Хан

— У тебя сегодня взгляд наделён задумчивостью, а ещё в нём будто притаилась маленькая радость. Словно цветок счастья не раскрыл ещё все лепестки свои, но начинает и оттого свет волшебный окутывает тебя, — Чонгук опускает взгляд, ведёт плечами и вновь подбирает слова. — Я искренне верю, что всё хорошо. Внук лекаря неспешно перебирает меж пальцев какую-то целительную траву, изредка поглядывая на девушку и думая о чём-то. Мыслей у Чонгука много, они назойливыми пчёлами лезут, не дают отвлечься, загоняя юношу всё глубже в ущелье непонимания. Его чувства к Рогнеде остались приятный туманом в воспоминаниях, остались пушистым ковром невзаимности у подножья горы жизни. Юноше пришлось идти дальше, цепляться пальцами за острые камни, оставлять на изгибах кровь, что превращается в рубины, стоит лишь лучам солнца до неё дотронуться. Чонгук старается, стискивает зубы и идёт дальше. Ещё совсем немного и свет солнца залечит его раны, позволит перевести дух, укроет новым пушистым ковром. И Чонгук в этой мягкости утонет, прикроет блаженно глаза и окунётся в тот мир, где его любят в ответ, где сердце его бьётся для кого-то. Осталось совсем немного, вот-вот полосующий кожу камень сменится шёлком чужих объятий. Чонгук просто чувствует, что счастье его близко. Стоит только руку протянуть и тепло любви согреет озябшее существо его. Но всё же противоречия всё ещё мучают его. Может Рогнеда и была той самой любовью, а он не удержал её? Быть может всё же нужно было бороться? А осчастливило бы это саму Рогнеду? Чонгук почему-то об этом совсем не подумал. Могла ли она смотреть на него также как смотрит на Хана? Смотрелась бы её рука в руке Чонгука также правильно? Смог бы Чонгук позаботиться о девушке подобно Тэхёну? И ещё множество похожих вопросов, от которых кружится голова. Чон не знает, он просто верит, что его выбор не был ошибкой. А ещё мыслей его не покидает великолепная спасительница, что сохранила жизнь. Он должен отыскать её, поблагодарить, спросить почему уберегла она его от смерти из лап когтистых вырвала. Всё видит Тенгри, возможно судьбой Чонгуку послан тот светлый луч. Осветит он путь нелёгкий, все раны залечит, теплом обласкает. На всё воля время, что в книге жизни написано, то оттуда уже не сотрётся. Подправиться может, да, но бесследно исчезнуть — никогда. — Я не знаю, что со мной, Рогнеда поднимает взор, чтобы выразить своё доверие. Она может поговорить с Чонгуком, потому что чувствует, что лучше, чем он, не поймёт её ни одна душа на свете белом. Прочными нитями связаны их души и объяснения этому нет. Эта связь прочная. Не разорвёшь её руками голыми, но это не любовь, нет. Глубокое уважение и понимание друг друга скрепляет их, позволяет помогать друг другу. Чонгук не нашёл в Рогнеде костёр страсти. Она стала тихим углом его спокойствия, его другом, той, кто не осудит, но выслушает и поможет. Кто знает, может быть это ещё ценнее. — Почему же? — Чонгук сомневается лишь мгновение, а потом осознаёт, что и он сам и Рогнеда всё понимают, просто озвучить это вдруг становится слишком странным и непривычным. — Сердце моё совсем разум потеряло, тянется к человеку, меня слушать не желает, — алый румянец обнимает девичьи щёки. — Но не могу я так. Стыд и срам. Мне очень стыдно. И стыд этот по ночам мне спать не позволяет, всё шепчет на ухо то, какие непристойности и грехи я совершаю. Я запуталась, Чонгук. — Поведай, — подсаживается ближе, — почему ты думаешь, что делаешь что-то ужасное? Я не вижу в глазах твоих помыслов враждебных, да и душа твоя злом не пропитана. И без лести скажу тебе, что ты самая чистая их всех, кого я знавал близко. Так почему же позволяешь себе думать о том, что зло за твоей спиной стоит и указания раздаёт? — Хан забрал меня без моего на то желание. У меня был муж, я была хозяйкой, — раскалённая цепь горечи сдавливает горло, Рогнеда останавливается и переводит дух. Слишком долго мысли её не срывались с языка прорастая прочными корнями где-то внутри. — Я должна была всю жизнь верность мужу хранить, а после того, как Хан забрал меня, я не знаю, что я должна делать. Должна ли я была прервать жизнь свою, чтобы снять тяжкое бремя с души своей? Может умереть должна была, тогда бы перестала совесть сжирать меня. Я отдана была мужу своему, а теперь принадлежу Хану, — слеза падает на колено. — Но чувства, что гладят сердце моё, стоит его могучей ладони коснуться моей щеки, они такие новые, они ласкают меня, греют так трепетно. Мой муж не вызывал у меня такого, оттого мне ещё совестнее. Хан должен заботиться о своём народе, я не могу просить его о чём-либо. Мне отведена роль любовницы, что терпеливо должна ждать, когда в ней будет нужда. Выдержу ли я такую жизнь? Я правда не знаю, Чонгук. Больше мне ничего и не нужно, лишь бы в жизни моей наконец-то был покой и хоть крупица счастья. Не имею я права требовать подобного у правителя. — Понимаю метания сердца твоего. Тёплое прикосновение, мягкое покрывало спокойствия накрывает Рогнеду. Чонгук позволяет себе приобнять девушку, показать, что готов поддержать её плечом своим крепким. Она всё ещё хрупкое создание, хотя силы душевной у неё так много. Она не сломилась под тяжестью обстоятельств, что привели её сюда, но мучается от боязни оступиться и полететь в пропасть, что будет тёмной, там у Рогнеды друзей не будет, обречена она будет на вечное одиночество и страдания — Есть ли решение? Вопрос это больше для покоя душевного, потому как все важные решения Рогнеда уже приняла, просто признаться всё ещё не хочет. — Тут ты не сможешь решать одна. Если ты готова любить повелителя, готова отдать ему сердце своё, то скажи ему об этом. Не мучай себя понапрасну, может и он тоже готов ответить тебе тем же. Наш Хан действительно выглядит рядом с тобой другим. Он могущественный правитель, я видел силу его. Но и он человек и всё то, что радость приносит душе человеческой не чуждо и ему. Рогнеда стирает слёзы с щёк, смотрит на блики, что костёр разбросал по шатру и пытается собраться с силами. Решение, способное скинуть с плеч её огромный камень уже принято, осталось признать его, свыкнуться с мыслью, что Хан стал для девушки кем-то дорогим. Ещё не возлюбленный, но уже не страшный враг. Девушка могла бы довериться ему, но боится, что тем самым опозорит его. Больше всего ей бы не хотелось делать Тэхёна обязанным. Не хочет привязывать его к себе. Если для благополучия народа своего, должен Хан другую своей женой назвать, то пусть так и будет. Но сможет ли Рогнеда уйти от него? Забыть того, с кем рядом сердце вдруг начало биться чаще? Ответа нет, только клокочущее в груди чувство пустоты. Так просто не забыть чужих, наполненных жаром прикосновений, не избавиться от ощущения заботы, не прогнать уже чувство нужности. И во всей этой веренице мыслей Рогнеда понимает. Она, на самом деле свободна. Будучи в плену, всё равно душа её расправляет крылья свои, готовая мчаться навстречу ветру степному, позволяя потокам воздуха обнимать собственное лицо. И это осознание такое большое, оно вселяется в Рогнеду, шепчет ей слова поддержки на ухо. В глазах загорается вера. Рогнеда ведь не говорила с Тэхёном о том, что может ждать их в будущем. Быть может чувства его к ней так велики, что разрушить смогут все преграды. Она примет их, она готова отдать в ответ. Тэхёну нужна опора, нужна нежность — всё это девушка ему отдаст, а он будет любить её, также трепетно и пылко. Сейчас Рогнеда точно понимает, что разговор их должен состояться и только тогда успокоится душа её. Чонгук прав, нужно послушать его. Хоть и молод ещё, но мудростью уже наделён, а это крайне важно. Девушка так сильно хочет, чтобы отыскал он ту, которая его полюбит, скрасит жизнь присутствием в ней. Чонгук поистине заслуживает счастья. Рогнеда не сомневается в том, что юноша его обретёт. — Помнишь, я говорила тебе, что судьба моя в руках Хана? — Рогнеда смотрит на костёр и улыбается, так искренне, так невероятно живо. — Я поняла, что была не права. Наша жизнь принадлежит лишь нам, Чонгук, — ей необходимо сейчас заглянуть в чужие очи. — Даже когда кажется, что это совсем не так. Мы можем решить для себя, сражаться или сдаться, принять свою участь или попробовать бороться. Конечно, бывают случаи, когда мы совсем бессильны, но мне кажется. они столь редки, что нам с тобой не встретятся. Поэтому, дорогой мой Чонгук, просто знай, что ты со всем справишься. И я. Я тоже обязательно справлюсь. Мы будем счастливы, мой милый друг. — Я верю тебе, — и ведь правда верит, всем своим существом верит. — Ты прекрасная девушка Рогнеда, и я готов бы сказать, что Хан, не позволь великий Тенгри, услышать ему слова с порочного языка моего, не заслуживает тебя. Руки его пропитаны кровью, он воин, на его совести ни одна жизнь. Ты заслуживаешь спокойствия, мужа, который не имеет за собой столь много власти. Но тропа жизни привела тебя сюда, вручила в руки нашего Хана и на то была воля высших сил. Ты правильно сделала, что приняла свою судьбу и теперь хочешь быть счастливой. Я правда рад за тебя. Если рядом с Ханом ты обретёшь любовь, то я могу лишь пожелать тебе удачи и сказать, что всегда буду рад поддержать тебя. — Спасибо, Чонгук. В свою очередь, я бы хотела, чтобы ты тоже был счастлив. Загляни внутрь своего сердца, — ладонь на мужской груди и биение чужого сердца. — Луч солнца, что проведёт тебя из тьмы где-то рядом. Не сдавайся, и ты отыщешь его, возьмёшь за руку и больше никогда не отпустишь. — Готов ли я к этому? Чонгук аккуратно убирает от себя чужие руки и встаёт. Разум стал немного яснее, но большая часть его ещё сокрыта тучами раздумий. Рогнеда направила его на истинный путь, но преодолеть его, побеждая чудовищ, созданных собственным воображением, Чонгук должен сам. Всё в его руках, всё в его сердце. — Думаю, что да. — эта ласковая сестринская улыбка согревает юношу. — Твоя судьба в твоих руках. Верши её, мой милый друг. Верши так, как угодно будет тебе и не бойся ошибаться, ибо ошибки твои есть ключ к счастью. В шатёр входит Рамир и Чонгук кивает, тем самым выражая согласие и благодарность, а потом выходит из шатра, оставляя Рогнеду дожидаться лекаря наедине с воином. Ему нужно обдумать слова Рогнеды в одиночестве. — Правитель просил передать, что у него появились срочные дела, а потому он откладывает вашу встречу. — С ним всё хорошо? — плохие мысли тут же выпускают раздвоенные языки и шипят уродлив, навевая на Рогнеду тоску. — Да, — Рамир в очередной раз убеждается в чистоте этой невероятной девушки. — Он пришлёт за тобой позже. — Спасибо тебе, — Рогнеда кланяется и одаривает мужчину робкой улыбкой. — За что благодаришь меня? — Рамир уже собирался уйти, но решил утолить своё любопытство. — Ты помогаешь повелителю, — Рогнеда помнит, что ни при каких обстоятельствах не должна произносить имя Тэхёна, кроме как рядом с ним самим наедине. — Ты его верный друг и опора. — Тебе тоже спасибо. И не успевает Рогнеда спросить, за что её поблагодарили, как воин покидает шатёр. Правильно ли девушка поняла, она не знает. Верит в то, что Рамир в ней врага более не видит. *** Чонгук приходит к тому самому дереву, усаживается на камень и рассматривает даль. Юноша вдыхает запах степи и ведёт плечами, когда холодные потоки ветра пробираются под дээл. Возможно в скором времени ему придётся защищать свою Родину, а это значит, что опять придётся ему танцевать ужасный танец со смертью. Двигаться плавно, ходить по краю бездны, скрывая боль, когда острые осколки будут резать пятки. За Чонгуком будет идти кровавый след, смерть по нему ступать тоже будет, но не побежит, нет. Будет медленно и долго, подобно искусному хищнику, загонять в ловушку, потешаться над чужим изнеможением. А потом, когда надежда в глазах Чонгука начнёт меркнуть, когда костёр его самоотверженности начнёт потухать, когда рука его не сможет даже сжать рукоять, тогда она набросится. Придавит ослабевшее тело к земле и будет долго измываться над тем, как желание бороться склоняется перед усталостью и немощностью. Чонгук будет смело смотреть в тёмные, наполненные вечностью глаза и думать о том, что жизнь его была славной, что примут его великие духи, отведут на луга, залитые светом солнца и там он останется навечно. Совсем недавно ему в затылок дышал сам владыка преисподней. Теперь же Чонгук за свою жизнь будет бороться, потому что небо ниспослало ему шанс. Он не может потерять и его. Чонгук мужчина, его честь более не будет запятнана попытками оборвать собственную жизнь. А ещё он должен найти ту самую, которая ему подарила шанс, которая руками тучи развела, скалой против ветра встала, улыбкой солнце заменила и голосом все горные ручьи перебила. Юноша слышит позади шорох и оборачивается. По узкой тропинке к нему поднимается сестра Хана. Ветер треплет её косы, делает девушку невероятно красивой и по-особому женственной. Чонгук не должен, никакого права не имеет, но заглядывается. Рассматривает глаза, обрамлённые веером пушистых ресниц, благородный нос, тонкие губы, родинку над ними и не понимает, как такое красивое создание только может существовать. Хрупкая, её стан так красиво подчёркивает пояс дээла, а серьги выделяют изгибы лица. Тонкие длинные пальцы, цепляются за камень, и юноша не может прогнать мысли о том, что когда-то эти перста сожмут чужие, что Нар будет смотреть на своего спутника и улыбаться так, как может только она — широко и невинно, в этот момент её глаза становятся полумесяцами. Не знает Чонгук и того, когда начал отмечать для себя сии особенности такой далёкой от него девушки. Сестра Хана совсем не похожа на Рогнеду. Она младше во всех смыслах, душа её всё ещё наполнена детской наивностью, и внук лекаря внезапно для себя осознаёт, что ему это нравится. Он всего лишь обычный юноша, она — девушка благородных кровей. Нельзя думать о ней, всё, что связано с ней для Чонгука вето. Но почему сердце вдруг начинает биться сильнее? Почему дыхание внезапно становится неровным, а всё тело обретает лёгкость. Чон не уверен точно, но кажется его тело погружается в тёплую воду лесного озера. Нар — и есть эта вода, что нежностью кувшинок касается молодого тела. Недосягаемость умиротворения пугает Чонгука, потому что вдруг становится понятно, что возможно сестра Хана тот самый уютный дом, про который говорил ему дедушка. — Здравствуй, — голос девушки возвращает Чонгука обратно, в ту реальность, где они совсем чужие друг другу люди. — Сегодня такой замечательный день… Нар неожиданно поскальзывается на выступе и падает наземь, негромко ахая. Чонгук тут же срывается с места, подбегает к девушке и спешит узнать её состояние. Нар сидит на земле, смотрит внимательно на юношу, и, кажется ей совсем нет дела до того, что она упала. Глаза, как у лани, что доверчиво тянется к человеку, когда видит в его руке кусок хлеба или другой гостинец. Прекрасная в своей растерянности и совсем не умеющая скрывать смущение — Нар предстаёт перед Чонгуком самой необыкновенной, тут же вселяет в душу его новые сомнения и затягивает первый узел невидимой красной нити. — Вам больно? — почему-то тихо, почти неслышно произносит он, глядя в чужие глаза. Чонгук вновь в тёплых водах озера. Вновь душа его умоляет не оставлять сей миг, где становится так хорошо. — Ничего не сломали? Чонгук волнуется, он обдумывает каждое движение, боится сделать что-то лишнее, потому что Нар сестра Хана, потому что он не имеет права прикасаться к ней, дышать с ней одним воздухом уже большая честь для него. Юноша не знает, как подступиться, робко протягивает руку, поздно понимая, что ему прикасаться к девушке запрещено. Но Нар вопреки всему вытягивает руку в ответ. Вкладывает свою ладонь в ладонь Чонгука и мгновение смотрит на то, как красиво выглядят оттенки их кожи, что теперь так близко. Этого не должно было случиться, но страницы книги жизни перевернулись, открывая для истории этих двоих новые хитросплетения. И в этот момент что-то происходит, там, на небесах великие духи одобрительно кивают. Нет туч, нет грома, нет яркой молнии, что послужила бы знаком недобрым, говорящим, что сейчас свершается большой грех. Ничего этого нет. Горизонт по-прежнему чист, облака уносятся вдаль, а ветер расчёсывает зелёные кудри. Всё так, как оно должно быть. — Совсем нет, — Нар боли и правда не чувствует, вспоминает слова Рогнеды и отчего-то решается — ты не мог бы помочь? Девушка не может увести от юноши взгляд, не обращает внимания на покрасневшие ланиты и робко улыбается. Руки у неё немного трясутся, а во рту пересыхает, никогда не думала она, что может быть так трудно просто с кем-то заговорить. Но Чонгук очень необычный для Нар. Все его слова, поступки значат для неё необычайно много. Бережно собирает она всё в тайники внутри себя, хранит там, не собираясь никому отдавать и ждёт момента, когда сможет поведать Чонгуку хотя бы малую часть того, что творится с ней, стоит юноше лишь одарить её взглядом. Между ними огромная пропасть. На противоположных берегах её стоят они. И путь к их встрече преграждают брат и мать. Удастся ли обойти их? Смогут ли две души найти друг в друге счастье? Нар не знает. Она молода и хочет любить. Не желает стать женой человека, о жестокости которого наслышана. Хочет, чтобы добрый внук лекаря был её мужем. Возможно эти грёзы слишком смелые, но они дают Нар надежду. Она всем сердцем верит, что чужие грубые руки Хана из соседнего племени не коснуться её, что не вынуждена она будет делить с ним постель и улыбаться притворно, лишь бы довольно было чужое самолюбие. Тот Хан страшный человек и в лапы его когтистые дорога, словно в преисподнюю, прямиком к Эрлику. Она спасла Чонгука. Спасёт ли он её? — Позволите? Девушка совсем не против, потому что шёлк его прикосновений невероятно приятен. Никогда прежде ничьи прикосновения не вызывали в девушке столько трепета и счастья. Доверчиво сжимает она чужую ладонь, встаёт на ноги и не спешит отпускать. Время не течёт дальше, встаёт рядом с ними, пока два молодых сердца вдруг начинают биться в унисон. Песню их душу никто более не услышит, потому что для двоих она поётся, только им подарена. Юноша нехотя всё же отпускает чужую руку, старается запомнить ярче тепло чужого касания и очень хочет вновь ощутить нежную девичью ладонь в своей. — Спасибо, я бываю очень неловкой, — что рядом с Чонгуком такой становится, учтиво скрывает. — Я решила прогуляться. С недавних пор, это место стало мне нравится. Я не ожидала увидеть здесь тебя, но очень рада встрече. Могу ли я задать тебе один вопрос? — Всё что угодна, госпожа, — Чон всё ещё не может успокоить биение собственного сердца, пытается сосредоточиться, но мысли превратились в росу и теперь алмазами рассыпались по веткам разума. Просто так не соберёшь. — Ты боишься смерти, Чонгук? Нар всё ещё боится признаться, что видела, как он хотел оборвать свою жизнь. Именно она не позволила Эрлику протянуть свои руки к юноше, именно она стала тем лучом света, что разогнал чёрные тучи, просидела с ним до восхода и всё ждала, когда его глаза откроются. Она всё ещё боится, что он может повторить ту ужасную затею, а она может не успеть его спасти. — Однажды я мог умереть, — Чонгук не знает, почему решил рассказать это, слова сами слетали с уст, сами открывали двери в мир юноши, приглашая Нар к себе. — Но мне не позволили, и я безмерно благодарен за возможность жить. С той ночи я смотрю на мир иначе, и готов бороться за свою жизнь. А ещё за жизнь человека, который спас меня. Я очень волнуюсь, что не отыщу его и не смогу отблагодарить. — А чего ты ещё боишься? — меняет тему, потому что слух ласкает правда о том, что Чонгук ей благодарен, хоть и не знает, что это она его от смерти уберегла. — Я, наверное, не должна спрашивать. Прости. — Я боюсь вас, — Чонгук не успевает подумать. Слова уже сорвались с губ и теперь юноше остаётся лишь нелепо открывать рот, пытаясь вымолвить хоть слово. — Я хотел сказать…. — Почему? — Нар видит, что юноша растерян, этого она совсем не хотела и теперь испытывает ещё большую неловкость и смущение. — Я сделала что-то не так? — Потому что рядом с вами я ощущаю что-то странное, — нет-нет. Остановись, Чонгук. Нельзя говорить подобное. За такие слова тебя в пору казнить. — Я не это имел ввиду, я… Щёки юноши покрываются лепестками маков, Чон ругает себя за то, что посмел произнести такое, он опускает взгляд и более не смеет даже взглянуть на Нар. — Не стоит меня бояться. Чувство вины за случившееся окатывает сестру Хана ледяной водой. Её язык слишком длинный, иногда она согласна с матушкой, что его нужно укоротить. Ни слова не должна была она произносить, и себя и Чонгука позорит. Нар спешно прощается, напоследок невесомо коснувшись сильного плеча, и спешит убежать. Совсем не смотрит под ноги, спускается вниз и даже не понимает, что произошло, когда ногу внезапно пронзает жгучая боль, что сравнима с огнём. И в этот момент девушка думает только о том, как она ничтожна и снова доставляет всем проблемы. *** Тэхён ждёт, пока всадник спешится, даёт Рамиру указание, а затем спешит поприветствовать гостя. О том, что слова старца сбылись так скоро он подумает потом, иначе страх за Рогнеду не даст ему мыслить правильно. И хотя внутри всё сжимается, сердце ноет неприятно от одной лишь мысли о том, что из-за Тэхёна Рогнеда может страдать, мужчина собирается с мыслями, гонит прочь тревогу, давая себе обещание, что обязательно найдёт выход, где никто не будет мучиться. Сейчас он правитель. Могущественный и непоколебимый в своих решениях. У него нет слабостей, нет сомнений в собственной силе и нет никого на свете, кто бы мог эти сомнения посеять. Стоит величественно перед своим шатром, тигриные глаза устремлены в степь, откуда явился посланник. И всё в Тэхёне наполнено благородством, каждая черта лица, изгиб стана, кошачья грация и серьёзность взгляда — всё это выдаёт в нём того самого сильного Хана, что держит в страхе многих, чей меч сверкает подобно молнии над головами неверных и врагов. Перед ним степной сокол, советник Хана соседнего племени. Неужто принёс весть о том, что его повелитель готов сохранить мир? Тэхён много раз обдумывал, как встретится со своим главным соперником лицом к лицу, но тот предпочитает оставаться в тени, подобно хитрой змее, что притаилась и ждёт момента, чтобы напасть душа в кольцах своей злобы. Тот самый барс, что правит в других степях, приносит о себе только плохие вести и славится жестокостью и хладнокровием. Тэхён его не боится, и нет того, кого великий Хан Ким боялся бы. — Приветствую вас, Хан Тэхён, — всадник кланяется. — Солнце степей по-прежнему поклоняется вам, как луна поклоняется моему правителю. — Хосок, — Тэхён кивает в ответ на приветствие, — храбрый воин и верный советник Хана Чимина. Что привело тебя к нам? Твой повелитель не пожелал посетить курултай, а значит он планирует развязать войну, — голос спокойный, с нотками стали, чтобы показать, что Тэхён не расслаблен, что провести его не удастся, какой бы план не был придуман против него. — Ты преодолел такой путь, зачем? — Всё так, Хан Чимин отказался от участия в курултае, — в глазах Хосока читается что-то отталкивающее. Он смотрит на Тэхёна с уважением, как и нужно смотреть на повелителей, но где-то в глубине души ненавидит его. За что? Ответ не должен знать никто. — Он прислал меня, чтобы заверить, что вопрос с войной ещё не решён. Он не готов признавать вас самым могущественным Ханом, оттого отказывается объединяться. Но он предлагает вам подчиниться ему, тогда он готов сохранить за вами вашу землю и людей, остальное же перейдёт в его власть. Дань, которую вы собирали так же отныне будет принадлежать ему… — Я наслышан о тебе, Хосок, — Тэхён прерывает, потому что слушать подобное ему чуждо. Никогда он не позволит кому-то управлять собой. — Ты мастерски владеешь клинками и прекрасно стреляешь из лука. В решение дел, которые касались бы власти тебе так же позавидует любой советник, тогда почему ты считаешь, что у тебя есть право зачитывать мне условия, которые способны унизить меня? Чимин сам не желает кому-либо подчиняться, однако подчинять хочет. Тогда почему я не могу хотеть того же, м? Я никогда не подчинюсь ему. Хан Тэхён не перед кем не встанет на колени и не падёт ниц. Надеюсь, ты понимаешь это, и твой повелитель понимает тоже. — Я понимаю вас, — Хосок спокоен. Он прекрасно знал, что этот визит не даст результата, но Чимин его и слушать не хотел. — Но и своего повелителя я тоже понимаю. Он тоже силён, тоже Хан. Мышление его о благополучии своего народа и расширении территорий. Эта борьба за могущество всё равно должна закончиться войной. По-другому вы договориться не сможете, ибо мой Хан жаждет власти подобно вам. Он также молод, кровь его также благородна, именно поэтому он имеет права бороться за власть над другими. Есть ли у вас какие-либо решения? Я могу передать их повелителю. — Его сестра… Тэхён произносит лишь два слова, а дальше будто лишается языка. Становится так противно. Он не сможет. Никогда не сможет принять другую. Ни одна дева не разделит с ним супружеское ложе, кроме как та, что сейчас ждёт от него вестей в шатре лекаря. Ни одна девушка не станет для него такой же дорогой и милой сердцу, как Рогнеда. Рогнеда — луч, надежда на спасение, тот самый костёр, что греет, когда душа покрывается ледниками. Та самая журавлиха, что закроет тигра своими могучими крыльями, а тигр за неё будет драться до последнего вздоха. Настолько крепко Тэхён связан с этой голубоглазой красавицей, настолько сильна его вера в то, что именно Рогнеда тот самый его дом. Его покой в её руках, его жизнь в её глазах, а все тревоги в ларце её улыбки. Это так сложно объяснить, но подобного и не требуется, потому что Рогнеда сама понимает, а Тэхён действиями показывает и словами закрепляет. И даже для процветания собственного народа он не в силах будет называть другую своей спутницей. Он не посмеет так поступить с той, которая показала ему истинное счастье, которая протянула ему руку, спрятала от боли в своих объятиях. Рогнеда отвела Тэхёна на те луга, где хорошо и просторно, там, где Хан наконец-то понял, что может быть кому-то нужен. А ещё Тэхён уверен, что и сестра Чимина не желала бы для себя такой судьбы. Тэхён уверен, что эта девушка (он даже имени её не помнит) замечательная, наверняка тоже кого-то любит, и этот «кто-то» не Тэхён. Делать её несчастливой и решать права выбора Хан не посмеет. Какой бы могущественный он не был, судьба человека для него всё ещё имеет значение. Тэхён прерывает собственные думы, смотрит на Хосока и хорошо улавливает эту перемену в чужом настроении. Сердце советника вдруг сжимается так сильно, замирает и, кажется, перестаёт биться вовсе. Не может он подумать, что его любимая может принадлежать другому. Что чужие руки будут касаться тела её, ласкать любимые изгибы, чужой рот будет называть своей. Хосоку крайне сложно подобное представить, он сжигает свитки с линиями воображения ещё до того как они станут полной картиной. Нет. Его лунный цветок никогда не сможет жить рядом с тигром. Только соколу позволено сторожить белоснежные лепестки и наслаждаться их мягкостью, только это величественная птица может сторожить его, но более никто. Хосок не может так. Осознаёт, что предатель, что душа его окрашена в чёрный, но, что поделать с этим никак не решит. Он полюбил, он отдал своё сердце той, что с ним быть не может. Она принадлежит другому миру, у неё своя судьба, но она отчего-то прочно переплетена с судьбой Чона. Перепуталась так крепко, в узел тугой завязалась и теперь не распутаешь её ничем. Если только какой злодей не решится разрубить. Хосок умрёт тотчас, стоит этому произойти. А сейчас Тэхён хочет сказать, что может стоять рядом с ней. С самой хрупкой и трепетной девушкой. Никогда. Этого не будет никогда. Хосок верен своей любви. Мужчина пойдёт до конца, даже если это будет конец его жизни. — Вы хотите жениться на Айгюль? — от Тэхёна не ускальзывает то, как нежно советник проговорил имя девушки. Хосок же всеми силами старается сохранить привычное хладнокровие. Никто не должен даже догадываться о запретной связи. — Нет, — от Кима не уходит и то, что Хосок заметно расслабляется, стоит лишь услышать ответ, — я не уверен, что за свадьбу Чимин вдруг откажется от власти. Что-то подсказывает мне, что даже убийство мужа собственной сестры ничуть не окропит его руки и не ляжет камнем на сердце, — истинные причины Хосоку знать не нужно. — Я ведь прав, да, зоркий Сокол? — Мой повелитель умеет быть великодушным, — зачем вся эта ложь? Хосок отмечает для себя, что Тэхён мудр, и, в отличие от Чимина, менее вспыльчив. Советник видит в Киме хорошего правителя, такого, который свои решения обдумывает тщательно, а за свой народ горой встанет. И ещё. Хосок видит что-то ещё, но растолковать не может. Может быть позже, когда заглушит шум несправедливости в своей голове, но не сейчас. Нет. Сейчас он должен сохранять лицо и передавать послание своего повелителя. — Думаю, вы точно уверены в том, что делаете. В таком случае, мне пора. — Да, — без промедления. — Я уверен. Сестра Чимина заслуживает мужа, который будет любить её, — Хосок оставляет это высказывание без ответа, боится, что если скажет хоть слово, то вся правда уродливо вскроется, а этого допустить нельзя. — Не желаешь ли ты передохнуть с дороги? Выглядишь измождённым, а обратно путь неблизкий. Останься ненадолго, поешь, да и конь твой отдохнёт. — Благодарю за радушие, Хан, — Хосок, на самом деле голоден, но гордость не позволит есть с рук соперника. Да, Чон всё ещё не может перестать думать о том, что Айгюль может оказаться в руках Тэхёна, — но я вынужден отказать. Повелитель ждёт новости. А вам я желаю, чтобы курултай прошёл хорошо. Союзники в наше время необходимы как никогда. И клубы пыли взвились под ногами коня, ржание разнеслось по поселению и вскоре растворилось в треске костра и камланьях. Он ушёл быстро, крылья сокола сверкнули в тени шатров, и Хан думал о том, какой же Хосок благородный и сдержанный. А ещё он думал о том, что, сестра Чимина уже нашла того самого. Как он понял это? Просто он тоже влюблён, и если бы хоть кто-то сказал, что хотел бы жениться на Рогнеде, то Тэхён бы убил его. Это всё предположения, Тэхён долго на них не останавливается. Он обдумывает слова Хосока о Чимине. Война теперь кажется неизбежной. Всё решит курултай. *** Тэхён стоял на месте и смотрел вслед советнику. Силуэт Хосока всё отдалялся, пока жадные лучи закатного солнца совсем не скрыли его за почерневшим горизонтом. Барс с советником не ошибся. — Он уже уехал? — Рамир выглядел весьма удивлённым. — Значит не получил желаемого. — Не получил, — загадочная улыбка. — Он нам не друг, но и врага я в нём не признал. Да, он служит Чимину, но есть в нём что-то такое, что делает его особенным. Эта птица слишком умна, как бы сам барс не оказался ей обманутым. Хотя, что-то подсказывает мне, что между ними уже есть великая тайна. По легендам степей, барс и сокол не настоящие друзья, скорее терпеливые друг к другу враги. Но всё это неважно, — поворачивается к Рамиру. — Курултай поможет нам определить союзников. Ты ведь тоже чувствуешь, что войне суждено случиться? Мы должны решить всё, мне нужна будет твоя мудрость. — Всё что угодно, мой повелитель, — Рамир угнетён состоянием повелителя. — А пока, позови Рогнеду ко мне в шатёр и можешь идти к жене. Рогнеда появляется совсем скоро. Словно дуновение ветерка разводит она ткань и входит в шатёр. И каждая линия её тела, каждая черта лица напоминает Тэхёну о бесконечной свободе и счастье. Ткани одежды её так красиво и гармонично подчёркивают естественную, сравнимую с красотой дальних лугов внешность. Рогнеда одна такая для Хана, и он хочет беречь эту драгоценность до тех пор, пока тело его напитано кровью, а в груди живёт сила грозного царя степи. Девушка аккуратно ступает по ковру, бегло оглядывает лик Хана и тут же опускает голову. Тэхён хочет было что-то сказать, но потом вдруг останавливается, смотрит на то как блики костра танцуют на бархате девичьей кожи и не может увести взгляд, когда тонкие пальцы Рогнеды впиваются в дээл. Хан всё понимает. Растеряна. Когда Рамир сообщил, что у правителя появились дела, то Рогнеда очень испугалась. В её воображении с Тэхёном случались самые страшные вещи. То чужак вонзал ему в спину нож, то пышногрудая девица подсыпала в еду Хана отраву, то чудилось Рогнеде, что явился гонец с вестью о том, что война уже началась и Тэхён вынужден отбыть на битву. Как же сжималось её сердце, как билось оно в груди, как слёзы катились из глаз, стоило только подумать о том, что Тэхён больше никогда не посмотрит на неё, никогда не прикоснётся к ней, жаром рук обжигая шёл кожи. Настолько страшно Рогнеде не было уже очень давно, даже страх перед неизвестностью, когда Хан забрал её из дому не был таким большим и густым. Теперь, когда она видит Тэхёна живым, то тяжёлые булыжники срываются с её плеч прямо в пропасть отчаяния, откуда и пришли. Воздух вновь заполняет лёгкие, отчего девушка судорожно вздыхает и прикрывает глаза. Живой и невредимый. Что может быть важнее сейчас? Совсем ничего. Только Тэхён, что, встретившись наконец глазами с любимой улыбается нежно, тем самым разгоняя остатки чёрных туч над головой Рогнеды. Буря миновала и теперь можно успокоиться, найти покой в… Да, Рогнеда, в его объятиях. Сделай это сейчас, шагни ему навстречу, протяни руку, выведи из темноты на свет. — Я, — начинает совсем тихо и робко, не решается сесть рядом, — я переживала за тебя, Тэхён. И отчего-то это признание будто касается её уст и наполняет всё существо жизнью. Новая страница книги жизни открывается для Рогнеды с мелодичным шелестом. Имя Хана на сей раз так приятно обняло жаром щёки, что Рогнеда невольно закусила губу и всё же подсела к мужчине. Глаза её осмотрели стан, и убедившись, что ран нет, Рогнеда вконец успокоилась, подалась вперёд и застыла, не смея просить объятий. Тэхён обнял сам. Заключил любимую в кольцо рук и прижался губами ко лбу, оставив на нём невесомый поцелуй. Слова Рогнеды стали живительной водой для него. Он и подумать не мог о том, что она может переживать за него. Вся встревоженность, с коей Рогнеда зашла в шатёр, наполнила его душу теплом. Потому он всё сильнее обнимает девушку, шепчет что-то не совсем внятное, но приятное и родное. — Мёд уст твоих, душа моя, благословит имя моё, — руки на щеках, как Рогнеда и хотела. — Тебе не о чем беспокоиться. Я в порядке, и если бы опасность нависла надо мной страшным мечом, то я бы поведал тебе об этом, потому что моё самое ценное сокровище нуждается в защите. Спасибо, Рогнеда, спасибо, что мысли о тебе помогают мне бороться со смертью. Спасибо, что голос твой ведёт меня прочь из царства смерти. Спасибо за… Рогнеда таких слов не выдерживает, они слишком высоки, слишком большой смысл в них заложен, слишком сильно пропитаны они искренностью. Девушка подаётся вперёд и находит своими губами губы Хана. Так она прерывает поток слов и одновременно открывает для себя то, что жар уст его для неё важнее красивых речей. Потому что Тэхён тут настоящий, и если слова могут обмануть, то сердце не обманет. А оно счастливым фениксом мечется под женской ладонью. Рогнеда невольно ахает, когда рука Хана прижимает её ближе. Щёки вспыхивают ещё ярче, горят, пылают, пока девушка всецело отдаёт себя правителю. Жар уст его не обжигает, привлекает к себе, словно цветок бабочку, и Рогнеда покорно складывает крылья, покоряясь чужой воли. Она сама хочет, сама отвечает, стараясь показать всё то, что в душе у неё и на сердце. Хоть и не совсем умело, но с огромной страстью Рогнеда встречает чужой язык, пропускает его в собственный рот и делает всё так, как велят ей чувства. Она своим языком сталкивается с языком Хана и поддерживает этот невероятно пылкий танец нахлынувшего безумия. Тэхён такого не ожидал, а потому теряется сначала, но стоит мужчине ощутить на своей шее чужие ладони, как всё тут же становится правильным. Да, всё так, как оно и должно было быть. Хан изнемогает от страсти, всё его тело обуяло пламя желания. Он сдерживается, гладит своего тигра за ухом и обещает, что всё будет, но со временем. Рогнеду нельзя пугать, с ней нельзя обращаться грубо. Тело покрывается табуном мурашек, что подобно необъезженным кобылам срываются в степи, стоит только не закрыть калитку загона. Тэхён напирает несильно, позволяет Рогнеде спиной коснуться мягких подушек, а сам нависает сверху, старается перевести дыхание и еле сдерживает скулёж, когда алые щёки девушки попадаются ему на глаза. — Я могу? Дыхание Тэхёна будто замирает, он продолжает существовать без него, жизнь его поддерживает лишь взгляд голубых глаз, направленный в самую душу. Слишком сладок этот миг, слишком сильна любовь Хана к этой девушке. — Д..да. — Рогнеда не уводит взгляд, цепляется руками за сильные плечи, что обещали быть ей опорой и старается усмирить пламя в собственной груди. Она знала на что идёт, но сожаления в ней нет. Ей до стыдного хорошо сейчас, потому что приятная нега укрыла тело, позволила расслабиться и почувствовать себя нужной. — Я обещаю, стоит тебе сказать, что ты не хочешь и я остановлюсь, — блеск глаз, словно последний луч солнца перед тем как солнце спрячется за горизонт. Хан ждёт ещё немного, и, не получив отказа, трепетно касается губами длинной шеи. Девушка вздрагивает, впивается пальцами в ткань одежды и запрокидывает голову назад, позволяя чужим устам полностью овладеть нежной кожей. Это невероятно приятно, до сегодняшнего дня Рогнеда не знала, что может быть так приятно, что чужие прикосновения трепетом своим могут лишать рассудка, а чужое дыхание, которое Хану так и не удалось восстановить, может так будоражить. Свои чувства сейчас Рогнеда понять не в силах. Всё, что ведает она сводится к лёгкости и жару, что опутал объятиями всё тело. Так непривычно, но очень приятно. Будто Хан лично уложил её на пушистую перину облаков и теперь она расправила руки, позволяя лёгкости покрывать тело её невесомыми поцелуями. Не сдерживаясь более, Рогнеда запускает длинные пальцы в спутанные волосы, сжимает несильно, чтобы Хану не было больно, гладит голову и ласково шепчет о том, как сильно ей нравится. — Ты очень сладкая, Рогнеда. Ни один мёд с тобой по вкусу не сравнится, — Тэхён отрывается от шеи, смотрит внимательно на лицо любимой и выдыхает облегчённо, не увидев там отвращения. — Никогда я не пробовал ничего слаще. — Тэхён, — ей важно сейчас сказать хоть слово, потому что туман наслаждения своей пеленой весь разум закрывает, — я тебя не ненавижу, — во рту пересохло, оттого слова даются с трудом. — Твои ласки мне приятны, не думай об обратном, подари мне их. Ещё один поцелуй и с губ девушки срывается стон. Рогнеда больше не та, что покинула мужа и дом. Той девушки больше нет. Теперь на её месте другая. Рогнеда, которая всецело готова отдать себя Тэхёну и принять его самого. Другая, но от этого не менее счастливая. *** Огонь с яростью обхватывает дрова, заставляет их скрипеть и мучиться от жара, разнося по шатру треск. Искорки сливаются в только им понятном танце и добавляют атмосфере ту самую таинственность. Вот только сейчас совсем не до неё. Сейчас произошло страшное и если его не исправить, то Эрлик хан заберёт к себе ещё одну невинную душу. В шатре слишком много людей. Все суетятся, со стороны даже непонятно о чём они говорят, лишь лепет и страх можно различить в этом урагане голосов. У ложа топчутся няньки, они причитают что-то о непослушании, в следующее мгновение уже молят духов о пощаде и так по кругу. И никто не спокоен сейчас. Всё сосредоточено только лишь на одном человеке. Мать Хана рычит на всех, топает ногами и даже бьёт некоторых присутствующих. Женщина постоянно зыркает на вход в шатёр и клянётся, что отправит на казнь всех, если сейчас же не явится лекарь. Наконец в шатёр входит юноша, но злость женщины не уходит. Она скалится, сжимает руки в кулаки и шипит, словно на её хвост наступили. Того и гляди, всех ядом забрызжет. — Почему прислали мальчишку? Женщина свирепствует, что-то очень громко кричит, но Нар, что в бреду мечется по подушкам, едва ли может разобрать хоть слово. Всё тело девушки объяла агония и теперь ей остаётся лишь сдерживать жалобный скулёж и стараться не засыпать, потому что, потеряй она связь с реальностью и больше уже не вернётся, не сможет открыть глаза и улыбнуться. Ноги совсем не чувствуются, а разум окутан пеленой злобного тумана, он такой густой и холодный, что Нар сжимается, шарит рукой в поисках одеяла и сдерживает поток слёз, что душит её. Нельзя отдаваться Ему, нельзя позволять смотреть как на добычу. Эрлик её не получит. Не сейчас. Она будет бороться, как её брат боролся. Она всё сможет. — Дедушка болен, госпожа, — этот голос хватает за руку и не даёт покинуть чертоги реальности. Держи, держи крепче. — Если моя дочь не выживет, я лично убью тебя, — голос матери такой громкий, он мешает идти на свет, ноги путаются и Нар падает, так и не дойдя до света, что виднелся в конце непроглядного тоннеля. — Мне нужно остаться одному. Я бы попросил всех выйти, — сказал так уверено и громко. Девушка стискивает руками подушку, слышит негромкий скрип ткани и использует это как доказательство того что сознание ещё не покинуло её. Нар широко распахивает глаза видит перед собой Чонгука. Она не может до конца поверить, что это не мираж, вызванный бредом безумия, но ощущение собственной слабости напоминает о том, что Нар ещё жива, а поэтому Чон не воображение и не игра смерти. Он перед ней, живой и настоящий. Не может быть, он пришёл, он рядом, он поможет. Юноша аккуратен, раскладывает что-то рядом, и не открывая взгляда, шепчет. Так нежно, вселяя надежду, смотрит на сестру Хана. — Всё будет хорошо, — робкое прикосновение к запястью. Чонгук поражается жару чужой кожи. — Я вылечу вас, обязательно вылечу. — Чонгук, — так сложно далось Нар одно слово, потому что во рту сухо, а разум замутнён. Но не говорить девушка не может, ей это важно сейчас. — Ты пришёл…Пришёл ко мне. Я… — Вы спасли мою жизнь, теперь я спасу вашу. И птица радости внутри вдруг несмело подаёт голос, поёт тихо. Едва различима эта сладкая мелодия на фоне дикой боли, что протыкает ногу острым ножом, после долго ковыряясь в горячей плоти. Но одно известие уже вдохнуло в девушку жизнь, вытягивая ещё ближе к свету. Чонгук вспомнил.