Хан

Тэхён всё ещё не может отойти от полноты того счастья, что довелось ему познать. Он не чувствует земли под ногами, только большие и сильные крылья за спиной, так и норовящие поднять его ещё выше над всем миром. Облачная перина отныне ему покажется жёсткой, потому что истинную мягкость он познал в объятиях Рогнеды. Хану кажется, что даже воздух сегодня другой, в нём будто стало больше свежести, будто он насквозь пропитан жизнью. И в груди его поселились песни дивные и громкие, он их всему миру петь готов, восхваляя силу любви своей. Хан сейчас дивнопевучих соловьёв отыскать хочет, чтобы те с ним один мотив в унисон медовыми реками проливали. Всё вокруг стало другим, приобрело более яркий и насыщенный окрас. Тэхён слыхал о празднествах, что проводили в дальних странах. Сказывают, там платья на девах ярче дневного солнца сверкают. Так вот, Тэхён уверен, что даже их блеск не затмит свет в его глазах, после признания Рогнеды. Не помещается счастье в груди, рвётся наружу, стремясь по всему миру замечательную весть разнести — красавица в своих чувствах к правителю призналась. Тэхён уверен теперь, что силы в нём немерено и она поможет ему выстоять против врагов поганых. Хан лишит барса силы, сомкнёт сильные лапы вокруг чужого горла и рёвом своим власть провозгласит. Не сдастся тигр, ни за что не сдастся, потому что журавушка его любимая будет ждать и верить в возвращение. Теперь у Тэхёна на сердце немного спокойнее, ибо после ночи рядом с Рогнедой мысли будто избавились от глупой бури и на безветрии в единые картины сложились. Хан теперь знает, с чего начнёт, как будет отражать удары. Исходы боя перед ним возникают живым представлением, и Тэхён продумывает всё наперёд. Победа непременно останется за ним, однако…. Есть что-то, что тревожит душу его. Не может Хан избавиться от странного предчувствия, сжимающего сердце, будто тиски. Оно не позволяет дышать полной грудью, сдавливает могучей лапой грудную клетку, и Тэхёну кажется, что ещё совсем чуть-чуть и он задохнётся от беспокойства. Не может объяснить, лишь слепо чувствует какую-то беду, что чёрным вороном вьётся над головой. А клюв у того ворона острый, он им вонзается в самое сердце, медленно выклёвывая внутренности. И делает это мучительно медленно, чтобы жертва с ума сходила от ожидания. Больно. Тэхёну очень больно, где-то слева от груди. Он не может предвидеть, но ощущение неизбежного горя в нём только разрастается, шипами острыми впивается. И слова мудреца оглушают, ведь предвидел мужчина предательство и разлуку. Тэхён не знает, что делать, и как уберечь Рогнеду и себя от того, что уже на страницах их судьбы написано, тяжёлыми пером в бумагу вдавлено. Тигр поскуливает тихо, прижимает к голове уши и тревожно смотрит по сторонам. Ему тоже плохо, он давеча сон видел. Болото бескрайнее, а из него цветы колючие росли, видел журавушку любимую и как кровь по её крыльям стекала от шипов чёрных. Всколыхнулась гладь мутная, когда птичье тело коснулось её. Без страха хищник в тину кинулся, вот только никак не мог отыскать, скулил, рычал, плакал, да только любимой так и не нашёл, пошёл ко дну от горя великого. К тигру прислушиваться надо — этому Тэхён с самого детства научен, потому сейчас старается сон растолковать, понять, как же беду отвадить. — Брат, — голос позади становится неожиданностью, — подожди. Тэхён оборачивается и видит сестру, что торопливо спускается к нему. Хан оглядывает её с ног до головы, припоминая, что недавно девушку кусала змея. Ему совестно за то, что он даже не навестил её, хотя должен был. Сожаление комом подползает к горлу, прибавляется тяжёлым камнем ко всему тому, что мучает, и Тэхён теперь точно может задохнуться, потому что тяжело в груди, потому что так много проблем. — Нар, — находит в себе силы, идёт навстречу, — я должен извиниться за то, что ни разу не проведал тебя. Скажи мне, как ты сейчас. Тебя ничего не беспокоит? Почему ты здесь, а не в шатре, ещё слишком мало времени прошло. — Совсем нет, — щёки алеют, но это от воспоминаний о чудесном лекаре, что буквально вырвал из лап смерти. Чонгук ведь и вправду совершил чудо. — Внук лекаря помог мне и заботился после, он по истине искусен в своём деле и заслуживает самой большой награды, — следит за тем, чтобы не говорить слишком много, тем самым привлекая внимание брата к Чонгуку. — Я рад, что ты в порядке, — Хан не решается обнять, выражает теплоту своих чувств взглядом. — Только… — Нар произносит быстрее, чем могла бы подумать, тут же одёргивает себя, отводит взгляд в сторону, так и не договорив. — Что? — Тэхён настораживается, подходит ближе к сестре, надеясь, что так она не будет бояться. — Что случилось, Нар? Девушка не отвечает, так и не решается посмотреть на брата, лишь сжимает кулаки и сдерживает слёзы. Ей страшно сейчас, боится разгневать брата, не оправдать его надежд. Но ведь Чонгук говорил, что совсем не важно, что могут подумать о тебе другие. Нар помнит, но переучиться быстро не может, ей всё ещё важно, чтобы Тэхён не презирал её, чтобы не говорил, что она его позорит. Поэтому так страшится, поэтому умоляет солёные капли не литься по щекам, молит про себя всех духов и не знает, что сказать. — Нет, ничего, прости, это совсем не важно, — молчание затянулось, нужно его прервать. — Всё, что будет касаться моей семьи для меня важно, ты ведь знаешь, — Тэхён вспоминает слова Рогнеды. — В детстве мы были куда ближе, нежели сейчас, но я надеюсь, ты понимаешь меня, — берёт холодную маленькую ладонь в свою. — Ты всегда будешь моей маленькой сестрой, что боится даже жеребёнка. — Это было давно, — смущается, но глаза всё же поднимает. — Уже никого не боюсь, — умалчивает о матери. — Охотно верю, — но в глазах читает, что страх есть. Клянётся себе выяснить, в чём его истинная причина. — Нужно будет как-нибудь выехать с тобой на прогулку, как это бывало раньше. — Да, я была бы очень этому рада, — Нар не помнит истинной причины, по которой искала брата, поэтому теперь старается подобрать нужную. — Ты выглядишь счастливым, это из-за Рогнеды? — замечает, как сильно удивлён Тэхён. — Не смотри на меня так, мы с ней подружились. Она замечательная девушка и я чувствую вашу любовь друг к другу. Чувствует, и бесконечно радуется за Тэхёна. Нар не может не заметить, как сильно изменился Тэхён. Повзрослел, стан его ещё прямее и благороднее сделался, выдавая уверенность. Тэхён настоящий правитель, и девушке только в радость видеть, как некогда маленький тигрёнок, становится настоящим хищником, способным защищать свою семью. — Ты очень наблюдательна, — внимательно смотрит в глаза сестры. —Тебя ведь что-то тревожит, правда? Я не враг тебе, Нар, я твой брат. Расскажи мне, что не так. Не может Нар рассказать, что-то изнутри не позволяет ей открыть рот и поведать о тревогах. Всё ещё не верится ей, что так просто вошла долгожданная любовь в её жизнь. Есть много сомнений и тревог, и пока каждая из них не отступит, позволяя дышать полной грудью, Нар будет мучить себя. Может у Чонгука получится убедить её в обратном, но сейчас, стоя перед братом, Нар не готова поведать всё, что терзает её. — Я знаю, мой повелитель, — она невольно обратилась так к брату, отчего-то внутри всё сжалось, ей показалось, что они отдалились вновь. Опустила глаза и продолжила будто обречённо. — Я не думаю, что мои проблемы должны беспокоить вас. У вас ведь есть более важные дела. — Всё ли хорошо у тебя? — Тэхён ловит эту нить перемен. Тигр в нём навостряет уши. Как бы они не ссорились, Нар всё ещё его сестра, родной человек и обижать её никто не должен. — Нар, не молчи. Слышишь меня? Нар. Вот теперь он ещё более встревожен, теперь должен разобраться во всём, как можно скорее, иначе рассудок его покинет. — Брат, — вышло слишком жалобно почти со всхлипом, — Тэхён, — спешит исправиться, сжимает ладонь мужчины сильнее, умоляя себя оставаться сильной. — Да? — терпеливо ждёт объяснений, хотя от слёз, что застыли в глазах сестры ему не по себе. — Скажи мне, сестра, скажи, кто посмел обидеть тебя. Я тут же разберусь с ним. — Любить это хорошо? — отчаяние охватывает её, поэтому она бросается на разные дороги, в надежде найти верную. Она ещё никому не раскрывала имя возлюбленного и пока не собирается. Хочет узнать просто так, ведь если человек хочет помочь, ему не важна будет причина. — Ты влюблена? Тэхён был бы очень рад, окажись это правдой. Нар ещё в детстве мечтала о том, чтобы выйти замуж за того, кого полюбит искренне. Как только Тэхён получил власть, то сам пообещал себе, что Нар не будет вещью, отданной ради объединения племён. И сейчас он смотрит на свой любимый лучик и верит, что она задала вопрос не просто так. Сердце освобождается от одного из шипов, дышать становится немного легче. — Просто одолели размышления. Да, такой ответ ей кажется самым разумным. Пока она сама не разберётся в себе, чужие советы будут бесполезными. Главное сейчас перебороть страх перед матерью, тогда будет легче, Нар уверена. — Возможно ты думаешь, что тебе придётся стать предлогом для союза с каким-нибудь ханом, но знай, если у тебя действительно будет человек, которого ты будешь любить, то я дам своё благословение на брак. Обещаю, — Тэхён старается вложить в свои слова как можно больше тепла и заботы, он видит, что девушке это необходимо. — Даже не смотря на его положение? — этот вопрос важен, потому что в нём заключено буквально всё. Чонгук лишь лекарь, но вся та любовь, что он дарит по-настоящему ценная, её невозможно купить ни за какие сокровища мира. Нар уверена, что брат понимает её, потому что любовь Рогнеды для него такая же. — Это сложный вопрос, Нар, но я думаю, что ты достаточно благоразумна, чтобы не отдать сердце нищему музыканту, что слоняется по степи за ветром, — прозвучало по-отечески, вызвало у девушки тёплую улыбку. Тэхён вспоминает о том, что любить Рогнеду ему не может помешать никто. И осознание того, что Нар так сильно похожа на него в этом греет его душу. Он ведь с самого детства учил её быть настоящей, стоять на своём и не сдаваться перед трудностями. Тогда она мало что понимала, но слушала жутко внимательно, стараясь не пропускать ни одного слова. Теперь же Тэхён видит, что она следует его советам. Пусть и умалчивает о том, кто же всё-таки поселился в её сердце, но глаза её выдают. Словно гладь воды отражают, как пылко влюблена она, как хорошо ей от одной мысли о том, что есть теперь в её жизни такой человек, как Чонгук. — Спасибо, Тэхён! Бросается брату в объятия впервые за очень долгое время, прижимается к нему сильнее, позволяя часть тревоги отпустить. Одинокая слезинка скатывается по щеке, но никто её не замечает, ибо сейчас робкая тень счастья и понимания накрыла брата и сестру. Тэхён гладит Нар по голове и думает о том, что можно и свадьбу устроить, как только война закончится. Вот только одну ли? *** Чимин долго лежит на земле и всматривается в небо, ему совсем не холодно, только редкие мурашки пробегают по шее, когда потоки ветра одаривают правителя прикосновениями. Небо, распростёршее свои могучие руки над ним, позволяет почувствовать редкий момент спокойствия. О, можно ли назвать это спокойствием? На самом же деле, всё это большой обман, тайна, ответ к которой не надобно ни одной живой душе знать — всё остальное, не более, чем просто придумка. Для Пака поднебесная степь именно тот мир, где он чувствует себя лучше всего, тут действуют лишь его правила и законы, тут всё таинство хранится глубоко внутри почерневшего сердца. Может это и есть тот кусочек света, о котором думала Айгюль, о, котором упоминал Хосок. Всё размыто, потому что Чимин не книга и читать себя никому не позволит, он не даст понять — по истине ли у него есть хоть какая-то слабость или это лишь мираж. Порой ему кажется, что сам он себя настоящего не до конца знает, но цветок этих мыслей он искореняет ещё ростком, не позволяет окрепнуть, безжалостно прижигая — так, чтобы шанса не было совсем. Чимин не учился прятать свои чувства годами, они потерялись все разом в тот день, когда самый дорогой и любимый человек его бросил, покинул, оставил. Пак до сих пор не знает всей правды и верит в ту, что оказалась самой близкой, но до невозможного больной. Он принял эту боль, как родную, научился соседствовать с острыми, как бритва выступами, когда отдавал свою душу в её объятия. Привык к исполосованному сердцу, которое сокрыл навеки от чужих глаз, привык к равнодушию и постоянному контролю. Больше он никому не доверится, больше никто не сделает ему также больно, как когда-то мать. Вслед за ней по степи волочилась истерзанная детская душа, что криком была оглушена и огненными слезами залита. Никто не остановился, чтобы поднять её, отряхнуть от грязи. Волокли дальше, оставляя за собой следы крови и куски мяса. Потом она исчезла за горизонтом, растворилась в небытие, а Чимин остался в поселении — пустой и бездушный. Лишь шрам на груди, аккурат над сердцем напоминал о великой боли и предательстве. Ещё с ним осталась россыпь звёзд на бесконечном небосводе. И больше ничего… Темнота. С тех пор Чимин ничего не чувствует, существует с разочарованием и злостью, не веря во что-то светлое. Только в звёзды. Всё ещё причудливым ему кажется собирать рисунки по звёздам, не может отказать себе в этом удовольствии, старается каждый вечер сюда приходить, быть наедине с небом. Иногда ему видится мать. Её прекрасное лицо само вырисовывается из множества звёзд, собирается в один единственный образ, чтобы испытать Чимина, побередить так и не зажившие раны, взывая к давно опустевшему существу. Чимин в такие мгновения умирает изнутри. Он вспоминает красивое и чистое лицо мамы, её большие великолепные глаза, благородный нос и длинные косы. Будучи ребёнком Чимин очень любил перебирать смоляные пряди в маленьких пальчиках. Мама всегда прижимала к груди, гладила по голове и обещала, что всё будет хорошо — тогда Чимин в это верил, дышал запахом тепла и молока и засыпал, уткнувшись в шею. Мама никогда не корила его за слёзы, говорила, что это признак наличия сердца, Пак и этому тоже верил. Женщина любила петь ему на ночь колыбельные, её голос был насквозь пропитан нежностью и безграничной любовью. Пак хотел бы остаться в тех днях, хотел бы не иметь ту власть, что ему предназначена, но желания его не учли, а мамин лик растворился в дали горизонта, увёл за собой всю ту человечность и радость, коей Чимин когда-то был преисполнен. — Бесполезно красться, — Чимин давно уже покинул границы своих грёз. Барс внутри него ощетинился, когда до ушей донёсся звук тихих шагов. Глупо. Очень глупо. Чимин подвинул меч поближе и выжидал момента, чтобы напасть. — Если ты пришёл за моей жизнью, то можешь прощаться со своей прямо сейчас! Хан вскакивает на ноги, не проходит и мгновения, как блеск меча разрезает темноту ночи. Чимин действует быстро и искусно. Быстрее порывов ветра его отточенные движения, холоднее горного снега его разум. Обученный лучшими мастерами, он полностью сосредоточен на продолжении своей руки, коей является его верный меч. Быстрый разворот даёт преимущество, и без каких-либо усилий Чимин отыскивает место, куда можно будет ранить. На удивление, неизвестный не предпринимает никаких попыток защититься. Так и стоит, поражённый чиминовой злостью. Остриё упирается в горло и Чимин отчётливо слышит, как перепуганной пташкой в чужой груди заходится сердце. В руках Чимина сейчас чужая жизнь, он собирается оборвать её, уже начинает давить на рукоять, как слабый голос, переполненный страхом, еле произносит: — Повелитель… Чимин опустил меч и сделал шаг назад, разглядывая бледные очертания лица наложницы. Хан понимал, что не подай она голос, он бы не задумавшись убил. Наводила ли эта мысль на печаль? Скорее нет, потому он поспешил оставить её, принимая надлежащий правителю вид. — Что ты делаешь здесь в столь поздний час? — с привычной сталью в голосе. Девушка не смеет дышать ещё пару мгновений, пока ужас не позволяет себе убрать руки с её горла. Дамира не на шутку перепугалась и тут же схватилась за живот. В груди её проснулся первородный страх, но ночная темнота любезно скрыла его чернотой своего плаща. Девушка постаралась выровнять дыхание и сделать более непринуждённый вид. Врать она умеет довольно хорошо, но почему-то именно в этот момент язык каменеет, не позволяет соврать. Глубоко внутри что-то откликается на образ такого Чимина, некогда сидевшего в лучах лунного света. Нет, нельзя признаваться, как бы сильно не хотелось. Дамира делает глубокий вдох, напоминает себе о том, как важно быть сильной и беречь тайну. — Мне не спалось, мой повелитель, — надевает самую лучшую из своих масок, проверяет её на наличие трещин, и убедившись в том, что её ни в чём таком не подозревают, начинает притворяться глупой. — Думала о вас. — И что же ты думала? — возвращается на своё место и без особого интереса смотрит в степные дали. — Как мне повезло стать вашей наложницей, — решает выбрать правду, но не к этому моменту подходящую. Дамира всё ещё блуждает в той страшной терновой роще, глупо веря в то, что проводник всё же отыщет её. Печаль в том, что никто не придёт, не откликнется на немые просьбы потерянной души. В этой части мира ей суждено остаться одинокой. — Ты ведь умеешь петь? — неожиданно, даже для самого себя. Главное сохранить равнодушие, это у Чимина получается лучше всего. — Да, повелитель, — растерянная подобным вопросом, Дамира опускает взгляд. Хан манит к себе пальцем, указывает на место рядом и не обращает внимание на то, что девушке приходится сесть на пропитанную холодом землю. Его не заботят другие, заботится только о себе, и не стыдится этого. Так и не удостаивает Дамиру взглядом, думает о чём-то своём, а потом приказывает. — Спой мне. — Есть ли у вас пожелания в выборе песни, мой повелитель? — Дамире рядом с ханом совсем не холодно, даже несмотря на то, что большинство холода исходит именно от него. Девушка стойко выносит и это испытание судьбы и старается вспомни все известные ей песни. — Ты должна знать её, — Чимин притворяется, будто совсем не помнит слова, дабы не показать свою заинтересованность в происходящем. На самом деле каждое слово той песни у него в голове узорчатым ковром вышито, и он никогда не сможет избавиться от этого. — Матери часто поют её детям перед сном. Там поётся о воине, что всегда возвращался к своей женщине. Какие бы испытания не встречались ему, он преодолевал каждое, чтобы только вернуться обратно. А ещё там поётся про коня, которого воину приведёт мать. Женщина благословит сына на битву и будет долго смотреть в простор степи, где пылью останется стена. Такая песня. — Да, я знаю её, — Дамира очень любит эту песню и много раз слыхала, как матери поют её своим маленьким воинам. — Тогда пой, — всё ещё приказ. Девушка выпрямляется, складывает руки на коленях и начинает петь. Также нежно и трепетно как мама. Их голоса даже чем-то схожи, отчего Чимину не по себе становится, он закрывает глаза и старается не думать об образе, высеченном на звёздах. Только голос наложницы и ничего более. В мечтах Дамире виделось, что Чимин устроил голову у неё на коленях, а она вплела пальцы в его волосы, нежно поглаживая. Так делают возлюбленные, показывая всю полноту чувств. Забота может выражаться прикосновениями, Дамира в этом уверена. Она не знает, как правильно нужно любить, всё ещё ослеплённая своей любовью, девушка совсем не верит, что когда-то сможет дойти до конца и прозреть, навеки обречена она скитаться по терновой роще, утопая в боли и отчаянии, никто не протянет ей руку, никто не подскажет правильного решения. Она с этим мирится, молча принимаем и больше выход искать не пытается, пока, что-то под сердцем не трепещет, напоминая о необходимости быть сильной. Время всё решит — Дамира в это верит. Но не ждёт она более тепла от своего повелителя, не позволяет глупым надеждам разрывать сердце. Всё ещё любит и не может отказаться, но готова предать себя. Не ради собственной выгоды, ради кого-то другого, очень важного и нужного. Чимин не интересуется о состоянии наложницы, не спрашивает холодно ли ей, он всё ещё абсолютно равнодушен. Слушает, как ручей голоса разливается в мыслях, журчит так нежно, вновь и вновь показывая Паку моменты из детства. Нет. Он не нуждается ни в чём, он самый могущественный правитель и скоро станет единоличным властителем самых богатых земель. У него нет слабых мест, для него не существует откликов больного прошлого. Достаточно. Хватит. — Довольно! — слишком грубо и отстранённо, будто сам барс пробудился в нём. Девушка невольно вжала голову в плечи и опустила глаза. Взгляд Чимина скользнул по малиновым губам. В голове всё ещё звучал чудесный голос, а мысли путались, но что-то внутри не давало покоя правителю, что-то разжигало его интерес. Капризное желание взыграло в Чимине, он не стал препятствовать ему, пошёл на поводу, лишь бы только утихомирить странное чувство. — У меня есть желание, — сам не ожидал, что скажет именно так. Он повелитель и может брать то, что только пожелает, но слова сами срываются с губ, заставляют Дамиру рассыпаться на мелкие кусочки, ведь для неё нет большего счастья, чем угождать своему хану. — Я сделаю для вас всё что угодно, повелитель, — щёки пристыженно алеют, когда Дамира поднимает взгляд и встречается с глазами правителя. — Любой ваш приказ я почту за огромную честь. — Тогда я поцелую тебя, — может вновь сказал не так, как планировал, но приказ Дамира поняла, развернулась к Чимину и позволила грубым ладоням найти пристанище на нежных щеках. Один лишь вдох, и дорога назад оказывается завалена огромными булыжниками. Теперь только вперёд. Это случилось. Для обоих впервые, но Чимин не осторожничает. Навряд ли он когда-либо пожелает поцеловать кого-то ещё. Жмётся к нежным устам, пробует то, что так хотел узнать, сравнивает ощущения, о которых некогда рассказывали ему приезжие торговцы наложницами. Старается распробовать всё, не заботясь о том, нравится ли девушке. Всё ещё мысли лишь о себе, о собственном интересе. Ненаигравшийся ребёнок, решивший наверстать упущенное любыми способами. Он выпивает всю жизненную силу Дамиры, напитывается сам, не тревожась о том, как после всего девушка себя будет собирать в единое целое. Он целует самую прекрасную наложницу, даже не подозревая, что Дамира всего лишь такая же израненная болью оболочка, как и он сам. Сравнимо с тем, чтобы целовать собственное отражение в зеркале — не проявление самолюбия, а лишь злосчастное стечение обстоятельств. Губы у Дамиры действительно сладкие, сахарнее мякоти самых спелых дынь. А как же раскошен их бархат! Чимин упивается, забирает всё то, чего так отчаянно желает, идёт на всё, чтобы только утолить великую жажду своего коварства. И всё же поцелуй сухой, без капли любовной страсти, и никакой огонь его не согреет, никакая связь не укрепит. Если любви нет, то от одной лишь мысли она возникнуть не может. Чимин ближе к себе прижимает, кусает несильно, но довольно ощутимо — хищник в нём не дремлет. Не сосредотачивается на том, что внутри, его интересует лишь внешняя оболочка. Чимин ей доволен. На этом всё. Дамире же не остаётся ничего, кроме молчаливого смирения. Отвечает отчаянно, утопая в своих мечтах, где всё по-другому, где их поцелуй самое волшебное, что случалось с ней в жизни. Иллюзорный, придуманный маленькой влюблённой девочкой спасает её, лишь в его стенах она хоть немного чувствует себя любимой, но возвращаться жестокую, бьющую по щекам реальность, после этого дивного места совсем не хочется. Грёзы разбиваются о скалу равнодушия, оставаясь лишь цветными осколками, разбросанными по земле. Дамира — тоже осколок, что не смог впиться в чужое сердце и теперь останется лишь в памяти солнца, что обласкало его лучами. Чимин уходит, а Дамира так и остаётся сидеть на земле. Взгляд, что направлен в глубину степи размывается, по щекам катятся горячие слёзы. Ей больно, чужое равнодушие до ужасного стягивает всё внутри узлом. Девушка укладывает ладонь на живот и шепчет что-то совсем тихо. Кажется, это утешение. Или всё-таки обещание. Да, обещание, что всё обязательно наладится. *** Пак спит крепко после случившегося и просыпается только в тот момент, когда Хосок докладывает ему о необычном и совсем нежданном госте. Чимин интереса по началу совсем не выражает, лениво потягивается на ложе и лишь, услышав от Чона переданную гостем фразу, подскакивает на ноги. Предложение кажется ему довольно интересным, огонь в глазах барса загорается слишком ярко. — Кого я вижу! — Чимин не скрывает презрения в голосе, смотрит на прибывшего человека свысока и занимает своё место. — Стоит ли мне говорить о низости вашего предложения или я сразу прогоню вас? — Не вам говорить мне о низости, — так же грубо и с презрением. — Но думаю, в сложившейся ситуации вам действительно нужна моя помощь, — забирает у слуги вино, всем своим видом показывая высоту положения. — С чего вы взяли, что я просто возьму и поверю вам на слово? — Чимин многое слышал об этом человеке, но даже представить не мог, что можно дойти до того, чтобы приходить к врагу и предлагать ему сделку. И Пак бы уже давно приказал бы выставить гостя прочь из своего шатра, если бы не змеиный блеск чужих глаз. Стоило Чимину посмотреть в это зеркало, он тут же увидел кромешную тьму и необратимую жажду власти. Такое невозможно сыграть, если на самом деле сердце не оплетено ненавистью и не переполнено желчью предательства. Чимина очень трудно обмануть, он обращает внимание на всё. Вслушивается в речь, улавливает в ней нотки предательства, всматривается в почерневший стан, каждую перемену в чужом взгляде выявляет необходимое. Ему не врут, действительно пришли за тем, чтобы гнусное предательство совершить, он только рад этому, но до конца не поверит, не настолько глуп. — Потому что вам будет нужна девчонка. Я могу помочь выкрасть её. Заветные слова, ведь лишь мысль о том, что у Тэхёна есть слабое место, на которое можно надавить, приводит Чимина в дичайший восторг. Он готов истерично смеяться от счастья, потому что боль противника для него услада, потому что видеть на лице Тэхёна отчаяние есть самый лучший подарок. Он готов рискнуть, если в итоге ему достанется такой огромный выигрыш. — Какая вам с этого выгода? — для себя он уже всё решил, теперь осталось продумать и убедиться в том, что это не ловушка. — Личный интерес. — Тогда я дума, мы сможем заключить сделку. Гость сбрасывает капюшон плаща, являя Чимину кровожадный змеиный оскал. По шатру разносится громкий женский смех. *** Тэхён встречает Рогнеду у одного из шатров, он невольно замирает, спеша обнять любимую взглядом. Как же прекрасна она во всех своих проявлениях. В каждой детали, в каждом вздохе Тэхён находит причину жить. Он влюблён, весь отдан девушке с голубыми глазами. — Желаешь проехаться? — обнимает со спины, оставляет за ухом поцелуй и не может перестать улыбаться. — Да, — отвечает ни на мгновение не задумавшись, сжимает могучие ладони своими и наслаждается теплом любимого. — Я уже успела соскучиться по тебе. Тэхён радуется подобно ребёнку, не скрывая силы своих чувств, берёт Рогнеду под руку и ведёт за собой. Нейман, едва лишь завидев хозяина и любимицу, громко ржёт, ударяет по земле и трясёт головой, отчего благородная грива развивается по ветру. Конь, кажется, готов заговорить по-человечески, когда длинные нежные пальцы Рогнеды касаются его шеи. Он очень хорошо понимает Тэхёна, эта девушка действительно чудесная. Не только красива, но и добра, конь позволяет ей подходить ближе, перебирать жёсткие волоски меж пальцев и тычется мокрым носом в чужую щёку, выражая очень сильную любовь. — Ты покорила его сердце, — Тэхён помогает Рогнеде устроится на могучей спине, негромко смеётся и говорит будто с завистью. — Вот теперь ты и будешь его хозяйкой. — Не будь таким обидчивым, любимый, — оставляет поцелуй на изгибе шеи, продолжает завороженно смотреть на красоту степи. — Нейман только твой конь, самый великий и непобедимый, под стать хозяину. — Ты всегда можешь найти нужные слова, душа моя. Но прошу тебя знай, Нейман и твой тоже. Он очень умный и понимает, что ты мне дорога, если случится в жизни необходимость, его сильные ноги и крепкая спина помогут тебе. — Спасибо, — наклоняется к уху животного. — И тебе спасибо, друг. Конь всё понимает, кивает головой и продолжает неспешно нести влюблённых по степным просторам. Хан полностью доверяет своему скакуну, потому позволяет себе немного отвлечься. — Я говорил с сестрой, — прижимается губами к затылку девушки. — Всё хорошо? — Рогнеда действительно очень переживает за девушку, и уже очень давно хочет поговорить об этом с Тэхёном. — Да, за всеми делами, что посвящены власти я и не заметил, что она стала такой взрослой. Я хочу, чтобы у неё всё было хорошо. Надеюсь, юноша, которому она отдаст своё сердце будет достоин этого. Но я поддержу её, она достойна счастья. Рогнеда не отвечает, но и в этом Тэхён читает то, что она его понимает и поддерживает. Единение душ и понимание друг друга без лишних слов по истине очень дорогое сокровище. Тэхён много раз замечал, что девушка отлично понимает его, и даже если ответа не даёт, он всё равно чувствует поддержку или несогласие. — Каким ты был в детстве? — разговор на темы, несвязанные с войной сейчас очень нужен Хану. — Хочу знать о тебе как можно больше. — Очень хорошим и послушным ребёнком, — в голосе не уловишь смех, но сам Тэхён улыбается, припоминая множество своих шалостей, а ещё лица несчастных нянюшек, что бегали по поселению в поисках сорванца. — Со мной совсем не было проблем. — Опять приукрашиваешь? — журит, грозит пальцем, заманивая голубым небом. Тэхён перед ним устоять не в силах. — Разве могу я? — он влюбляется снова и снова, готов об этом кричать громко. — Можешь, — возможно и эту тему Тэхён не желает обсуждать. В любом случае, Рогнеда вопрос озвучила, а когда Тэхён на него ответит, уже не важно. — Тебе нравятся наши прогулки? — Хан и сам не замечает, что от разговора ушёл, он сейчас совсем бдительность растерял, потому что горячие пальцы его шеи коснулись, тем самым забирая посторонние мысли. В этом мире есть только Рогнеда и он, больше никого не надо. — Да, но меня беспокоит, что ты проводишь время со мной, — жмётся всё ближе, делит беспокойство на двоих. — Я очень переживаю, Тэхён. — Пока ты рядом со мной, беспокоится не о чем. Ты веришь в мою силу, любимая, а это важнее всего, — тигр чувствует тревогу, что клокочет в любимой, раздумывает над тем, как успокоить, укрыть своим теплом и помурчать на ухо. Ему важнее Рогнеды нет ничего, и он скулить хочет от безвыходности, когда видит. Как в глазах журавлихи растёт чёрным бутоном беспокойство. Нужно решить это, нужно убить корень зла, пока он не напитался и не обвил чужое горло. — Время, что я провожу с тобой, помогает моей душе отдыхать. Думаю, не будь тебя, я бы срывался на своих воинах, на Рамире. Не думай о лишнем, сокровище моё, это будет моей единственной просьбой. Давай остановимся ненадолго, в этой местности я видел красивые цветы. Видеть радость на лице любимой действительно означает покой для Тэхёна. Он гладит коня между глаз и с блаженством наблюдает, как Рогнеда аккуратно укладывает стебли цветов в свою руку. Набрав достаточно, девушка садится на землю и начинает раскладывать растения по цвету бутонов. Тэхён, обеспокоенный тем, что земля впитала в себя холод, спешит уложить рядом с Рогнедой плащ, а потом аккуратно берёт любимую на руки и пересаживает. Рогнеда оставляет лёгкий поцелуй на мужской щеке и это самая ценная для Тэхёна благодарность. — Ты не должна подвергать своё здоровье угрозам, солнце моё, — и сам устраивается рядом, молча наблюдает за работой и думает о чём-то своём. Время тянется медленно, Тэхён успевает задремать, когда тёплые прикосновения проходятся по его щеке. Девушка смотрит на Хана с трепетом, уделяет внимание каждой чёрточке, гладит лепестками губ и что-то еле различимо шепчет. Тэхён хитрит. Пока девушка увлечена его лицом, он обхватывает её стан и тянет на себя, заставляя упасть рядом. А там и до поцелуя недалеко. — Поймал? — отвечает на поцелуй, жмурится от солнца и понимает, что так хорошо, как с Тэхёном ей за всю жизнь ни разу не было. — Ты мой тигр. Со стороны они так похожи на детей, с этой беззаботностью и искренностью. Тэхён будто снова попал во времена своей юности и теперь может быть открытым и весёлым. Запах цветов и любимой дурманит. Хан прочно оставляет этот момент в памяти, клянётся не забывать. Хочется остаться здесь, раствориться в этой волшебной сладости. — Ррр, — решает поддержать, изображает грозного хищника, аккуратно кусает за шею и фырчит, когда Рогнеда несильно сжимает его ухо, ругая, словно напакостившего юнца. — Ай, больно. — Давай поцелую и боль пройдёт, — а Тэхён и рад, наклоняется ближе, и в этот момент Рогнеда устраивает цветочную корону на смоли волос. — Мой Хан. — Твой, — подтверждает тут же, благодарит за венок и позволяет себе упасть в любимые объятья. — Давай полежим так, совсем немного. — Конечно, — руки в замок, сердца в унисон. Когда возвращаются, Тэхён Рогнеду никак отпускать не хочет, отпускает Неймана в загон, а сам берёт девушку за руку и ведёт к шатру. С самого приезда Рогнеды он отказывается признавать, что шатёр принадлежит только ему. Это их дом, обитель любви и страсти, место, где происходит единение душ. Но всё ещё маленький червячок сомнений грызёт Тэхёна, даже после всего того, что произошло между ними, ему всё равно страшно, что Рогнеда покинет его. — Ты ведь пойдёшь со мной? — такой важный вопрос. — Куда же мне ещё идти? Кто сон твой сторожить будет? — проницательна Рогнеда, всё видит и чувствует, потому отвечает нежно, с теплотой в голосе, и в знак правдивости своих слов, делает шаг вперёд, становясь совсем рядом. — Не беспокойся об этом, я от тебя добровольно никуда не уйду. Едва полотно над входом в шатёр опускается, Тэхён тут же напористо впивается Рогнеде в губы, прижимает к себе и отпускать никак не желает. Целует долго, заново пробует этот чудесный вкус мёда, который ему дарят только одни уста и сходит с ума. Так как происходит с Рогнедой у Тэхёна не происходило никогда и не произойдёт после, потому что это то самое высокое чувство, крепко проросшее в их сердцах. Навеки. Навечно. Девушка не уступает, сама обнимает крепкие плечи, забывается в сладкой неге блаженства, позволяя лишать себя одежды. Больше нет стеснения, только обоюдное желание, огонь, что не потухает, а с каждым разом становится всё сильнее. Они предназначены друг другу судьбой, и никто эту страницу из их жизни вырвать не сможет. Небеса в глазах Рогнеды благословили этот союз, разорвать связующую нить невозможно. И снова пожар, тело к телу и одна страсть на двоих. Стоны срываются с приоткрытых раскрасневшихся губ, мешаются в одну мелодию желания и заполняют собой пространство шатра. Так сладко их соитие, так отчаянна их тяга друг к другу. Тэхён всё ещё нежен. Он старается прислушиваться, собирает губами все слова и думает о том, как сделать ещё приятнее. Наслаждается тем, как Рогнеда восседает сверху, двигается медленно, с каждым толчком пуская по телу мурашки. Кожа под руками плавится — настолько волшебно ощущение родных прикосновений. Рогнеде очень нравится, она в Тэхёне раствориться хочет, желает все эти моменты оставить себе, не выходить более за пределы шатра. Держать Тэхёна за руку, прижиматься к его груди, слушать биение сердца, что для неё лучше колыбельных. Хочет просто жить, и чтобы рядом был Тэхён. Столько лет Рогнеда не знала, что можно любить настолько сильно, не ведала, что чьё-то сердце может наполняться силой лишь от нежного слова. Тэхён показал ей так много, открыл перед глазами целый новый мир. Благодарности так много, она наполняет до краёв, оседает на сердце лепестками. Рогнеда не перестаёт целовать шрамы, забирает всю боль, растворяя в воздухе. Тэхён не сдерживается, укладывает женскую ладонь на своё сердце и нежно сообщает, что оно бьётся для Рогнеды. Девушка, не выдержав насыщенности момента, содрогается в наслаждении. — Каждый раз, ты открываешься для меня с новой стороны. Как горный цветок, как самый драгоценный сундук. Ты прекрасна, моё сердце, — прижимает к себе, перебирает растрепавшиеся косы и не может отказать себе в удовольствии украсть несколько поцелуев. — Я не могу насытиться мёдом, что дарят мне твои уста, — разморённая ласками, уставшая, но искренняя. Тэхён поднимается с ложа, не стесняясь наготы проходит к небольшому сундуку и открывает его. Девушка не прячет взгляд, осматривает любовно каждый изгиб желанного тела, запоминает родинки, рисует аккуратно на веках столь дорогой сердцу стан и обещает хранить для себя до конца дней. Тэхён мужественен, у него сильные плечи и крепкая спина, длинные волосы закрывают собой лопатки, что подобны крыльям. Запах Тэхёна давно впитался в лёгкие. Эта смесь восточных специй и аромата настоящего мужчины. Хан невероятен для Рогнеды во всём, каждая черта в нём для неё особенная. Это не слепое наделение любимого всеми самыми лучшими качествами, это обдуманно мнение. Тэхён тем временем что-то ищет в глубине сундука. Рогнеда спешит заверить, что это будет лишним, но Ким не даёт ей сказать, он протягивает небольшую шкатулку и улыбается со всей присущей ему нежностью. Девушка прижимает ладони к поалевшим щекам и никак не решается принять дар. — Это тебе, свет жизни моей, — терпеливо ждёт, свободной рукой поглаживает пальцы, убаюкивает заботой. — Прими его, он для тебя предназначен. Дедушка велел отдать его тому, кому будет принадлежать моё сердце. Рогнеда всё ещё смущается, но принимает подарок. Им оказывается дивной красоты талисман. Девушка любовно поглаживает лепестки из драгоценного камня и не может сдержать слёз. Украшение сияет в руках, разбрасывает по шатру разноцветных зайчиков. И в этом свечении Тэхён и Рогнеда кажутся совсем неземными, пришедшими из мира духов. Раньше никто не дарил девушке таких подарков, и уж точно такого смысла как Хан в них не вкладывал. Рогнеда плачет, крепко обнимает Тэхёна, награждая его поцелуями. — Спасибо, это слишком ценно для меня, — прижимает талисман к сердцу. — Спасибо, Тэхён. Я буду хранить его как самое ценное. — Пусть он напоминает тебе обо мне в минуты разлуки, — а сам надеется, что разлуки не будет. — У меня плохое предчувствие, — откладывает талисман в сторону и прижимается к разгорячённой груди. — Мне снятся ужасные сны. — Расскажи мне, — сердце забилось чаще, Тэхён обнял ладонями девичьи щёки. — Сокровище моё, не молчи. — Не отпускай меня, Тэхён, никому не отдавай… — вместо ответа обнимает крепче, прячет слёзы в изгибе шеи. — Не покидай. — О чём ты, любимая, моё сердце пойдёт с тобой, я не отдам тебя, — старается успокоить, осыпает поцелуями горячую кожу. — Что тебе снилось, звезда моя? Расскажи мне всё, я готов выслушать. Я твой мужчина, твоя опора, твой Тэхён, — трётся кончиком носа о чужой, так делают дикие кошки в знак доверия. — Ну же, родная, поведай мне, какие мысли душу твою тревожат. — Темнота, — не успокаивается, но решает всё же поделиться переживаниями, — её так много. Мне снилось широкое поле, и я была там одна, а над головой вились чёрный вороны. Боже, Тэхён, как громко они кричали. Я не могла позвать тебя, будто была немая. Больно, было очень больно, а ещё пусто. Тэхён, я….Я люблю тебя, очень сильно. Разлука с тобой уничтожит меня. Прошу тебя, дай мне обещание, что ты спасёшь меня, что не бросишь. Тэхён… Не может более говорить, слёзы новым потоком окропляют щеки, слова становятся всхлипами. Всё, что долго копилось внутри неожиданно решило вырваться наружу. Рогнеде проявлять слабость стыдно, но так сильно пугает её неизвестность. Без Тэхёна страшно и лишь с ним дышать становится легче. — Чшш, — прячет в руках, не перестаёт обозначать своё присутствие, — я здесь, любимая, я рядом. Никто не обидит тебя, слышишь? Никто не причинит тебе боль. Я спасу тебя от всего. Ты только жди, я приду в любом случае. Ну же, родная, всё хорошо, не нужно плакать. Укладывает руку на девичий живот, поглаживает и улыбается чему-то своему. Но великие духи, как же нежна его улыбка, как влюблённо он смотрит! Весь его мир сосредоточился в одном человеке и видеть, что Рогнеда плачет очень больно. Тэхён желал бы, чтобы подобное только от счастья случалось, потому что сейчас весь он превращается в ком ярости и сочувствия. Ему хочется поскорее устранить причины тревоги, что плотным кольцом горло любимой сжимают. Он убьёт врагов, чтобы кристаллы больше никогда не резали своими гранями прелестные ланиты. — Я люблю тебя, Тэхён, всегда помни об этом, — прикрывает глаза, позволяя себе хоть немного забыться. Хан смотрит на огонь, прижимает к себе Рогнеду и теперь тоже не может вытеснить из груди поганое чувство, что принесёт с собой надвигающееся несчастье. *** Тэхён ушёл рано. Ещё горизонт не отпустил из своих объятий солнце, а Хан уже с грустью говорил о том, что ему пора уходить. Он зацеловал каждый миллиметр любимого тела, нашептал множество слов любви, но всё равно никак не хотел оставлять Рогнеду. Голубые глаза выдавали печаль и видеть её было до невыносимого больно. — Увидимся вечером, душа моя, — тихо, в самое ушко. Целует с присущей нежностью и толикой страсти, и лишь хочет отстраниться, как девушка прижимается ближе, не размыкая кольца рук, не может заставить себя прекратить вести себя так. Но ей необходим Тэхён, просто для спокойствия, для того, чтобы чувствовать его любовь. — Я люблю тебя, Тэхён. Мой Хан, мой тигр, моя жизнь. — Не грусти, сокровище, — ещё один поцелуй. — Я вернусь, и ты расскажешь мне на ночь историю. — Хорошо. Она правда не хочет отпускать, потому что тяжесть на сердце давит, причиняет боль. Рогнеда понимает, что таким поведением она заставляет Тэхёна переживать, поэтому всё же собирается с силами и отпускает. Страшно и трудно, но у Тэхёна есть дела. Мужчина уходит, а Рогнеда опускается на ложе и прижимается к подушке, что всё ещё хранит тепло и запаха любимого. Усталость опутывает тело, наваливается тяжёлым камнем, заставляя уснуть. Не знает, сколько прошло времени, но пришлось открыть глаза, когда в шатёр кто-то вбежал. Рогнеда испугалась, натянула на обнажённое тело одеяло и с удивлением остановила взгляд на матери Хана. Женщина вся взлохмаченная, на щеках размазаны земля и слёзы. Пытается отдышаться и что-то говорит. — Горе случилось, — сердце сжимается. Неужели беда пришла так скоро. — Тэхён упал с коня и расшибся… — Что? — не думая больше ни о чём принимается одеваться. — В седле не удержался, — надрывно и отрывисто. Рогнеда в этот момент не чувствует собственных ног, были ли у неё когда-то? Девушка не может пошевелиться, не моргает даже, растерянно смотрит на женщину и не замечает, когда по щекам скатываются горячие капли, разъедающие кожу. Надо сделать хоть что-то, побежать к Тэхёну, быть рядом, но конечности налились тяжёлым свинцом, а разум заплыл густой пеленой тумана. Света в конце пути больше нет. Он погас и загораться вновь никак не желает. Не может стоять, опадает обратно на ложе и в немом крике хлопает губами. Так и выглядит конец? — Торопись же! Он зовёт тебя, — Рогнеда не обращает внимания на ложь, что иногда всё же просачивается сквозь чужие слова, еле как заставляет себя подняться. — Давай, времени совсем нет. Могла ли Рогнеда предугадать, что всё это всего лишь обман? О том, что Тэхён не юнец, чтобы просто так не удержаться в седле, то что настоящего сочувствия и любви к своему сыну мать никогда не испытывала? При других обстоятельствах возможно, но сейчас думать ни о чём, кроме раненого Тэхёна Рогнеда не могла. Она бежала так быстро, как только могла, потому что Тэхён ждал, Тэхёну было больно. Сейчас всё внутри опустело, не было ничего кроме первородного страха потерять Хана, остаться одной. Даже мысли о том, что он больше не улыбнётся ей, не прижмёт к себе, не скажет слова любви, больно били в грудь. Только успеть бы. Оказываясь недалеко от поселения, Рогнеда в удивлении оглядывается, не обнаруживая, ни лекаря, ни самого Тэхёна. — Где повелитель? — голос срывается, слёзы не преставая катятся по щекам. — Что происходит? — Не думал, что это будет так просто, — доносится откуда-то позади. Рогнеда вскрикивает, но оглянуться не успевает. Её грубо хватают за руку. — Тэ… Едва она хочет позвать на помощь, её хватают, зажимая рукой рот. И в этот момент время останавливается, отказывается продолжать свой ход, потому что осознание пронзает сердце ножом. Самое худшее случилось — журавлиху отняли у тигра. Она этого не выдержит, не перенесёт разлуки. Девушка пытается выбраться, бьётся в чужих руках, пока крылья её свободы беспощадно ломают. Голос так и просится наружу, хочется позвать Тэхёна, спрятаться в его руках, послушать его бархатный голос. Но его нет… — У нас нет времени, — незнакомый голос и вновь лавина страха накрывает с головой. Надежда потухает жалкими угольками. Слишком грубо хватают Рогнеду, бьют по голове чем-то тяжёлым и обращаясь хуже, чем с самой ненужной вещью, несут к лошадям. Один из чужаков берёт её к себе, и всадники тут же срываются с места. Жесткий обман, коварное предательство и теперь сокровище Хана похитили. Небо над головой Тэхёна померкло. *** Тигр внутри никак не хочет успокаиваться, мечется из стороны в сторону, скулит, скребётся. Тэхёну нехорошо, сердце будто сжали тисками, душа тянет назад, в шатёр, к возлюбленной. Да ещё и Нейман сегодня никак не хотел слушаться, всё ржал и норовил помчаться куда-то в сторону степи. Предчувствие беды стало яснее, и острой иголкой полосовало внутренности. Тэхён думал о том, что сейчас изо рта пойдёт кровь, а за ней он выплюнет всё то, что есть внутри. Невыносимо больно и как бы силён он не был, терпеть больше не смог. Велел воинам отдыхать, а сам поспешил к шатру. По дороге ему встретился Чонгук. Юноша о чём-то очень сильно обеспокоенный. — Правитель, — Тэхёну от страха в голосе Чонгука стало ещё хуже. — Простите за мой вопрос, но я так переживаю. Вы не видали Рогнеду? Я хотел позвать её сходить за травами, но нигде не смог отыскать. Всё поселение обошёл и на холм ходил… Тэхён не дослушивает, срывается с места. Попав в шатёр и не обнаружив там любимую, он тут же бросился на вошедшего следом Рамира. Крепко схватил советника за воротник и начал трясти. — Где она? Где Рогнеда? Где моя женщина!? — это не Тэхён, это тигр внутри оглушает всех рыком. — Отвечай мне. — Её похитили, — Рамир говорит что-то ещё, но Хан этого не слышит. — Нет! Не верит, отказывается даже допускать, чтобы его сокровище у него отняли. Такого не могло случиться. Нет. Невозможно. Нет. Тэхён не думает абсолютно ни о чём. Он срывается с места и быстрее острых стрел, что поражают в самое сердце, летит в сторону, куда увезли его счастье. Не может сейчас понять, что ноги подобного испытания не вынесут, что даже возьми он Неймана, всё равно не успеет, потому что поздно, потому что любимый голос уже не коснётся его ушей, самая тёплая улыбка не согреет… Следы чужих коней ярким пламенем горят, указывая Хану дорогу, он раненным зверем бежит по ней, слепо веря в чудо. Кажется, что всё это всего лишь мираж, что не больше чем страшный сон, стоит моргнуть и он рассеется, оставаясь лишь плохим воспоминанием. Тэхён бежит, не может дышать, но не останавливается. Ноги немеют, перестают быть частью его, а он всё бежит, отчаянно повторяя имя любимой. У их истории не может быть такого конца. Страницы их судьбы не должны быть такими изуродованными. Пожалуйста, пусть всё будет лишь кошмаром. Одних из тех, что снились без присутствия Рогнеды рядом. Но чуда не происходит. Тэхён с ненавистью смотрит на следы, кричит ещё громче, прибавляя шаг. Он догонит, обязательно вернёт своё сокровище. Когда же сил в его теле не остаётся, он падает наземь и заходится в рыданиях. Сейчас боли для него не существует, потому что в груди дырой зияет пустота. В руках сжимает холодную землю и воет, воет, подобно оставленному волку. Голос охрип, изо рта то и дело вырывается кашель, а Тэхён не прекращает кричать. Он зовёт своё сердце, жестоко вырванное из груди, зарывается пальцами глубоко в землю, и роет, роет, роет. На подушечках проступает кровь, но Хан не может остановиться. Царапает землю, до крови разбивает пальцы, режется об острые камни. Из груди будто вырвали жизнь, оставляя лишь жалкие крупицы силы, позволяющие существовать. На большее Тэхён не способен и уже не уверен, что когда-то будет. Всю боль, что изнутри сжирает, он передать не сможет, плюётся кровью и не в силах остановить поток горячих слёз, падает наземь. Раненный рёв тигра оглушает просторы степи. Больше Тэхён ничего не делает — лежит в бессилии и плачет. Никому не доводилось видеть слёз могучего Хана, а сейчас вся степь свидетелем его горя стала. Солнце стыдливо скрывается за горизонт, оставляя Тэхёна под холодными потоками солнца. Он недвижим, в нём нет силы, её украли, увезли. Не реагирует даже на топот копыт, не подаёт признаков жизни, продолжая бесцветно смотреть вдаль. — Тэхён! — Нар падает возле брата на колени, осматривает его, трясёт за плечи. — Тэхён, очнись. У Хана нет сил даже ответить ей, он не стыдится своей слабости, не боится слёз, он думает только о том, что его небо в опасности, что его могут обидеть. Сестра аккуратно укладывает его голову себе на колени, гладит нежно, вытирает влагу, и сама еле сдерживается, чтобы не заплакать. — Тебе не станет легче, я знаю, — сжимает его сильную ладонь в своей, пугается количества крови на пальцах и кидает взгляд в сторону Чонгука, что так и не слез с лошади, — но прошу тебя будь сильным, особенно сейчас. В таком состоянии ты не сможешь ей ничем помочь. Усмири хотя бы часть гнева в своей груди, он не даёт тебе ясно мыслить. Тэхён, брат, ты самый могущественный Хан, ты сможешь спасти свою любимую. Ну же, давай, ты великий воин, Тэхён. Она будет ждать тебя, обязательно будет. Тэхён молчит ещё несколько мгновений, а потом тянется к поясу на одежде Нар, она без слов понимает, что именно ему нужно. Не помогает, потому что даже в таком состоянии он всё ещё правитель и мужчина. — Я заберу свою женщину назад, — приподнимается, не обращая внимания на боль во всём теле, — и даже если разверзнется земля, выпуская на свет Эрлика, если мне придётся биться с ним и со всей его армией, то пусть знают, кровь их напитает сталь меча моего. Каждый, кто посмеет коснуться Рогнеды сдохнет в самых страшных муках! Я клянусь. Я — Ким Тэхён, Великий Хан! Он сжимает в руках рукоять небольшого ножа и без единого намёка на боль проводит лезвием по ладони — закрепляет клятву. Яркие рубины падают наземь, кажется от их жара земля начинает струится паром. Тэхён сжимает руку, произносит что-то шёпотом, а потом кидает горящий взгляд в ту сторону, где начинаются земли Чимина. Нар в этот момент видит лицо брата и может поклясться, что глаза его засверкали самым смертельным огнём ярости, а из-под разбитых губ показались острые клыки. Тигр готовится к бою.