить, ради чувств, что начинают распускаться в его сердце прекрасным цветком. — Очень вкусно, — так тихо и робко, но так сладко и волнующе. — Бери ещё, — счастье Тэхёна невозможно описать никакими словами, — они принесены специально для тебя. — Благодарю, — Рогнеда радуется, она подобного никогда не ела, а потому с любопытством ребёнка берёт гранат и позволяет рубиновой жидкости стечь в горло. Ей приятно, что Хан позаботился, решил удивить, потому что бывший муж подобного никогда не делал. Это совсем не значит, что теперь Рогнеда бросится в объятия к Хану, но она запомнила этот знак внимания. — Расскажешь мне конец той истории? — Тэхён всё ещё не может оторвать янтарных глаз от алеющих щёк девушки, он укладывает подбородок в ладонь и ждёт. — Конечно. Голос её, как самый дорогой шёлк, взгляд её теплее самых горячих костров, а взгляд голубых глаз важнее всего остального в этом мире. И каждый миг отдаётся чем-то непонятным, но очень приятным в сердце Хана, и каждый он запоминает, чтобы никогда не забыть. Тэхён обещает сам себе, что за каждое воспоминание бороться будет. Меч его кровью напитается, а ржание коня разнесётся по долинам. Он готов сражаться за Рогнеду, за её улыбку, за её душу, за возможность быть ей верным. — А она сможет дать ему обещание, что дождётся? Тэхён задаёт вопрос, когда Рогнеда рассказывает про то, что герой оставил дома прекрасную невесту. Хан не скажет, но он сейчас спросил вовсе не о том далёком и незнакомом герое. Он спросил о себе, а на месте прекрасной девушки представил Рогнеду. Ему бы очень хотелось, чтобы она его ждала. Девушка прячет красные щёки, думает, что ответить, и решает свести всё на свои сказания. Она не глупая, поняла истинные намерения Хана. И ведь сама уже давно представляет, как будет ждать, но отчего-то сказать трусит. Она принимает принимает свою новую жизнь, принимает этот наполненный нежностью чужой взгляд и осознаёт, что всё будет совсем не так, как она ожидала. — Если он даст обещание, что вернётся, — произносит совсем тихо, встречается глазами с его и боится, что утонет. Вдруг блеск янтаря совсем заворожит её? Тэхён готов дать. Хоть миллион обещаний или всего одно, но которое по-настоящему будет иметь вес. Он вернётся, если в этом шатре будет ждать Она. Рогнеда. В таком случае, да. Он на всё готов. Пламя всё ещё трещит, задаёт особую мелодию их разговору, и сон обнимает Тэхёна. Он не лгал, когда говорил, что голос Рогнеды для него как колыбельная. Девушка заканчивает очередной рассказ, но не заканчивает историю, объясняя, что каждую ночь будет рассказывать новую. Хан кивает и всё же подумывает над тем, чтобы попросить хотя бы объятий, но в это время снаружи раздаются голоса. — Спокойной ночи, Рогнеда, — Тэхён касается губами костяшек княжны и тут же отстраняется. — Добрых снов, Хан, — девушка путается в полах платья, отворачивается, дабы скрыть стыд, и уходит, оставив Тэхёна в наилучшем настроении. Но, к сожалению, ненадолго. — Мой повелитель, — Рамир заходит в шатёр, кланяется и ждёт, когда Тэхён разрешит ему продолжить. Хан кивает, и юноша сообщает, — вы некогда собирались устроить курултай. Ханы соседних племён откликнулись на ваш зов. Лишь один хан не соизволил дать ответ нашему гонцу. — Я даже знаю кто, — Тэхён серьёзен, его лицо выражает полную сосредоточенность. — Вот поэтому, — в шатёр врывается мать Тэхёна, — ты должен как можно скорее жениться на его сестре. — Не припомню, чтобы я звал тебя, — Хан как может старается сдержать тот сладкий миг свидания с Рогнедой. — Его сестра должна стать твоей женой, — женщина не унимается, зыркает по-змеиному и открыто выражает своё недовольство. — Либо же Нар за него выдать. Ты должен решить сейчас! — Нет, — образ Рогнеды помогает сохранять спокойствие. — Я всё сказал. — Твоя девка не всегда будет под защитой! Женщина бросает последнюю фразу особенно ядовито и, хмыкнув, покидает шатёр. Тигр внутри Хана щетинится.