Хан

Хан поручает Рамиру подготовить всё необходимое к предстоящему курултаю, а сам усаживается на ложе и погружается в раздумья. Как бы сладок не был плен Рогнеды, как бы сильно красота очей её не завораживала юношу, как бы мысли о ней не выходили на первый план, стремясь вытеснить собой все другие, Тэхён должен помнить, что он правитель. От правильности его выбора зависит множество жизней, нельзя допустить, чтобы честь его рода покрылась пятнами грязи. В память о дедушке, в утверждение того, что титул Великого Хана Тэхён заслужил, он не покажет слабостей, он останется могущественным тигром и разорвёт любого врага, решившего посягнуть на его земли. Сон долго не находит юношу. Мысли о возможной войне, о том, что союзники могут стать врагами мучают сознание. Тэхён уверен в себе, уверен в своих воинах, но не уверен в том, что ножа в спину не воткнут ему те, кто сегодня в лицо улыбается. Ким не может доверять без разбора, слишком много жизней зависит от правильности принятых им решений. Сейчас важно заручиться поддержкой, нужно сходить к мудрецу и узнать, не было ли тому видений. Тишина сжимает вокруг Тэхёна своё плотное кольцо, загоняет тигра в плен без возможности спастись. Хищнику остаётся лишь ходить по кругу, рычать громко и лязгать острыми зубами. Наконец, измождённый болью дум, зверь укладывает массивное тело на землю, и зарывшись мордой в лапы, продолжает думать. Темнота рисует ему образ предполагаемого врага. Хан соседнего племени коварен. Когда-то он был добрым улыбчивым мальчиком, часто навещал Тэхёна и говорил, что Нар ему женой когда-то будет. А сейчас Тэхён сестру ему отдавать не хочет. Потому что наслышан о жестокости правителя с севера, сам лично видел он реки крови и пиршество воронов, что с Эрлик Ханом делили отошедшие в мир покоя души. Это не объяснить простыми словами, это страшно до остывшей в жилах крови, до волос, что встают дыбом. Противник силён, значит нужно быть сильнее. Войско у Хана большое, он обязательно справится. Он закончит эту войну, меч его сверкнёт над телом чужого Хана. Тэхён вернётся к Рогнеде, он воспитает наследника и будет пить жизнь, как вино из драгоценных кубков. И будет небо в девичьих глазах всегда его сопровождать, и будет детских смех заполнять собой до сих пор одинокое пространство шатра, и будет на душе у Тэхёна спокойно. Хан не может уснуть, мечется на подушках и отчаянно сжимает в руках волосы. Всё перемешалось, всё вдруг стало таким огромным и пугающим, что Хан сам себе ничтожным кажется. Обещает, что со всем справится, но тут же одёргивает себя, корит за слабость и истязает за неспособность смириться. И среди всех дум, что мучают его возникает ещё одна. Мать дала понять, что Рогнеда не будет в безопасности. Тэхён должен наказать женщину за своеволие, за то, что много позволяет себе, хотя правителем был провозглашён он. Нар же за ней повторяет, делает зло, даже не понимая, что не нужно оно, что обижать её никто не собирается. Но нет же — норовит укусить, да побольнее, наполнить душу ядом и кроваво улыбнуться. Не этому учил их дедушка, совсем не этому. — Дедушка, — Тэхён кланяется образу великого Тэнгри, прикрывает глаза, взывает к родственнику и молит того о помощи. — Я хотел бы не опозорить тебя, не окропить грязью честь нашей семьи. Но с каждым разом я боюсь всё больше. Боюсь оказаться не таким сильным, как ты. Боюсь, что Нар такой же как мать будет. Боюсь, что не справлюсь с властью на меня возложенной, — глубокий вдох. — А ещё за Рогнеду боюсь. Она так сильно дорога мне, так крепка моя к ней привязанность. Её я тоже боюсь. Она прямо как ты мне и рассказывал, такая же чистая и прекрасная, так же сильно пленит мой разум и морит мои чувства. Я бы хотел сказать, что люблю её, что сердце моё целиком ей отдано, но только не принимает она мои чувства, не нужен я ей. Видел я как-то сестру Хана из племени северного. Так она совсем другая, и голубизны в её глазах нет, и нет мне рядом с ней спокойствия, и не могу я сказать, что за её один лишь взгляд завоевал бы весь мир. Никто не отвечает Тэхёну, но он ощущает, как неведомая миру живых сила стоит рядом с ним, смотрит с пониманием и обещает всегда быть рядом. Хан не знает точно, подействовало на него то что рассказал о страхах своих, или это усталость подкосила юное тело, но сон окутал разум, заставил устроить голову на мягких подушках и всецело отдаться грёзам. Снились ему зелёные дали, голубое небо и любимая рядом. Рогнеда по утрам стала вставать очень рано. Ещё солнце не взошло, а она уже гуляет по поселению, внимательно наблюдает за тем, что же делают женщины, но подойти и предложить помощь всё не решается. Разговор с Ханом опять был отложен, не хватило смелости. Но жить совсем без дела тоже нельзя, руки ведь ещё помнят всё, всё ещё ноют без работы и совесть девушки неспокойна. Рогнеда медленно шагает, смотрит на всё с искренним детским любопытством и не может справиться с желанием помогать этим людям, быть с ними, делать тоже, что и они. Волнительно и необычно, но Рогнеда смиряется с тем, что всё с тех пор, как Хан появился в её жизни вдруг стало меняться. Ранее непривычные вещи стали обыденными, то что вызывало страх, теперь лишь отдаётся лёгкой дрожью внутри. Всё уносится вдаль, течение реки времени не останавливается ни на миг и приходится стать его частью, расправить руки и принять всё как данное. Не то что Рогнеда бросила бороться, она просто поняла, что может попробовать другую жизнь. Девушка растерялась и стыдливо улыбнулась, когда маленький мальчик протянул ей яблоко. Ребёнок смотрел так искренне, в небольших ручках его еле помещался фрукт, но он всё равно упорно предлагал его Рогнеде. Княжна принимает дар и с долей робости касается ладонью смоляных спутанных волос. Мальчик прикрывает глаза, разрешает себя приласкать и чуть ли не мурлычет от того, как добра с ним девушка. Княжна и сама рада. Она всегда любила детей, воспитывала младшую сестру и сейчас вспоминает, как осторожно перебирала шёлковые пряди золотистых волос, сплетая их в длинную косу. А по вечерам она любила сказывать разные сказки, пока горящие любопытством глаза не скрывались за веером пушистых ресниц. Так приятны воспоминания, так необычно кажется привыкать к новому. Рогнеда не скрывает свой нежности, слушает, как ребёнок что-то увлечённо рассказывает и даже не замечает, что тень змеиная вдруг солнечные лучи собой закрывает. Мальчик тут же уносится прочь, не оглядываясь, а княжна прикрывает глаза и старается не растерять те крупицы отваги, что остались в её душе. — Дряни не положено тут разгуливать. Этот голос так пугает, вызывает мерзкое чувство презрения и ненависти. Мать, ненавидящая собственного ребёнка, готовая на всё, лишь бы воля её слов исполнялось. Рогнеда в жизни такой женщины не видела. И глаза змеиные не сулят ничего хорошего, и слова её шипению подобны. Перста увешаны кольцами, а лицо не обделено высокомерием. Отвратительная и наводящая ужас — такой навсегда запомнит мать Тэхёна Рогнеда. Княжна на злые слова не отвечает, уверенно смотрит в чужое лицо, всем видом своим показывая, что страха у неё женщина не вызывает. — Мама. За спиной женщины стоит Нар. Девушка с какой-то непривычной теплотой смотрит на Рогнеду, а потом резко отводит взгляд, ожидая, когда мать обратит на неё внимание. — Я не считаю её достойной даже жизни, — выплёвывает змея. — Запомни, Нар, такие, как она не достойны находиться с нами рядом. Девка. Всего лишь порченная девка, решившая, что чарами своими приворожит Хана. Мой сын может и глупый, но власть из-за тебя терять не станет. А я подожду, когда огонь его интереса к тебе угаснет, чтобы лично разделаться с тобой. Просто запомни этот момент, потому что когда-нибудь, я лично спущу с тебя шкуру. А это, — женщина замечает в руках Рогнеды яблоко, — пусть тебе ядом покажется. Пойдём, Нар. — Мама… — Я ведь ясно всё сказала, — видно, как в чёрных глазах вспыхивает огонь ненависти, как презрение до краёв переполняет чужую душу. — Ты в последние дни ведёшь себя совсем несносно. Такое поведение недостойно сестры великого Хана. Твой будущий муж, мужчина строгих правил и за каждую провинность ты будешь нести наказание. Сейчас я не хочу тебя видеть, уйди с глаз моих, мерзавка. Рогнеда видит, как солёные ручейки слёз скатываются по девичьим щекам, как трясутся руки девушки, как та разворачивается и убегает прочь. Мать Тэхёна хмыкает и уходит совсем в другую сторону, а добрая душа Рогнеды не находит себе места. Княжна прячет яблоко в карман и идёт прямиком за Нар. Девушка нашлась сидящей на камне под могучим деревом, именно здесь несколько дней назад свирепствовал Эрлик Хан. Небо — зеркало безмятежности, каждая неровность пушистых облаков навивает умиротворение. Ветер лишь изредка касается зелёных листочков, ухает где-то в дупле и пропадает вовсе. Острые плечи Нар покачиваются, потому что девушка заходится в рыданиях, негромко всхлипывает и прижимает колени ближе к груди. Рогнеда не решается подойти, топчется на месте, раздумывает о том, что может быть они даже похожи. У обеих такое странное желание жить, приспосабливаться к тем тяжёлым испытаниям, что судьба послала на их путь. Обе никогда не имели права выбора и не принадлежали себе. Княжна видит в сестре Хана себя. Ещё молодая, она верит в своё лучшее будущее и отказывается принимать ту жестокую, способную сделать невыносимо больно реальность. Такие израненные души, на их сердцах полосы боли, но каждая скрывает это, примеряет маску непоколебимости и ждёт такого человека, который смог бы помочь, согреть теплом и укутать в ласке. Княжна задумывается о том, что возможно у неё такой человек уже есть, а вот есть ли у Нар? Не одиноко ли девушке, не цветёт ли у неё внутри невинный цветок первой любви? И так сильно хочет Рогнеда помочь младшей, хочет хоть какое-то веселье принести в чужую жизнь, но мотивы свои объяснить не может, просто следует велению собственной доброты. — Тэхён так сильно заботится о тебе. Так неожиданно. Нар прерывает тишину, оборачивается к Рогнеде и смотрит совсем беззлобно, напротив — во взгляде её отражается сочувствие, добрые намерения и безвыходность. Княжна с позволения присаживается рядом, обдумывает, что можно сказать и кусает губу. Тэхён и Нар на самом деле очень похожи, поэтому может та тропинка, которая ведёт к Хану приведёт и к Нар? — И о тебе тоже, — наконец княжна находит нужные слова. — Он очень сильно тебя любит. — Ты правда так думаешь? Нар сжимает ткань платья, смотрит на старшую, пытаясь отыскать в глазах печать подтверждения и когда видит искренность, то расслабляется. Вытирает слёзы платком, часто моргает и даже старается улыбнуться. Она никогда раньше не говорила с кем-то искренне. Лишь в далёком детстве, Тэхён имел особую привилегию знать тайны девичьего сердца. Теперь же на сундуке чужого сердца сто замков наложено, цепями он увешан. И стыдливо поведать, что любовь пришла к девушке одним весенним утром, поцеловала целомудренно в щёку и указала на того, кто корнями внутри пророс, широтой улыбки и добротой глаз покорил. Нар не имеет права на любовь, Нар будущая жена давно забытого ей Хана, и правда эта делает невыносимо больно. Уж сколько слёз пролила она, сколько пыталась найти выход, покинуть эту пустыню одиночества, прибиться к каравану и идти за ним, хоть на край света. Хочет быть такой же сильной как брат, но в итоге готова сдаться от безвыходности. Тигрица в ней не смогла стать дикой кошкой. — Глаза иногда способны сказать намного больше, чем слова. Поверь мне, — княжа позволяет себе коснуться чужой десницы и показать, что Нар не одна, что есть человек, готовый помочь. — Великий Хан сделает всё, чтобы ты была счастлива, я уверена в этом. Прекращай плакать, хоть и красоты твоей ничем не испортишь, а всё же пусть ланиты будут красными из-за смущения перед суженным своим. И наконец-то хрустальный смех доносится до ушей Рогнеды. Нар совсем успокаивается, рассматривает степные дали и ничего не говорит. И неужели это и есть та хрупкая грань перемирия? — Я не хочу выходить замуж за Хана соседнего племени, — видимо ей долго приходилось крепиться, чтобы озвучить это запретную, недопустимую, наполненную упрямством позицию. — Твой брат не допустит того, чего ты не хочешь. Произнося это, Рогнеда понимает, что зарождает в Нар надежду и та ведь будет верить в самый лучший исход. Теперь княжну будет мучить совесть. Как она посмела поручиться за Хана, за человека, у которого в руках её жизнь? Она конечно попробует поговорить с Тэхёном, но нет залога, что правитель не разгневается и не придумает наказание. Но всё же Рогнеда кивает, улыбается, согревая лучиками хрупкой надежды, замёрзшую от равнодушия матери Нар. — Я влюблена. В сестре Хана откуда-то взялась необъяснимая смелость. Она не боится того, что Рогнеда может выдать этот страшный секрет, не боится, кажется, больше ничего. Душа требует откровенности, всё нутро изводится в непонятной тоске и стоит произнести лишь одно слово, за ним норовят идти ещё сотни, а потом ещё. Нар — солнечный луч, способный согреть своим теплом каждого, кто будет ей дорог. — Тогда, этот юноша самый счастливый на земле. Рогнеда вновь чувствует себя старшей сестрой. Она на мгновение возвращается в тот день, когда к ней приходил свататься бывший муж. Как отчаянно потом цеплялась за подол платья младшая, как плакала и умоляла не покидать её. Сердце Рогнеды тогда сжималось от боли и тоски, и сейчас сжимается также, потому что Нар перед ней открытая, готовая делиться сокровенным. — Он не знает, — пропитано грустью, — я не осмелилась бы признаться ему. — Может и он в тебя влюблён? — Нет-нет, он бы не полюбил такую как я. Да и я права не имею. По нашим обычаям, мужа мне выбирает Хан. Я просто буду верить в то, что счастье найдёт дорогу к его дому и сохранит его семью. Рогнеда не спрашивает, кто же тот самый юноша. Она чувствует, что это должно остаться сокровенным. Княжна лишь молит бога, чтобы тропинки возлюбленного и Нар встретились, чтобы союз их был крепок, а счастье необъятным. Нар оставляет Рогнеде улыбку на прощание и уходит. Их не должны видеть вместе, иначе последует наказание, но княжна твёрдо уверена, что это их не последний разговор. Время тянется медленно. Рогнеда так и сидит на камне, позволяет лучам солнца наполнить душу светом и не замечает даже, что за её спиной стоит Тэхён. Девушка чувствует чей-то пристальный взгляд и поворачивает голову, с облегчением выдыхая. Не враг. — Небо так прекрасно сегодня, — Хан лукавит. Он на небо даже очей не поднял, всё его внимание отдано Рогнеде. Юноша подходит ближе, широкие плечи его создаю тень, накрывающую Рогнеду с головой. Княжна вновь отмечает силу, стать и благородство мужского тела. Хан красив, рассудителен и предан своему слову — когда-то в детстве именно такой мужчина виделся ей спутником жизни. — Вы правы, — девушка двигается, позволяя Тэхёну сесть рядом. — Тут очень красиво. Но вот только, вы на небо совсем не смотрите. — Я вижу его красоту в тебе, — такие смелые слова, но Хан произносит их легко, не стесняется того, что его поймали и одаривает девушку самым тёплым своим взглядом. Он наклоняется ближе и не может прекратить смотреть на медовые уста. Он уже однажды вкусил их сладость и теперь не может усмирить своё желание коснуться их ещё и ещё. А Рогнеда не отворачивается, смотрит в чужие глаза и без страха тонет в их прекрасной глубине. Она и сама не знает, что движет ей, просто слепо следует внутренним велениям, надеясь, что ошибки не совершит. Видимо, так решила река жизни. Молчание. Миг. Безумство. — Можно? Так волнительно и робко, так до невозможного трепетно. Хан забывает, что значит дышать, задыхается в собственных чувствах и не хочет спасаться. Рубит пути к отступлению, ведомый любовью двигается вперёд, желая поскорее утонуть в нежности ромашкового поля и самых голубых глаз. Сейчас он ещё на шаг приблизиться к желанному счастью, потому что Рогнеда робко кивает и прикрывает глаза. Тэхён не медлит более. Целует… И в этот момент старый мир вокруг рушится, потому что новый возносится из-под земли, предстаёт перед Тэхёном огромной крепостью, в которой правитель найдёт покой и понимание. Сердце. Оно так бьётся. Птицей оживает в мужской груди и стремится обрести желанную свободу. Чувства окрыляют, дарят ту самую лёгкость и Тэхён в этой лёгкости с головой укутаться хочет, настолько мягка перина счастья, настолько безмятежен этот момент. Лёгкости много, она повсюду, она нескончаема. Пальцы зарываются в мягкие пряди, ласкают затылок. Рогнеда вздрагивает в руках Тэхёна, прижимается сильнее, обвивает дрожащими руками сильную шею и позволяет Хану утянуть себя в те самые далёкие луга, где птицы кружатся над миром, где ромашки стыдливо качают головами и где бабочки танцуют для влюблённых сердец. И всё это так ярко ощущается, когда уста Рогнеды касаются уст Хана. Он за такие поцелуи готов отдать всё, готов покорным рабом сделаться, лишь бы не отпускать девушку из своих рук. Хан отстраняется, смотрит на то как краской заливаются ланиты возлюбленной, как трепещет она от каждого прикосновения. — И даже если небо захочет разлучить нас, знай, я буду биться до конца, до моего последнего вздоха, до тех пор, пока могу своими глазами видеть твоё лицо, пока могу слушать твой голос и верить, что однажды ты всё же пойдёшь ко мне навстречу. Тэхён нежно поглаживает девичью руку, старается успокоить бурю в собственной груди и борется с желанием ещё раз дотронуться до медовых уст. Девушка видит чужое сомнение и вопреки всему в этом непонятном и большом мире, целует снова. Очень важно заметить... Сама. Позволяет себе вновь окунуться в тот самый сладострастный омут и не ищет больше гнетущих душу мыслей, просто позволяет реке нести себя вперёд. К счастью. К любви. У Тэхёна взгляд затуманен, он весь в плену чужого очарования, весь преисполнен нежности и всю её готов Рогнеде отдать, лишь бы такие моменты повторялись. Девушка всё же отстраняется, уводит взгляд и тихо просит о том, чтобы Хан подыскал ей занятие в поселении. Разморённый счастьем Хан не смеет отказать. Теперь Рогнеде не будет так скучно. *** Облачённые в пушистые чёрные плащи тучи чинно плывут по небосводу, проплывают над бесконечными степями. Даже на миг не остановятся они, не удостоят вниманием уставшую от дневной жары землю. Как глубоко задумчивы эти властители неба, как много вечного таится в них, и как печально закрывают они собой, усыпанное звёздной гладью полотно тёмно-синего свода. Ветер покачивает уснувшие маки, тревожит их своей настойчивостью, но цветы не просыпаются. Лишь лениво покачивают они опущенными бутонами. Слишком крепок их сон, слишком страшна их тайна. Проказник не сдаётся, щекочет листья, обнимает тонкий стебель и всё просит поговорить с ним, посмотреть своим кроваво-красным окрасом, утолить нескончаемое одиночество, устроить потоки силы своей на мягких лепестках. Но маки непреклонны, отвечают ветру лишь молчанием. Не хотят они кружиться в бесконечно лёгком танце, отвергают чужое желание опускаются ещё ниже. Ветер уносится дальше — отвергнутый и печальный. Поселение погружено в сон, лишь дозорные несут свою службу и не смея даже прикрыть очи, всматриваются в даль горизонта, предполагая, когда же хрупкая грань перемирия разрушится и земли окропит кровь воинов. Этот момент близок, острые лезвия уже давно расставлены перед их Ханом и дождаться, когда же безрассудство его достигнет того самого конца, все поданные уверены, осталось не долго. Они будут сражаться против врага, будут защищать честь своего Хана, вот только от одного представления, какой богатый пир устроят вороны над полем битвы, кровь внутри застывает. — Не спится Хану, — один из воинов кивает на небольшой холм, где виднеется фигура правителя. — Любит он на ночное небо смотреть, — задумчиво отвечает второй. — Говорят, Тэхён Хан души не чает в небе дневном, голубизну его, распростёртую по всей земле любит. А наш Хан в ночи утешение находит. С рождения они друг другу противопоставлены, с самого начала, как зажглись звёзды их жизни. Такие разные, но они должны были быть братьям, а сейчас враги. Аюгюль, сестра нашего Хана, женой Тэхёну была назначена, но только вот не торопятся они. Может и вовсе не будет союза. Хотя в народе поговаривают, что девушка страсть как влюблена в Хана. — Собирать то что говорит народ не есть честь воинов великого Хана, — третий голос внезапно нарушает переговоры. За спинами дозорных появляется правая рука правителя. — Ещё раз до ушей моих донесётся молва подобная, и повесят ваши головы на копья перед шатром Хана. Воины кланяются, опускают стыдливо глаза и не смеют более проронить хоть слово. А советник проходит мимо и идёт к холму, почтить своим присутствием повелителя. Очи юноши не выражают ничего, в них серость дождя, серьёзность филина и мудрость гадюки. В походке, в жестах, во всё распознать особую величественную стать можно. Внезапно он останавливается, укладывает руку на грудь и проверяет не блестит ли в цвете луны коварной самая страшная его тайна, самый большой его грех и самое подлое предательство. Удостоверившись, что обман его раскроют не сегодня, он произносит слова уважения и встаёт перед своим повелителем, смиренно ожидая ответа. — Сегодня потрясающе красивая ночь, не находишь? Хан разглядывает плащ ночного неба, усыпанный хрусталём огненных звёзд. Он пытается соединить глазами некоторые огоньки, прикусывает пухлую губу и вспоминает, что в детстве это было его любимое занятие. Юный Хан любил небо и никак не хотел учиться владеть оружием. Мечи всегда тяготили его руку, вызывали неприязнь и непонятную отчуждённость. Езде на коне юный наследник тоже был не рад, он позорно падал к ногам скакуна и выслушивал наставления. Не смел плакать, но так хотел. Рано лишившейся материнской ласки, он отчаянно хотел получить ей назад, смотрел издалека, как матушка нянчила сестрёнку и думал о том, как тяжело будет ему в будущем быть правителем. Друг всегда был рядом, помогал во всём и обещал, что в будущем тот станет великим правителем своего народа. По ночам Хан убегал из шатра, садился на прохладную траву и смотрел в небо. Это было единственное, что радовало его, что дарило покой и ласкало душу. Бесконечное сияние звёзд, красота и недостижимость — всё этот так отчаянно любило и лелеяло юное сердце. И так продолжалось каждую ночь. Однажды вкусив вкус ночной прохлады и нескончаемой безмятежности, больше не смог правитель оставить это занятие. Это был его большой, известный только лучшему другу секрет, и он бережно хранил его в тайниках души. И время шло, мальчик взрослел, уже не показывал того, как ненавистна ему война, как не интересны стратегии. Он жил в ожидании ночи, смиренно принимал свою участь и готовился стать правителем. Сестра всё так же сопровождалась матерью, с каждым годом расцветала всё больше и тогда Хану казалось, что краше неё нет на свете драгоценностей. А потом отец отправился к духу неба и оставил всё в руках сына. И в душе нового Хана поселилась грусть, и редко освещал он дни своей улыбкой, и разговаривал всегда мудро, без капельки веселья. Взор его не искрился как прежде и прежних желаний не стало. Лишь одному ночному небу хранил он свою верность. Не было ещё ни одной ночи, чтобы ноги Хана не ступили на заветный холм. Для него всё иначе, для него не существует ничего кроме странной змеи внутри, что обвивает душу чёрными кольцами. — Вы правы, мой повелитель. Советник тоже смотрит на небо, но в отличие от своего правителя, не находит в нём столько прекрасного. Для него прекрасна лишь луна и цветок под нею родившейся. Лишь его в своём чёрством сердце хранит, лишь за него изводит себя муками совести, лишь ради защиты этого цветка тонет в реке лжи и ненависти. И только для лунного цветка, что каждым лепестком своим к себе навечно привязал рассудительного юношу, он проживает новый день и покорно следует судьбе. — Поговаривают, — Хан наконец отводит очи от неба и смотрит на друга, — в землях далёких люди есть, они небо создают на камнях, и на бересте, царапают кажется чем-то. Хочу завоевать те земли и в плен кудесника взять, чтобы он только для меня небо чертил. — Вы достойны самого лучшего, мой Хан, — советник вновь кланяется. — Я всё же вынужден спросить. Почему не приняли вы приглашение Хана Тэхёна, ведь некогда между нашими племенами царил мир. Неужели вы хотите войны? — Война всё равно неизбежна, мой друг. Два хищника не смогут поделить одну добычу. А я отступать не намерен. Земли его должны быть мои. Я хочу, чтобы он остался один, чтобы мучился, чтобы молил о пощаде. Некогда великий тигр будет повержен. На его место взойдёт барс, — и в этот момент ужасно страшная улыбка касается его губ. — От воинов, что были посланы ограбить Хана после сбора дани, я слышал, что Тэхён взял с собой из княжества девку. Но вот только на обычную она не похожа, на его жеребце восседала. Один мне даже поведал, что Ким за неё стрелу получил. Я использую её себе во благо. Наше племя будет самым великим. — Но повелитель, — советник понимает, что размер чужого безумия огромен, что если не отговорить Хана сейчас, то случится неизбежное, — вы ведь… — Молчи, — юноша поднимает руку, приказывая отойти, — я не собираюсь это обсуждать. Я твой правитель и слово моё — закон твой. Доброй ночи, мой друг. Вот только ночь для советника доброй не будет. *** На тоже чёрное небо смотрит сейчас Рогнеда. Девушка долго не могла уснуть. Мысли её назойливым роем будоражили сознание, не давали окунуться в сладкий мир грёз. Чонгук давно спал, а с ним и лекарь. Девушка боялась нарушить чужой сон, поэтому покинула шатёр и теперь подставляла горячие щёки потокам ветра. Луны почти не видно, лишь редкие проблески кидают на землю серебристые слёзы. Её неожиданно посещает странное желание. Хочется тепла, хочется укрыться от тех назойливых змей, что ядом травят измотанную душу. И пусть всё будет неправильно, пусть каждый поступок грозится измучить муками совести. Рогнеда одна больше не может нести на себе этот груз. Её забрали из отчего дома один раз, забрали второй. Но плен у Хана не идёт в сравнение с пленом у бывшего мужа. В княжестве она никогда не видела хоть одного такого взгляда обращённого в себе. А Хан готов её всю своей нежностью окутать, готов к её ногам приклониться и голову прижать к бёдрам её, готов битвы за неё выигрывать, готов на всё. Его тигр рядом с ней домашней кошкой становится, но стоит лишь речи о чести своего народа пойти, он уже щетинится и лапами роет землю. Он мужчина. Могущественный правитель и трепетный любовник. Готова. Она готова к тому, чтобы полностью принять свою жизнь, чтобы открыть себя тому светлому, что привлекает. — Могу я пройти к нему? Рамир смотрит настороженно. Взгляд его полон мудрости и понимания. Воин не позволяет ни слову упасть с губ, только кивает и отходит, разрешая Рогнеде войти в шатёр. Тэхён, услышав столь любимый им голос, тут же распахивает скованные дремотой очи и поднимает голову, устремляя взгляд на девушку. — Что-то случилось? Хан тут же поднимается на ноги, рассматривает Рогнеду с ног до головы, и лишь убедившись, что та цела и невредима, выдыхает. В глазах его читается явное непонимание, сердце, будто почуяв неладное, ускоряется, стучит о грудную клетку. Кончики пальцев покалывает, Хану кажется, что это костёр обжёг его своим горячим дыханием. Рогнеда прибывает в молчании, не решается поднять взор голубых глаз на Тэхёна и юноше кажется, что в этот момент он рождается из пепла. Ни одна битва так сильно не волновала душу его, никогда ещё он не был так встревожен. Что привело Рогнеду в его шатёр? Что ищет она в обители его, что хочет сказать? Неужто, он её обидел чем? Каждое мгновение, проведённое в тишине, изводит Хана. Он стоит, задерживает дыхание и надеется, что Рогнеда закончит его мучения. И она заканчивает. — Я пришла к вам, мой повелитель.