Хан

Ночь сжимает в объятиях просторы степи, рассыпая золото звёзд по бесконечному небосводу. Прохлада касается уставшей за день земли, ветром ласкает уснувшие цветы и напевает им колыбельную. Отдыхают все. В чудесные грёзы погружён мир и доброе его воплощение. И всё так тихо, спокойно и безмятежно, что может показаться, что проблем и нет вовсе. Они остаются за крепкой стеной иллюзий, лезут на острые камни и рычат злобно и недовольно, когда их мерзкую плоть режет умиротворение. Изуродованные и ещё больше разозлённые, они вновь набрасываются на стены, терпят боль и забираются всё выше. Ярость слепит их, а жажда крови добавляет сил, потому рык их оглушает, а осознание того, что они ни перед чем отступать не готовы будоражит всё внутри. Они своего добьются, будут продолжать наступление, искать другие пути, но эту цитадель мнимого счастья разрушат. Потому что не может быть так хорошо. Потому что такого счастья человеку никто не доставит, всегда на тропе жизни найдутся кочки, ямы. Встретится колючий плющ, что ноги изранит до самых костей, из души веру в лучшее высосет и оставит умирать в бреду и отчаянии. Но если человек всё выдержит, то дальше на тропинке будет ждать его ковёр из молодой травы, что мягкостью своей всё залечит, в объятия нежные примет. Покой мешается с предвкушением, но пока оно так слабо. Пока злом не пройдена хоть половина пути, вера ярким цветком мака будет теплиться в сердце. Пока любовь жива, она в одной руке греет надежду, а в другой — держит сверкающий спасением меч. Битве быть, но исход её не предрешён. Змеи выползают из нор на охоту, в свете луны блестит их кожа, а глаза сияют опасностью. От злобного шипения прячутся мыши и замирают птицы. Так сильно не хочется испытать на себе агонию яда и удушающие тиски холодных колец. Со стороны может показаться, что именно эти твари здесь самые опасные, и вся власть покоится на их острых клыках, но это совсем не так. Даже змеи боятся. Стоит одной только твари добраться до могучего дерева, под которым обитает истинная опасность, как её парализует страх. Всем существом своим они уважают правителя здешних степей, а потому можно заметить, как голова змеи опускается в поклоне, а потом блестящее тело скрывается в кустах. Отправляется на охоту в другое место, потому что негромкий кошачий рык не требует споров, он утверждает полное непреложное повиновение. Барс не спит. Животное лежит на камне и всматривается в тьму степей и глаза его так ярко сверкают, когда взору показывается силуэт. Всадник вернулся домой, грудь его вздымается часто, а волосы растрёпаны ветром. Уставший и измождённый, но всё ещё благородный, он не остался в чужих краях, а вернулся к своему правителю. Топот копыт доносится до ушей. Животное вертит хвостом, скалит зубы и вытягивает лапы. Наблюдает внимательно, чего-то выжидает и будто раздумывает. Всадника с ног до головы разглядывает, шевелит усами и отводит взгляд. Ему хочется зарычать громко, разбудить всех, открыть тайну ему не принадлежащую, а потом упиваться тем, как чужая жизнь разобьётся вдребезги и осколками ран много оставит. Настолько бездушно это животное, настолько сильно его желание причинить людям страдания и разрушить их счастье. Покровитель своего хана, он даровал ему свои самые отвратительные и мерзкие черты, но радость от этого греет его звериное эго. Властелин, способный вершить судьбы — сам он наградил себя таким титулом и добровольно от него не откажется. Он даст всаднику ещё немного времени перед тем как вонзить острые клыки в чужое сердце и растерзать его. Ещё совсем чуть-чуть и он кровожадно обнародует чужие секреты, заставляя людей страдать. Он в отличии от проблем, что пытаются напором взять стену покоя, терпеливо ожидает, когда та падёт сама. Только тогда он горделиво, с поднятой мордой войдёт в чужие владения, чтобы там наслаждаться страданиями и болью. А пока он зевает, укладывает голову на лапы и делается совсем спокойным. Со стороны можно подумать, что он совсем ручной, что злых помыслов в нём нет, что помани его ладонью и он станет мурчать и ластиться, как домашний котёнок. Обманчиво сие видение. Обманчиво мнимое спокойствие. Ночь — всё ещё время тайн. Хосок отводит коня в загон и идёт к себе в шатёр. С повелителем он встретится утром. Чон не хочет рассказывать хану все слова Тэхёна, потому что в глубине души со многими согласен, но ему придётся передать всё слово в слово. Хосок устал от дум, его так сильно мучает ситуация, в которой он оказался. Война — опасное дело и лучше бы избежать её, но разве Чимин усмирит свою гордыню? Разве подумает о смерти людей, о слезах и потерях? Чону есть что терять, поэтому к своей жизни он относится рассудительно, думает не только о себе, но и о девушке, чью любовь трепетно носит в душе. И если войне суждено разлучить их, то Хосок будет бороться до тех пор, пока существо его не покинет последний вздох. Шатёр встречает теплом костра и запахом масел. Советник проходит внутрь и очень удивляется, когда его взору предстаёт девушка, чьей красоте он готов поклоняться, чьему доброму сердцу он готов строить дворцы. Немного моложе его, прекрасная в своей невинности красавица смотрит в упор, завораживает глазами цвета вечности и Хосок понимает, что в этот плен он сдался сам и добровольно его никогда не покинет. — Что ты здесь делаешь, любовь моя? Это может быть опасно, — скидывает с себя обувь и спешит пройти глубже, приблизиться к той, по которой так сильно скучал. — Я не могла уснуть, пока ты не вернёшься и когда услышала стук копыт, то скорее пошла сюда. — делает шаг вперёд, мечется глазами по мужскому стану, дабы убедиться, что любимый её цел. После она спокойно выдыхает о обнимает сильные плечи возлюбленного, укладывая голову на грудь. Слушать песнь его сердца ей всегда очень приятно. — Я так волновалась за тебя. Брат не пожелал со мной разговаривать, сегодня ему привезли новых наложниц, так что я едва ли могла выведать у него хоть что-то. Но он сказал, что скоро ему придут какие-то вести, не от тебя, нет. На лице его играла радость, будто подлость совершил, я надеюсь, что он не нашёл мне другого жениха. А ещё от воинов я слышала, что он плохое что-то задумал против хана Тэхёна, вот только что не ведаю. Хосоку нужно насмотреться на свой лунный цветок, поэтому он ласково касается пальцами щёк и поглаживает медленно, любуясь тем, как его красавица смущается. Он скучал по ней, не переставал думать ни на миг, а теперь может наконец держать свою радость в объятиях. Речи о другом хане ему не нравятся, потому что он не может представить свою единственную Айгюль с кем-то другим. Небом дарованный цветок луны Хосок бережёт, подобно дракону, готов разорвать каждого, кто посмеет приблизиться к его сокровищу. — Я видел его, любовь моя, — должен поделиться результатом поездки. — Признаю, он благороден и величествен, а думы и мысли его наделены рассудком. Он готов защищать свой народ. Он будет собирать курултай, чтобы искать союзников, в случае войны с твоим братом. Слухи о нём правдивы, он и правда красив, и грациозен, настоящий тигр… — Чтобы кто не говорил, — девушка спешит уложить палец на губы, чтобы прервать речь, — никогда не посмею думать о другом мужчине, каким бы прекрасным он не был. Для меня существует лишь степной сокол. Лишь ты моя душа, Хосок, — поцелуй в щёку и пламя внутри Хосока возносится до небес. — Я благодарен ему, — Чон предлагает Айгюль сесть, ставит перед ней поднос с фруктами и продолжает рассматривать родные черты. — Почему? — на миг задумывается, тянется к ягоде винограда, а потом заботливо подносит ту к губам Хосока. — Спасибо, — принимает сладость, наслаждается сладостью и продолжает. — Он сказал о том, что не хотел бы делать тебя несчастной. В этом мы с ним точно схожи. По лицу девушки проскальзывает задумчивость, что настораживает Хосока. — А если мы попробуем договориться с ханом Тэхёном? — Айгюль озвучивает это внезапно, отчего Чон цепенеет, смотрит на девушку в упор, умоляя пояснить сказанное. — Ты сказал, что он мудрее моего брата, так может он поможет нам избежать войны. — Ты хочешь предать собственного брата? — Война никого не сделает счастливым, любовь моя, ты и сам это понимаешь. — Ты правда готова предать Чимина? — Хосок знает, что отношения с братом у Айгюль очень холодные и отстранённые, но всё равно не ожидал того, что любимая предложит договориться с врагом. — Мой брат никогда не позволит мне быть счастливой, он грозился, что если не за Тэхёна, то отдаст меня кому-то другому, возможно, даже тому, кто живёт очень далеко отсюда и по возрасту мог бы быть отцом мне. Я не выдержу разлуки с тобой. И потом, Хосок, разве связь с тобой, человеком, которого я люблю так сильно, но не подходящему мне по статусу, уже не делает меня грязной предательницей? Любовь так прекрасна, она послала мне тебя, подарила мне тепло твоих объятий, но разве будет ли моя жизнь радостной и счастливой, если греться в твоих руках не смогу, если уста твои к мои прикасаться не будут? Скажи мне, Хосок, разве я уже не предала брата, позволив себе полюбить тебя, подарить тебе своё сердце? — Для меня ты чище родников, что срывается с гор, Айгюль. Я сам посмел предать правителя, я до глубины самых длинных рек полюбил его сестру. Сердце моё, которое я думал не будет принадлежать никому, навсегда твоё и этого не изменить. — Не думай обо мне плохо. Просто знай, что если вдруг опасность сталью меча нависнет над твоей головой, то я сделаю всё, чтоб спасти тебя, и не важно, какая у этого будет цена. Ты должен жить, Хосок. Просто подумай над тем, чтобы в случае, когда выхода уже будет не найти, попробовать сыскать его в чужих землях. — Не истязай себя думами об этом, прошу тебя, — Хосок прижимает девушку к себе и гладит по волосам. — Пока жизнь не заставляет нас принимать такие решения, а значит мы можем насладиться счастьем. Пальцы Хосока скользя по чужим щекам, мужчина смотрит на то, как возлюбленная от наслаждения прикрывает глаза и подаётся ближе. И мёд губ её так сладок, и мягкость кожи так приятна, и шёпот её, уносимый ветром вдаль, пробуждает в соколе трепет и желание. Как же невероятно ощущать девичий пыл, что раздувает пламя страсти в мужчине. И сколько бы ночей любви они не провели вместе, для Хосока каждая, как первая, наполнена чувствами и искренностью. Айгюль вся для него, только с ним настоящая, реагирует на каждое прикосновение, дыхание её учащается. Сильнее сжимает она пальцами чёрные, как ночь волосы любимого и не может перестать наслаждаться долгожданной близостью горячего тела. — Я клянусь, что буду любить тебя всю свою жизнь и никто не сможет отнять у меня это чувство, — Чон обнажает острые плечи, целует шею и чувствует, как сердце мелодией заходится под его ладонью. — Я целиком и полностью твой, Айгюль. Сокол приклоняется перед лунным цветком, он его покорный слуга. — Ты замечательный, Хосок, — лишает Чона одежды, любуется мужским телом и тянется устами к шрамам, что тропинками перешли грудь. — Люби меня, люби так же сильно, как ветер любит степь. — Обещаю. И барс в степи вновь рычит, роет лапой землю и скалится. Хищник поднимает морду к небосводу, что россыпью звёзд окроплён, принюхивается. Так и должно быть. Воздух пахнет кровью.

***

— Ты помнишь… Нар задыхается, жадно хватает ртом воздух и отчаянно сжимает пальцами ткань подушки. Руки её побелели, а вслед за ними начало белеть и лицо, при том что агония боли буквально сжирала её, замуровывая в костре страдания. Девушка сдерживала слёзы, пыталась крепко держать ту нить, что всё ещё позволяла ей быть здесь, и старалась подобрать самые важные слова. Чон помнит, он благодарен, он смотрит так решительно, выкладывает из сумы какие-то травы и настои. — Чшш, вам нельзя говорить, моя госпожа, — медленно и аккуратно, каждое слово его пропитано переживаниями. — Попробуйте успокоиться, я сделаю всё, чтобы вам стало легче. И да, я всё вспомнил, моя госпожа. Если вам будет угодно, мы поговорим об этом позже, когда вы будете здоровы. Чонгук прикладывает все имеющиеся в нём силы, чтобы скрыть волнение и страх, дышит как можно спокойнее и сжимает в кулаки трясущиеся руки. Он не так опытен, как его дедушка, и сейчас об этом жалеет намного больше, нежели раньше. Лекарь болен. Ему тяжело было вставать с ложа, а потому, когда от матери Хана пришли посланники, мужчина едва ли мог поспешить на помощь. Чонгук успокоил его, пообещал, что сделает всё, чтобы девушка справилась с хворью, но всё необходимое собирал под руководством дедушки, внимательно слушал указания и заверил мужчину, что справится. Знает, что это не потеха, нельзя допускать ошибок, поэтому приступает к осмотру. Времени на то чтобы спрашивать дозволения на прикосновения совсем нет, поэтому юноша уверенно поднимает подол платья, разглядывает лодыжку и гулко сглатывает, когда видит два небольших покрасневших пятнышка. Неужели это… — Меня укусила змея, — Нар подтверждает мысли Чонгука, но ему от этого отнюдь не радостно. Теперь юноша переживает ещё больше. Вспоминает всё, чему его обучал дедушка и принимается за дело. Прочь волнение. Только полная сосредоточенность и спокойствие. — Вы вся горите, госпожа, — заботливо укладывает девушке на лоб смоченную в ледяной воде ткань. — Я знаю, что можно сделать. Нар на мгновение кажется, что в его руках что-то сверкнуло. Нож? Не ведает, слишком тяжело сосредоточиться на реальности, что так быстро покидает её. Девушка кусает губы, старается как можно дольше не закрывать глаза и ликует внутренне, когда остатки сил позволяют ей смотреть на человека, в которого она так сильно влюблена. — Мне очень жарко, — Нар облизывает сухие губы, чтобы сказать хоть пару слов, — а потом становится очень холодно. Чонгук, я ведь умираю? — Я обещаю вам, моя госпожа, что я не позволю вам покинуть нас и уйти в царство смерти, — какой-то бутылёк блестит и переливается, когда искорки пробегают по нему бликами. — Вы верите мне? — Да. Чонгук...Я… — Вам сейчас лучше ничего не говорить, — но Нар тянет его за руку ближе к себе, цепляется отчаянно и чуть ли не кричит от того, насколько ей больно. — Что вы делаете, госпожа? — Если мне суждено встретить свою смерть сегодня, то я бы хотела сделать то, чего так искренне желаю, — не держалась бы за запястье юноши, упала бы тотчас. — Не откажи мне, Чонгук, потому что там, на небесах, я никогда не прощу себе того, что так и не осмелилась сделать это. Пожалуйста… — Госпожа… — Поцелуй меня…Ты не пострадаешь от этого, а в моём сердце поселится покой. Мне не жалко будет распрощаться с жизнью… — Госпожа, что вы… Но Нар не позволяет Чонгуку говорить, опирается на мужские руки и льнёт к его устам своими, прикрывая в наслаждении глаза. Сил у неё совсем мало, потому Чонгук приобнимает за талию и держит, чтобы не упала. Девушка целует медленно, пробует каждое мгновение на вкус и поверить не может, что соитие губ может быть таким невероятном дурманящим. Зарывается пальцами в волосы, гладит, тянет, делает всё, о чём так сильно хотела. Чонгук для неё та самая недосягаемая звезда на ночном небе и получить сейчас от него трепет прикосновений равносильно пожару, но он не разрушает, нет. Он исцеляет. Стоит Чонгуку пошевелить губами, захватывая уста Нар в плен, жизнь тут же наполняет девушку до краёв. Внутри будто расцветают цветы, по крови разносится нектар опьянения и мир вокруг становится необычайно ярким. Чонгук будто разбил радугу и теперь разноцветные осколки рассыпались повсюду, играя зайчиками на лице. Свет кусочков согревает, эти двое купаются в лучиках, словно воробьи, и нет в этот момент ничего более важного для них, чем жар и новизна чувств. Юноша не может объяснить, что за приятное ощущение вдруг наполняет всё тело, но принимает его, широко раскрывая объятия. Госпожа в руках юноши кажется такой беззащитной и хрупкой, и Чонгук не может более держать в себе прекрасные порывы. Он прижимает Нар ближе, позволяет себе добавить ещё больше страсти в их поцелуй и тут же ловит тихий, наполненный волнением вздох. Так приятно, так необычно, что в животе будто искорки костра пляшут. Сестра хана подарила Чону свой первый поцелуй, она перед ним вся в одежде, но его прикосновения и движения уст снимают с неё стыд, оставляют душу обнажённой, принадлежащей только одному. Девушка не хочет отстраняться, ей так сильно нравится ощущать Чонгука, слышать его дыхание и биение сердца. Никогда бы она добровольно с этим счастьем не рассталась, на всё бы пошла, чтобы вот так вот в объятиях Чонгука греться и жить, жить, жить. Теперь у неё есть силы бороться. Чонгук всего лишь поцелуем дал ей так много. Нар сейчас не страшно, что он мог понять не так или подумать что-то. Она просто сделала то, что ей было нужно, остальное стало неважным. Чонгук ставит на своих устах печать, сохраняя жар и искренность девушки, гонит прочь мечты том, чтобы хоть раз ещё так до неё дотронуться и хочет, что-то сказать. Но нужны ли сейчас слова? Они кажутся такими лишними и бесполезными, что застывают в горле, превращаясь в удушающие комья. — Спасибо… И больше Нар ничего не говорит. Она прикрывает глаза и стискивает зубы, готовясь к худшему, пальцы её больше не сжимают подушку, а грудь вздымается всё реже. Нет. Нет. Нет. Чонгук не позволит, не отпустит, никогда себе не простит если этот луч солнца погаснет. Нужно собраться и сделать всё, чтобы девушка продолжала улыбаться. — О, Великий Тенгри, предай мне сил, позволь к жизни вернуть эту девушку, чтобы добром своим жизнь она освещала людям. Чонгук смотрит внимательно, разглядывает укус и вспоминает всё, чему учил его дедушка. Нужно действовать быстро. Юноша хватает нож, уверенно, но аккуратно расширяет ранки и в этот момент кажется совсем не дышит. Прикасается губами и начинает высасывать яд. Некоторая часть его уже успела уйти в кровь, но она не так велика, с помощью отвара можно будет вылечить девушку, главное сейчас убрать остатки из укуса. Юноша выплёвывает почерневшую кровь, промывает рот водой и опять принимается высасывать яд. Когда с этим покончено, Чонгук спешит снять с костра отвар, и в следующий миг уже помогает девушке поднять голову, чтобы та выпила. Нар глотает медленно, всё ещё слабая, она не может удержать равновесие, и если бы не Чон, поддерживающий её, то даже сидеть она бы не смогла. Травы для лекарства они с дедушкой собирали у дальних-дальних гор. Тогда мужчина рассказывал, что они способны лечить многое и сейчас они пригодились. Чон уверен, что они помогут, потому что по-другому и быть не может. Нар должна жить. Должна. Дыхание девушки и вправду выравнивается, она больше не мечется в нескончаемой агонии, но веки всё ещё не открывает, что-то совсем неслышно шепчет и через мгновение засыпает. Чонгук выдыхает. Он справился. Садится подле, берёт ослабевшую руку в свою и ласково поглаживает. Вкус девичьих губ до сих пор теплится закатным солнцем на собственных устах. Чонгук до конца не понял своих чувств к этой девушке, но точно может сказать, что он бы не простил себе, если бы она ушла. Не из-за того, что она сестра Хана, и не из-за того, что она сама спасала его жизнь. Хоть эти причины и имели место быть, но основными не стали. Чонгук просто не мог себе представить жизнь, если бы это солнце померкло.

***

Тэхён с упоением целует шею Рогнеды, пока девушка аккуратно перебирает его волосы. Она поддалась искушению, позволила пелене удовольствия затуманить разум и теперь не может сдерживать стоны, когда Хан в перерывах между поцелуями шепчет что-то невероятно приятное и будоражащее. Рогнеда приняла себя новую, позволила себе быть счастливой, окунулась в другой омут с головой, не боясь, что может утонуть. Тэхён не позволит, будет держать крепко-крепко, защищать от всего плохого и говорить, как сильно Рогнеда ему нужна. Он тоже ей нужен, но не потому что он так благосклонен к ней, совсем нет. Рогнеда готова отдавать ему любовь тоже, она хочет делать его дни краше, держать его руку в своей и улыбаться ему по-особенному. — Твоя кожа по истине бархатная, моё сокровище, — Тэхён ведёт ладонью по женскому бедру, внимательно наблюдает за тем, как Рогнеда реагирует на его действия, и запоминает каждое, даже самое незначительное изменение на лице девушки. — Никогда в жизни не имел я счастья прикоснуться к чему-то, что было бы нежнее. — Твои прикосновения такие горячие... Рогнеда не верит, что говорит подобное. Она спешит приложить к губам ладонь и прервать бесстыдные речи. С бывшим мужем она бы никогда не позволила себе промолвить нечто подобное, но тут не смогла сдержаться. Рогнеда не привыкла к ответным ласкам, не может поверить, что к ней относятся с таким обожанием, а потому боится. Вдруг, так не должно быть, вдруг непозволительно Хану совершать такое, может все ласки должна дарить ему она, а не наоборот. И мысли опять колют Рогнеду иголками, вшивают в её сознание нити вины и ничтожества. Тэхён осторожно отнимает руку и касается губами тыльной стороны, с особым трепетом целует каждую костяшку, а потом трётся щекой. У него сладость от этих речей по горлу стекает, в животе прекрасными цветами благоухает. Сердце перед Рогнедой ниц падает, бьётся для неё, каждый удар посвящая красоте голубых глаз. Рогнеда всё ещё самая желанная для него, он искренне желает, чтобы ей тоже было приятно, чтобы пожар страсти и в её глазах полыхал, чтобы она таяла от наслаждения, забываясь в сладкой неге его любви. Поэтому он готов всю её расцеловать, каждый участок тела, каждый изгиб, изведать всю полностью и испить до дна, навеки оставаясь опьянённым. Все слова его искренни, все поступки его пропитаны обожанием, всё, что он делает по отношению к этой девушке, он желает делать. Настолько велики его чувства, настолько чисты его помыслы. — Прошу, не стесняйся себя, — переплетает их пальцы, нежно поглаживая, — ты невероятная. Все твои слова мне приятны, любые твои действия возносят меня на вершину счастья. Прошу тебя, моё сокровище, не стесняйся меня, откройся мне, позволь подарить тебе блаженство. Рогнеда молчит, но по её взгляду становится понятно, что она согласна. Девушка сама укладывает руку Тэхёна себе на колено и кивает. Хан уверен, он видел, как искорки только-только разрастающейся страсти заплясали в глазах Рогнеды, сплелись в сияющие хороводы и теперь освещают всё вокруг. Освещают путь Тэхёна. — Никогда ещё меня не касались так нежно, — гладит мужскую щёку. — Мне и вправду приятно то, что ты делаешь. Я не столь опытна в любовных делах, но я буду стараться… — Чшш, — поцелуй в бедро, — не говори так, — губы перемещаются выше, — твоя неопытность и стеснение мне до безумия приятны. — Не останавливайся, — жаркий выдох, потому что Хан коснулся языком внутренней части бедра. — Я не овладею тобой сегодня, — и опять горячие дыхание щекочет кожу, Рогнеда запрокидывает голову и, не сдерживая себя более, стонет так громко и протяжно, что у Тэхёна всё внутри сжимается от счастья. Его любимой приятно. — Я хочу, чтобы это было красиво и нежно, чтобы ты горела в моих руках, возрождалась в моих объятиях. Я долго буду лишать тебя одежды, буду любоваться твоим телом, потому что оно невероятное, я буду любить твою душу, я буду любить всю тебя, от головы до пят я познаю тебя, моё сокровище. Луна будет стесняться, прятаться за облака, но не посмеет больше смотреть на тебя. Мы будем обладать друг другом в равной степени, понимаешь? — кивок в ответ. — Ты особенная для меня, Рогнеда, и я желаю сделать нашу первую ночь любви особенной. Я искупаю тебя в ласке, зацелую все твои раны, прогоню все твои страхи. Рогнеда не знает, почему ей так сильно жарко. То ли это жар костра, то ли одеяния слишком тёплые. А может это всё слова Тэхёна? Они разжигают в ней огонь, с которым по силе ничего не сравнится. Рогнеда сама для себя пожар. Это она горит, потому жарко. И Хан продолжает гулять губами по нежной коже. Каждый выдох, наполненный блаженством его радует. Он не думает о себе сейчас, он хочет, чтобы его любимая поняла, как может быть приятно, когда человек влюблён. Только поцелуи и прикосновения, ни капли большего, Тэхён готов ждать сколько положено, главное, чтобы Рогнеде было хорошо. Когда же он видит, что девушка вымотана ласками, лежит и не хочет шевелиться лишний раз, Тэхён обнимает её, позволяя уложить голову себе на грудь. Гладит волосы, продолжает рассказывать что-то, довольный тем, что Рогнеда к нему жмётся, сама ластится и смотрит так, словно голубое небо само спустилось к Тэхёну, чтобы вознаградить его. — Ночи без тебя стали для меня самыми холодными, моё сокровище. Твой голос всегда укутывает меня в самые тёплые одеяния, оттого спится мне прекрасно, словно младенцу после молока матери, — целует в макушку, продолжает гладить. — Правильно ли будет сказать, что с тобой я чувствую себя так, словно парю в небесах? — Рогнеде очень нравится то, как красиво смотрятся их переплетённые пальцы. — Почему это может быть неправильным? — Я не могу дать разумного ответа на этот вопрос, — просто потому что мыслей всё ещё много, слишком много для достойного ответа. — Поведай мне свои тревоги. Мы всё сможем решить, — и в голос его вплетены нити заботы и беспокойства. — Не тревожься обо мне. Твои мысли сейчас должны быть о курултае. Я верю, что ты сможешь договориться с другими Ханами. Мои проблемы подождут. — Уверена? — сам понимает, насколько благоразумны её слова, но так боится, что что-то может случиться. Рогнеда права, он всё ещё правитель. — Да. Тебе сейчас лучше меньше думать обо мне. Я переживаю, что может произойти ужасное, поэтому прошу тебя, не думай обо мне. У меня всё хорошо, потому что у меня есть твоя любовь, она охраняет меня от всего, — невесомый поцелуй и объятия становятся крепче. — На восходе я уйду, начнут съезжать Ханы. Мы сможем увидеться с тобой только через вечер, ибо курултай будет идти и ночью. Мне будет не хватать тебя, сокровище. Но, как только мои дела будут закончены, я бы хотел увидеть тебя. — Тогда сейчас тебе должно отдохнуть. Ложись, я расскажу тебе сказку, или желаешь колыбельную? — Голос твой — мёд для ушей моих, поэтому исполни то, что тебе самой более приглянётся. Мне всё по нраву. Тэхён ложится удобнее, подобно дитю подкладывает ладони под щёки и готовится слушать, а Рогнеда смотрит на него с улыбкой, гладит по голове и целует в щёку. Сегодня она споёт ему песню, в очередной раз крепко привязывая к себе.

***

— Вы желали видеть меня, повелитель. Хосок как обычно серьёзен, лицо его не выражает ничего. Таким его привыкли видеть все, таким его желает видеть Чимин. Лучший советник, прекрасный воин, человек, у которого нет привязанностей — таким его воспитывали, но таким он и не смог стать. Хосок показывает при людях всё, что от него требуют, но стоит ему остаться наедине с Айгюль и он более не может быть безучастным. Улыбается, смеётся, грустит и обижается. Не нужно никому знать, что тот самый степной сокол способен на чувства — это ещё одна его тайна, надёжно укрытая в душе. — Да, желал, — Чимин сегодня крайне серьёзен, его взгляд обращён куда-то в сторону, губы растянулись полосой, а пальцы то и дело постукивают по колену. Видим, ему сообщили какую-то новость. Хосок искренне надеется, что никто не прознал про отношения его сестры, — поведай же мне, что ответил тебе хан Тэхён? — Он отказался, повелитель, — Хосок всё же сокроет некоторые слова, которые сказал Тэхён. — Глупец! Наивный глупец! — Чимин отшвыривает прочь кубок с вином, встаёт на ноги и вплотную подходит к Хосоку. — Почему ты не убедил его? — Хан Тэхён в своих силах уверен, — Чон спокоен, близость правителя не пугает его. — Ну ничего-ничего, — повелитель начинает нервно ходить туда-сюда, порою бросая на Хосока полный злости взгляд. — Он поплатится за это. Он за всё мне заплатит. — Брат, — Айгюль появляется внезапно, бросается к Чимину, но тот не позволяет подойти к себе. Сейчас в его душе бушует пламя ненависти. — Ты здесь быть не должна, — Чимин очень разозлён — Уйди вон! — Ты не можешь так поступать! Погибнет много людей, можно договориться миром, — Айгюль отчаянно надеется воззвать к совести брата. — Я кажется сказал тебе уйти! Ты смеешь позорить меня при моём советнике? — Чимин разворачивается к сестре, а у Хосока сердце сжимается, когда хан сжигает девушку взглядом. — Давно я не наказывал тебя, и ты совсем отбилась от рук. Хосок, выйди вон. Я должен поговорить со своей сестрой наедине, вернёмся к нашему разговору после. Чон не может нарушить приказ, но он так сильно боится оставлять любимую наедине с правителем. Стоит Чимину посмотреть на него ещё раз, Хосок выходит прочь и, кусая нервно губы, идёт к себе в шатёр.

***

Рогнеда проводила Тэхёна ранним утром. Девушка долго позволяла целовать себя, сама целовала в ответ и делала то, что раньше себе никогда не позволяла. Она касалась обнажённой кожи мужской груди, прижималась губами к изгибам тэхёновой шеи и обдавала горячим дыханием его живот, пока мужчина стискивал зубы и что-то невнятно бормотал. Хан пребывал в забвении, ласки любимой не отпускали его в реальность, томили сладостью своей где-то на облаках. Так тяжело было прекратить всё это, но он должен был. Коснувшись любимых губ, он прошептал, как сильно будет скучать по своему сокровищу, а потом поторопился уйти, потому что ещё пара мгновений, и он бы покинуть Рогнеду не смог, навис бы над ней, всем своим телом от чужих закрыл и любил бы так сильно, как только умеет. Они увидятся совсем скоро. А сейчас Хан не должен показывать, что мысли его остались в шатре, в объятиях Рогнеды. Любимая права, он должен быть правителем тоже. Сейчас Тэхён восседает во главе, смотрит, чтобы все правители были довольны приёмом и переговаривается с Рамиром. Советник действительно хорошо подготовил всё для сегодняшней встречи. Перед каждым ханом стоит поднос с вином, дичью и фруктами, все они восседают на лучших подушках и каждый из них встречен с уважением. — Я благодарен вам всем, за то, что вы приняли моё предложение и приехали сегодня. Нас ждёт серьёзный разговор. В конце мы решим много важных вопросов и придём к единому мнению, но об одном я прошу вас подумать уже сейчас, — глубокий вдох. Тэхён готов. — Если завтра враг ступит на порог моего шатра, за руку с собой ведя войну, не оставите ли вы мой народ? Поднимите ли свои мечи, встав со мной в один ряд, чтобы земли мои и ваши защитить. Прошу вас, об этом подумайте, — странный взгляд куда-то в сторону. — Я думаю, что мы можем начинать, но перед этим, хан Арслан, пригнитесь пожалуйста. Никто не успевает ничего понять, все устремляют взгляд на Кима. А Тэхён берёт с подноса нож и отправляет его в ту сторону, где сидит хан Арслан.