Хан

— Мне очень страшно, Чонгук. Нар изо всех сил старается сдерживать слёзы, но так сильно болит её сердце, так неосторожно внутри скребёт злая кошка. У животного когти острые, оставляют глубокие шрамы, не позволяют сделать глубокий вдох. Нет прежнего равновесия, только путаница и бесконечное сжимающее чувство. Сердце беспомощно трепыхается, умоляет дать ему хотя бы маленькую передышку, но разве возможно это, когда происходит такое. Разве можно оставаться безучастной к судьбе человека, который тебе помог, который стал так сильно дорог? Всю прошлую ночь Нар не могла сомкнуть глаз. Неприятные картины того, что могут делать с Рогнедой в чужих землях заставляли очи искриться горячими слезами. Не сосчитать, сколько молитв она вознесла Великому Тенгри, сколько слов она произнесла с просьбой защитить Рогнеду, не дать чистой душе пропасть в огромном чёрном болоте. Темнота всё сгущалась, а Нар так и не нашла покоя в плену сна, поэтому тихо покинув шатёр, девушка пошла к Чонгуку, надеясь хоть немного успокоиться от его слов и взгляда. Нар ненавидит себя за беспомощность. Мерзко чувствовать, что ты совсем не можешь помочь людям, которые тебе дороже всего. Она аккуратно покачивается в руках возлюбленного, не смея открывать глаза. Если откроет, то вновь образы истязаний над Рогнедой начнут мучить её. А позже к ним присоединяться видения, где Чимин вонзает в спину брата нож, и Нар едва сдерживает крик отчаяния. Больше всего на свете Нар бы не хотела видеть Тэхёна мёртвым, оплакивать его душу и быть свидетелем погребения тела. И как же плохо ей сейчас от одних только представлений о том, что может произойти. Глаза так сильно болят, слёзы иссушили их, превратили в нечто безжизненное, нечто пустое и мёртвое. Всё тело во власти тисков, больно пошевелиться, потому что в эти мгновения слабость пронзает всё существо, вынуждая упасть наземь и смириться с собственным ничтожеством. Всё может решить только время, но как же быть, когда оно течёт слишком медленно и ожидание солнечного света, что пронзит тёмные тучи, приравнивается к пытке. Нар делает глубокий вдох и прячет голову на мужской груди. В объятиях Чонгука тепло, от осторожных прикосновений становится немного легче, боль притупляется, затаивается в тайниках души, чтобы задушить позже, когда вокруг будет только холодное одиночество. Но это будет позже, а сейчас юноша прижимает к себе, укачивает словно ребёнка и старается сделать всё, чтобы камни, прижавшие сердце, не давили столь сильно. Чонгук действительно лекарь, в его силах исцелить не только тело, но и душу. От его слов, от нежности взгляда, от простого присутствия уже многое меняется. Чистое сердце — самое сильное лекарство Чонгука, и он его всем готов отдавать, лишь бы не было боли и страха. Нар не может успокоить громкий рой мыслей, что упорно разрывает её голову, но он становится тише и уже не беспокоит так сильно, когда Чонгук гладит по голове, шепча что-то отвлечённое. Девушка не может не думать о Рогнеде, о том, как сильно в плену страдает девушка. Как тяжело ей должно быть осознавать всю опасность ситуации и все риски, которые словно стрелы с горящими наконечниками мчатся в её сторону с намерением убить. А Рогнеда одна, никто не подарит ей доброго взгляда, не утешит хорошим словом, не закроет от беды. Там есть только злобные оскалы и зловещие руки, что тянутся из темноты с одним лишь желанием — утащить во мрак и там растерзать, разбить об острые, как мечи лучших наёмников, скалы. Рогнеда сильная, но человек не может выдержать всю боль мира на своих плечах, какая бы доблесть в нём не жила. Этого Нар боится больше всего, ведь если Рогнеда сдастся, если небо в глазах девушки станет грозовым или вовсе потухнет, то всё будет кончено, сражаться уже будет не за что. А как тяжело сейчас брату, ведь он потерял своё сокровище и теперь с этой болью на сердце должен повести воинов на битву. Нар не сможет подобрать достойных слов, чтобы унять бурю в чужой груди, но она может понять Тэхёна — он винит себя в том, что произошло, он винит себя за то, что посмел надеяться на счастье и настоящую любовь. Брат всегда был строг к себе, а теперь, когда он не уберёг Рогнеду может и вовсе сожрать сам себя. Безумие в его глазах полыхало огромными кострами, громко трещала в них ненависть и тихо скулила боль. Тэхён поклялся, что убьёт за свою женщину, что вернёт её домой, что сохранит за собой власть, но всё то отчаяние, что раздирало его предпочёл скрыть. Оттого Нар печальна, оттого она не может перестать заходиться в слезах. Всё внутри неё клокочет, всё, что так долго оставалось без внимания теперь решило вырваться и ударить во много раз больнее. А Нар отвечать на такие нападки не умеет, поэтому остаётся только принимать всё это, слепо веря в то, что рано или поздно разрывающее чувство отступит, сравняется с землёй и больше не вернётся. — Всё обязательно изменится, — Чонгук прижимает ближе к себе, пальцы теряются в волосах. Юноша знает, что его голос помогает Нар, а потому старается не молчать, укутывает девушку в свой голос, как в мягкое одеяние, как в цветы хлопка, как в перину облаков. — Хан сделает всё, чтобы Рогнеда вернулась, ты ведь знаешь это. Твой брат великий воин и достойный правитель, не сомневайся в нём, никто не должен сомневаться, ведь он всё чувствует, — как же тяжело видеть слёзы на щеках любимой, ощущать, что тело её сотрясается от рыданий и не иметь возможности изменить ситуацию. Чонгук презирает себя за слабость и беспомощность. — Я знаю, что это тяжело, но я бы хотел попросить тебя, не думай так много о плохом, иначе оно может сбыться. Ты мучаешь сердце тревогой, будет ли тебе от этого легче? Мы не можем вернуть Рогнеду, но мы можем верить, что увидим её снова, что услышим её голос. Верь мне, мой солнечный луч, удача улыбнётся нам. Заглядывает в кристально чистые глаза, что встретились с его, гладит большим пальцем влажную ланиту и всё пытается забрать себе каждую частичку чужой боли. Нар не должна испытывать это — не заслужила. Слишком хрупкий цветок сейчас находится в руках Чонгука, к лепесткам нужно прикасаться с особенным трепетом, иначе соцветие будет необратимо разрушено. — Как же могли они украсть её? Ведь никогда бы сама она не вышла к ним, а пробраться в шатёр к брату сложно, да и там Тэхён не нашёл следов сопротивления. Я не понимаю, Чонгук, — Нар решает всеми силами бороться с грустными мыслями, а потому хочет узнать, как так вышло, что Рогнеду похитили. — Стража в этот момент была с братом, но ведь не могли чужаки так легко миновать поселение, их бы заметили, начали кричать. — Тайное станет ясным, так велел великий Тенгри, — Чонгук ненадолго задумывается, чтобы затем выдать неожиданное, — а если её увёл кто-то из поселения? Чонгук не мог перестать думать о том, что же всё-таки произошло и сейчас, когда внезапная догадка осеняет, юноша кажется начинает медленно, но верно собирать недостающие части произошедшего. Рогнеда — его друг, девушка, которая значит для него необычайно много, она дорога его сердцу и теперь, когда её так просто забрали он не может успокоиться. Переживает не меньше остальных, потому что много раз слышал о жестокости хана Чимина. Чонгуку больно, просто свои чувства от других предпочитает скрывать. Он так привык, не умеет делиться болью, остаётся с ней один на один и ждёт, когда её острые клыки вопьются в его душу и выпустят туда яд. Чонгук вытерпит, дождётся, когда отрава разойдётся по крови, не скажет и слова о том, какой внутри хаос и как сильно ноет в груди. Он видит, как плохо Нар и не может позволить себе поведать, что ему тоже тяжело. Всё обязательно изменится. Течение реки жизни обязательно отыщет изгиб, чтобы дать людям шанс побороться за счастье. И что-то внутри лекаря подсказывает, что этот изгиб близок, что на нём бег воды немного задержится, позволяя выиграть время, вернуть утраченное и отомстить тем, кто посмел на него посягнуть. — Может ли быть среди нас предатель? — Нар озвучивает то, что озвучивать совсем не хочется, ведь даже подумать о изменщике рядом страшно. — Нет-нет, это ведь не может быть, правда? Чонгук, скажи, что этого не могло случиться. И снова в груди ноет, и снова душащий ком поступает к горлу, вновь и вновь в голове проносится страшная мысль — предательство совершил кто-то свой. Нар не может справиться с камнепадом неожиданного открытия. Всё перед глазами начинает кружиться, ноги дрожат, а земля под ними становится подвижной, раскрывает свои ледяные бездны и готовится поглотить в их бескрайнем отчаянии. Нар не может сопротивляться, ночь без сна дала свои плоды, и теперь девушка оседает на землю, глотая множество слов вместе со слезами. Она сдаётся, она больше не может выдерживать происходящие, руки опускаются сами собой. Но Нар никогда больше не будет одна, у неё есть надёжная опора — падать не так страшно, когда знаешь, что тебя поймают. — Я выясню это, — не позволяет удариться, аккуратно укладывает на подушки, не забывает укрыть одеялом, — может кто-то видел, как Рогнеда уходила из шатра. А сейчас прошу тебя, отдохни, поспи, восстанови силы. Ты сможешь помочь Рогнеде и брату только если будешь обладать бодростью и ясностью ума. Чонгук заботится так, как о Нар до не него не заботились. Каждое его касание наполнено трепетом, он чувствует, как тяжело его любимой, старается хоть как-то облегчить груз несчастья, что вцепился в хрупкие плечи. Нар слишком молода, чтобы проходить через всё это. Её сердце чувствительно, а потому страдает так сильно. Как любимый человек, Чонгук должен позаботиться, сейчас он единственный, кто может защитить её от всего. Девушка смотрит на своё золото и в этот момент понимает, что любовь не всегда ослепляет, она может и подарить зрение, открыть на многое глаза. Нар видит, видит так ясно, как никогда раньше — Чонгуку тоже плохо, он тоже напуган и растерян. Не показывает, старается спрятать, но Нар может увидеть, потому что любит, потому что хочет видеть. Все те цвета любви, что пробудил в неё Чонгук позволяют взглянуть на мир по-другому, увидеть то, что до этого казалось неважным и незначимым. Теперь это всё сияет ярко, указывая Нар верный путь, а она отпускает свои страхи и шагает смело. Учится, обжигается, но не сдаётся. Любовь — большой труд, и если Чонгук готов, то и Нар тоже. — Я знаю, что Рогнеда жила в вашем шатре, — Нар долго собиралась с мыслями, чтобы произнести это. Находит руку Чонгука и накрывает своей, показывая, как сильно юноша ей дорог. — Я понимаю, что вы были близки и ты тоже переживаешь за неё. Я хочу, чтобы ты знал, ты можешь быть слабым. Ты человек, Чонгук. Ты научил меня этому, а теперь сам и забыл, — наконец-то живой румянец обнимает бледные ланиты. Усталость окутывает тело, прося расслабиться и позволить себе отдохнуть. Горячая сухая рука Чонгука навевает уют, а потому Нар прикрывает глаза, решая, что и вправду нужно поспать, иначе сил не останется. Сейчас нужно собрать всю внутреннюю храбрость в кулак и помочь Тэхёну, Рогнеде, своему народу. Чонгук прав. — Спасибо, Нар, спасибо, что ты такая, — не смеет ложиться рядом, лишь накрывает ещё одним одеялом и остаётся подле, крепко держа за руку. — Спасибо, что ты есть в моей жизни, — это самые главные слова, которые Чонгук может сказать на данный момент. — Мы со всем справимся и Тэхён справится, — не просит любимого лечь, хотя сама очень хочет прижаться к нему. Но выбор Чонгука тоже должно уважать, он аккуратный и медленный во всём, что касается их отношений, и Нар ему за это благодарна. — Я верю в то, что совсем скоро мы вновь увидим Рогнеду. — Да, я тоже буду верить, — делает паузу пред тем, как произнести кое-что очень важное, — Я бы хотел сказать, что мне придётся пойти вместе с Ханом. Он знал об этом уже давно и совсем не боялся, теперь тоже не боится, только тревожится за Нар. Ей будет без него очень тяжело. Войны нуждаются в лекаре, Чонгук не может подвести их. — Что? Зачем? — хочет вскочить, но юноша не позволяет, журит негромко, прося лечь на место. — Я не понимаю, Чонгук, — как же трудно сейчас сдерживать слёзы и болезненный крик. Нар очень сильно боится потерять Чонгука, а война над этим страхом посмеётся, подкрадётся к любимому, и смотря на девушку в упор, вонзит клинок в чужое сердце. Нар не хочет оставаться наедине с надеждой, не хочет встречать рассветы и провожать закаты зная, что в один из них ей могут принести плохую весть. Расстояние пугает, сжимает руки на горле, сверкая чёрными глазами, оно будет изводить, мучить, оставлять на сердце рубцы. В кошмарах будут приходить самые большие страхи, и кровь на руках заставит вскакивать по ночам и долго-долго плакать от счастья, что всё всего лишь сон. Судьба посылает им ещё одно испытание, его нужно пройти, иначе дальше идти не получится. Нар боится, знает, что не будет в себе уверена, но не отступает назад, потому что Чонгук держит, потому что улыбается мягко, обещая, что вместе они всё преодолеют. Жизнь не может состоять только из счастья, так она не будет способна закалить людей. Трудности всегда временны — это нужно понять, принять и запомнить. Нар примет, она дождётся своё золото, встретит у порога их дома и больше не отпустит. — Дедушка всё ещё слаб, а Хану нужен будет лекарь, — Чонгук до этого никогда не бывал на сражениях, никогда не видел рек крови и гор безжизненных тел, но в нём нет страха, только желание сделать всё, чтобы вернуться живым. — Я справлюсь, обязательно справлюсь, я умею держать в руках меч, а потому всё обязательно будет хорошо. Я нужен ему Нар, нужен воинам. Прости меня. — Ты нужен мне, моё золото, — а в глазах застыли слёзы. Она сдержит их, ни к чему Чонгуку лишние переживания. — Я буду ждать тебя, буду молить духов, чтобы сила твоя и смелость, подобно горным источникам не иссякали. Я люблю тебя, Чонгук, помни об этом, — и всё же слеза срывается вниз. — Чшш, — спешит стереть влагу. — Я вернусь к тебе, Нар, обещаю. А теперь засыпай, я буду рядом. Они ещё так молоды, но уже вынуждены разлучиться. Чонгук редко бывает твёрдо в чём-то уверен, но сейчас не тот случай. Юноша смотрит на догорающий костёр, и глаза его впитывают яркость огня. Чонгук не позволит убить себя, он пройдёт все испытания, чтобы в один из дней ступить на родную землю и спрятать в объятиях самую дорогую сердцу девушку. *** Рамир так и не дожидается разрешения войти, а потому аккуратно поднимает ткань и позволяет себе оказаться внутри. Мужчину пронзает молния страха, стоит лишь увидеть повелителя. Так сильно пугает советника чернота, что сильными конечностями сковала тело. Глаза, всегда сверкающие решимостью, теперь едва ли выделялись. Хан молчал, у него не было ни одного подходящего слова. Рамир заметил, как почернело лицо господина, как некрасиво болтались длинные пряди, как сильно стали выступать скулы, и как осунулся стан, казалось, что сам Эрлик хан стоит позади Тэхёна, угрожающе посмеиваясь. Владыка подземного мира душит Хана, высасывает всю жизнь, всю силу, всего Тэхёна. Чёрные вороньи крылья закрыли весь свет, что проникал в шатёр и теперь мрак готовился поглотить в себя Великого воина. Псы Эрлика голодно щёлкают зубами, предвкушают, как будут на части рвать мягкую плоть, как морды их алой кровью окрасятся. Что самое страшное — Тэхён им не сопротивляется, подобно смирившемуся листику, что попал в течение, он принимает свою судьбу, бьётся больно о скалы, но и звука не роняет. Едва ли кто-то мог бы назвать сидящего в центре шатра мужчину великим ханом, тигром степей. Но Рамир знал, он бесповоротно верил, что могущественный владыка степей сейчас прямо перед ним. Советник не может подобрать слов, не отрывает взгляда от Хана, не понимая, как в таком состоянии у Тэхёна осталась сила сидеть. Мужчина делает ещё пару шагов вперёд и замирает, ждёт, пока Хан обратит на него внимание. Тэхён никак не отреагировал на вошедшего, продолжил сидеть в одной позе, разгадывая что-то в остатках костра. Там догорало хрупкое счастье, что посмел он взрастить в своём сердце, а теперь всё оно обуглилось и мучительно медленно тлело и сам он тлел, готовясь к худшей участи. Его ничего не интересует, ему ничего больше не нужно. Ещё немного и Тэхён сам протянет смерти ослабевшую руку. Сопротивляться оказалось слишком трудно. Возможно ли вывернуть человека наизнанку? Тэхён слышал, что в далёких землях в качестве пыток совершают нечто подобное, но как сильно это может быть больно он узнал только вчера, когда смотрел на окрашенную закатом степную даль. Туда увезли его Рогнеду, его небо, его жизнь, его любовь. Тэхён готов от криков задыхаться, потому что рёбра впиваются в грудь, а сердце прекращает биться. Его вывернули наизнанку, оставили умирать беззащитным телом. Не может сопротивляться, безразлично смотрит на то, как вороны клюют плоть, как по кусочкам раздирают того, кто когда-то звался самым могущественным ханом. В душе пусто. В сердце больно. В жизни, в которой нет Рогнеды — страшно. — Мой повелитель, вы спали сегодня? — Рамир должен вернуть Тэхёна, забрать Хана из костлявых когтей, внушить былую веру с собственные силы. Тэхён на вопрос долго не отвечает, продолжает разглядывать пепел. Хану кажется, что он забыл слова, что больше не умеет говорить, что больше не может чувствовать. Дыра в груди не позволяет жить, через неё уходит всё то, чем Тэхён некогда гордился. Сейчас всё, что остаётся это признать поражение, склонить покорно голову и принять всё, что приготовили враги. Не может объяснить, почему так быстро сдался, презирает сам себя, но выхода найти не может. — Это не имеет значения, — еле размыкая губы, тускло и без какого-либо желания. — Уйди прочь. И снова взгляд опущен, и снова закрывает свою израненную душу. Стискивает руки в кулак, просит самого себя бороться, но чего-то не хватает, что-то ещё нужно. Руки горят — это остатки жара вгрызаются в кожу, это хрупкое желание не сдаваться теплится в надежде разгореться ярче. — Тэхён, — сейчас Рамир пренебрёг своим положением. Хан его друг, и он должен помочь ему, —это неправильно, ты не можешь вести себя так сейчас. Что с тобой происходит? Ещё вчера ты готов был один идти против целого войска, ещё вчера ты клялся, что каждый пожалеет о том, что твоя женщина покинула этот шатёр. Что же произошло сейчас? Очнись, Тэхён, давай же. Возьми в руки меч, прикажи своим воинам идти за тобой. Будь тем Великим Ханом, которым всегда был. Никто не сможет одолеть тебя, и ты знаешь это, так почему же сидишь здесь и позволяешь грустным мыслям сжирать твою душу. — Как ты смеешь? — Тэхён ненавидит то, что Рамир прав, потому что приходится признать собственные ошибки, а это неприятно. Но разве советник не прав? Разве не должен Тэхён сейчас собирать войско для похода на земли Чимина? Разве имеет он право оставлять свой народ в такие тяжёлые времена? — Как твой друг, — Рамир непоколебим, гнев, что вспыхнул на миг в глазах Хана только обрадовал его. — Как твой советник, как тот, кто прожил всю свою жизнь рядом с тобой. Ты никогда не боялся смерти, боролся за то, что тебе дорого. Ты ведь сам знаешь, что он не вернёт Рогнеду просто так, ты должен убить его. Так почему же я не вижу на лице твоём ярости и уверенности, а только тень бессилия и следы от поцелуев смерти? — Я не могу Рамир, — голос надломился подобно ветке под порывом ветра, — я не могу без неё. Я кажусь себе до невозможного слабым, — пытается встать, но сил не хватает. — Эта ночь, когда её не было рядом, казалось мне хуже бытия в царстве Эрлика. Я не могу даже представить, что будет со мной, если я больше не смогу увидеть её. Я недостойный правитель, Рамир, я не достоин своего народа, я ничего не достоин. — Тэхён, — советник отметает мысль обдумывать каждое слово, он говорит так, как велит ему душа, — ты не прав, и сам это знаешь. Неужели ты думаешь, что твои слёзы и раскаяние помогут вернуть Рогнеду? Твоему народу нужен ты, ты великий правитель и могущественный Хан, так почему ты позволяешь себе думать об обратном? — протягивает руку, помогая встать. — Соберись же, Тэхён. Тигр не проиграл и не проиграет. Но сможет ли унижающий и жалеющий себя правитель повести за собой войска? Сам знаешь, что нет. Он думал, что после похищения Рогнеды ты сам отдашь ему свою власть, но разве это завещал тебе твои отец и дедушка? — советник видит, как былая сила возвращается в Тэхёна. — Великий тигр, владыка степей, расправляй плечи, борись за свой народ, борись за свою любовь. Чимин забрал твою женщину, так забери его жизнь. Тэхён будто оживает. Он отбрасывает прочь от себя остатки чёрных теней, расправляет плечи и в упор смотрит на Рамира. Рука ложится на рукоять меча. Друг прав во всём: времени на то, чтобы сокрушаться совсем нет. Если Чимин позволяет себе мысли о лёгкой победе, то пусть подавится ими. Тэхён вернёт своё сокровище, при этом забрав земли Пака себе. Он готов к битве, и исход у неё видит только один. Степь замирает, потому что солнечные лучи касаются яркой шкуры, и та сияет под их власть. Тигр расправляет затёкшую спину, уверенно встаёт на лапы и оглядывается в поисках того, кто с его властью будет не согласен. Не обнаружив неверных, хищник проходит к тропинке, что ведёт в чужие земли и терпеливо усаживается в ожидании. Голова его гордо запрокинута вверх, уши внимательно слушают, а глаза готовы испепелить в своём огне каждого, кто посмеет усомниться в силе повелителя степей. — Спасибо, Рамир, — Тэхён укладывает руку советнику на плечо. — Я благодарен за то, что судьба даровала мне тебя, — тут нет места огромным речам, они друг друга и без них понимают. — Ты мой друг, Тэхён, — Рамир жест Хана повторяет, с грустью замечает, что вся сила к Тэхёну ещё не вернулась, но решительность, коей переполнен правитель не может не радовать. — Не вестей от гонцов? — Тэхён возвращается к подушкам, берёт в руки увядший венок и прижимает его к груди. Пусть он хранит его в битве. Прячет в одежду, кивая Рамиру, чтобы тот велел принести еды. — Гонец, что был послан в южные земли уже вернулся, он привёз с собой согласие, — Рамир ещё раз оглядывает Тэхёна с ног до головы. — Я отдам приказ войнам, мы сможем выдвинуться завтра, едва лишь лучи солнца озарят небосвод. Тэхён убирает назад волосы и начинает продумывать ход битвы. А сердцу вдруг становится чуть спокойнее, перед глазами возникает образ Рогнеды, что с любовью устраивала венок на голове Хана. И за все воспоминания Тэхён держится, он будет убивать только для того, чтобы в будущем в тайниках его души появлялись новые образы их с Рогнедой счастья. *** Рогнеда с большим трудом размыкает тяжёлые веки. Стоит ей открыть глаза, как по всему телу раскалённым металлом проливается боль, даже издавать звуки невыносимо. Слабость плотно прижала тело девушки к земле, поднять голову не удалось, потому почти ничего вокруг разглядеть Рогнеда не могла. В горле пересохло, а осознание произошедшего до предела сжало сердце. Девушка не смогла даже издать болезненный стон, стиснула зубы и вновь прикрыла глаза. Несмотря на то, что всё существо буквально пылает огнём, девушка не прекращает думать о Тэхёне, потому что знает, как тяжело будет ему сейчас, как тяжёл будет предстоящий выбор. Рогнеда обещала себе быть рядом, помогать, говорить, что всё будет хорошо, но теперь она далеко, не может обнять, приласкать и утешить добрым словом. Её украли у него, увезли далеко и теперь лишь молитвами и шёпотом ветра сможет Рогнеда разговаривать с любимым, просить его о том, чтобы живым и невредимым вернулся. Девушке хотелось без остановки произносить дорогое сердцу имя, хотелось в любимые и самые надёжные объятия. Все чувства становятся острее, ранят больнее и от их осознания хочется стать волком, чтобы долго и громко выть, пытаясь достучаться до Луны. Но на тёмном небе Рогнеды сейчас нет ничего, что могло бы осветить путь, по воспоминаниям девушка собирает хрустальных светлячков, чтобы, спотыкаясь, и, падая, медленно следовать вперёд. Хана нет рядом, нет никого из близких. Одиночество не заставляет себя ждать, становится позади, укладывает ледяные руки на бледные щёки и усмехается громко. Смотрит пустыми глазами на чужое горе, подпитывает свои силы. Ей много не надо, стоит только увидеть намёки на отчаяние в красивых глазах, как желание отравить страхом и ничтожностью вспыхивает в худом теле. Одиночество не будет жалеть, исполнит каждую часть своего страшного плана, чтобы в конце оставить безжизненное тело умирать. Рогнеда сопротивляться ей пока не может, сил едва ли хватает, чтобы просто осознавать присутствие в этом мире. От одной мысли о том, что может произойти здесь, сердце сжимается сильнее и сильнее, страх медленно, но верно подбирается, захватывает в свой плен, чтобы мучить долго, высасывая жизненные силы. Превозмогая недомогание, Рогнеда пытается присесть, но тут же, не выдержав боли в голове, опускается обратно. Прикусывает губу, чтобы хоть немного прийти в себя, и лишь почувствовав железный вкус на языке, сжимает в кулаки ткань под собой и силится встать. Жар тут же накидывается на хрупкое тело, сжимает в железных тисках, заставляя слёзы блестеть в глазах Рогнеды. Всё вокруг темнее, резкая боль в районе груди размывает границу реальности, и теперь девушка пребывает в состоянии бреда, падает на подушки и начинает метаться в разные стороны, шепча слова, которые только на ум приходят. — Её нужно лечить, — раздалось будто из-под толщи воды, в которой Рогнеда тонет, захлёбываясь тоской. Нет сил ни на что, поэтому остаётся только слушать. — Хан велел вечером привести её к нему, — второй голос, холодный и отстранённый, об него можно порезаться. — Дай ей отвар, пусть немного поспит, а потом отправь сюда девушек, нужно привести её в порядок. Ты знаешь, каких девушек любит наш хан, потому она должна быть готова, иначе поплатимся жизнью. И помни, что как бы она не сопротивлялась, с её головы не должен и волос упасть. При упоминании Чимина, сердце подаёт признаки жизни, болезненно сжимаясь. Больше всего Рогнеда ненавидит мысль о том, что Чимин использует её как слабое место Тэхёна. Девушка уверена, Пак пойдёт на всё, чтобы сделать Тэхёну больно, чтобы не просто забрать власть, а уничтожить, растоптать, напиться чужой болью. Рогнеда не сможет жить дальше, если чужие руки захотят её коснуться, если чужие глаза загорятся огнём вожделения. Она сгорит, останется бесполезным пеплом и ветер не утешит её, когда на своих руках по степи разнесёт. Рогнеда убьёт себя. Не будет ни минуты сомневаться, чтобы оборвать жизнь. Даже в лихорадке мысли о том, что только Тэхёну навеки принадлежит такие ясные, пробиваются сквозь тучи, чтобы подарить хоть немного тепла, согреть продрогшее тело, укутать в хрупкой надежде. — Ей сейчас нужен покой, — нет заботы, просто озвучивает очевидное. Рогнеда и вправду не здорова, жар терзает тело, не позволяет сопротивляться и кричать. — Ты посмотри на неё, бред сковал эту девушку. — Готова отвечать жизнью? — конечно, никто не готов, всем плевать. — Ты услышала меня, а теперь пойдём, я покажу тебе всё необходимое, чтобы подготовить её. Уходят. Вновь оставляют наедине со страхом и отчаянием. Им совсем неважно, как сложно сопротивляться, как тяжело продолжать дышать. Рогнеда ничего не понимает, подобному новорождённому кутёнку она слепо хватается за тепло, не отпускает, борется, не смеет сдаваться. За одного только человека, за его чарующий голос и сердце, что принадлежит ей. Позволяя себе забыться лишь на миг, она отпускает руку и еле слышно шепчет заветное: «Тэхён». С той же глубокой любовью, пропитанной нежностью, с той же полнотой чувств. Всё ещё предана ему, всё ещё его. Не может убедить себя перестать бояться, не сдерживает обжигающие слёзы, открывает глаза, прижимает руку к груди и как молитву повторяет имя любимого. Сжимает пальцами талисман на шее и верит, верит в то, что Тэхён её обязательно спасёт. Придёт, заберёт, скажет, что больше они никогда не будут разлучены. Нужно только подождать. Совсем немного. Самую малость. Погружается в беспамятство, не замечает, как в шатёр кто-то заходит и склоняется над обессилившим телом. Больше нет сил, поэтому не открывает глаза, не видит, кто прижимает к губам кувшин и поит ледяной водой, а затем гладит по растрепавшимся волосам. Обращается словно с ребёнком, кутает в одеяло, поправляет подушку. Кто-то, у кого пальцы тонкие и нежные, а волосы пахнут травами, кто-то, кто напевает какую-то детскую песенку, когда касается мокрого лба. — Ты справишься, борись, — наполнено заботой. Голос незнаком, но запоминается хорошо, вгрызается в память, чтобы там остаться, раскачиваясь на волнах добрых воспоминаний. — Я не знаю тебя, но верю, что ты сможешь выдержать это испытание. Не поддавайся страху. Да хранит тебя Великий Тенгри. А потом становится слишком тепло. Сон обнимает крепко, забирает в свои владения, чтобы там успокоить и помочь восстановить силы. Рогнеда будет бороться. *** Чимин ликует. Он ощущает полноту власти в своих руках, потому что слабое место Тэхёна, его сердце, девушка, которая принесёт Паку победу в этой войне без единой битвы сейчас находится совсем рядом. Хан делает глоток вина и мечтательно прикрывает глаза, ему уже ярко представляется вид поражённого Кима. Ни одно вино не опьянило бы Чимина так, как сладкое предвкушение абсолютной победы. Эта сладкая отвратительная радость делает Пака воодушевлённым, он то и дело представляет, как будет ступать по землям Кима, будучи их повелителем, как будет раздавать приказы людям, которые когда-то подчинялись Тэхёну. Лучи предстоящей лёгкой победы греют толстую белоснежную шкуру, барс вытягивает лапы и морщит нос. Схватки с тигром ещё не было, но хищник уже ощущает вкус победы на языке. Облизывается довольно, виляет хвостом, и не хочет даже думать, что что-то может пойти не так. Его главное преимущество — журавлиха в клетке, она-то и поможет решить всё быстро и с пользой для барса. Зверь не смеет сомневаться в себе, укладывается на камне и готовится принимать дары от жителей степи — теперь он тут полноправный хозяин. Чимин невообразимо красочно видит поражённого горем противника, разглядывает каждое проявление чувств, чтобы напиться чужим несчастьем, вознестись над чужой слабостью, посмеяться над глупостью. Ему кажется, что уязвимый Тэхён — самое лучшее зрелище. Мелькает даже мысль посадить Тэхёна в клетку и показывать всем, что делает с людьми наличие слабости. Люди будут смеяться над некогда могучим Ханом, кидаться в него объедками, а Тэхён не сможет сопротивляться, закованным он будет сидеть на холодных досках и смотреть без дерзости. Если Тэхён думает, что Чимин отпустит Рогнеду в обмен на власть, то он ошибается. Пак не только тщательно насытится безвыходностью и отчаянием, он намеревается порадовать сталь любимого меча горячей живой кровью. Картина того, как цвета рубинов жидкость покинет чужое тело кажется такой настоящей, что Чимин невольно поднимает руку, осматривая ту на наличие пятен. Их там нет, но безумие в чёрной душе отчего-то подскакивает резвым необъезженным скакуном и срывается в степи. Барс обнажает клыки, готовится вонзить их в остывающую плоть и растерзать. Огонь в глазах зверя загорается, острые когти становятся явными, а шерсть на спине встаёт дыбом. Рык пока только зарождается, но вот-вот вырвется из пасти, чтобы оглушить и подчинить всех, кто смел сомневаться в силе самого могущественного хана. Паку очень хорошо сейчас, он ощущает, прилив силы, что растекается по его крови. Воодушевляет мысль, что Чимин способен держать в своих руках чужие судьбы и управлять ими. Никогда ещё убеждение в том, что он счастлив, не имея ни единой слабости, не грело так сильно. Пак усаживается на подушки, поправляет прядь длинных волос и зовёт к себе стражу. — Приведите мне её, — сказанное сладостью власти ласкает уши. Чимин дожидается, пока два воина насильно затащат девушку в шатёр, и стоит ему лишь увидеть Рогнеду, как внутри просыпается нечто совсем нечеловеческое, что-то из царства Эрлика. Пак ухмыляется, и в изгибе его губ можно увидеть улыбку властителя подземного мира. Он и не представлял, что Рогнеда окажется настолько красива. Распущенные длинные волосы очаровывают его, вот только злость, что за ними девушка решила лицо спрятать, вдруг начинает клокотать. Барс рычит, потому что желает играться с жертвой, мучить её, давать надежду, чтобы затем отобрать. Хищник вышел на охоту, клетка осталась незакрытой, попробуй сбежать, журавлиха. Чимин не так красив душой, потому видит лишь внешность Рогнеды. У правителя никогда не будет желания узнать девушку, понять её мысли и чувства. Всё, что его интересует, так это необыкновенная красота и непохожесть Рогнеды на девушек, что живут в его гареме. В ней он видит не более, чем красивую вещь, что и видом порадует и станет ненужной, когда придёт время выбросить Обводит взглядом, осматривает бесстыдно, наслаждается тем, как подрагивает тело девушки, как непрямо держится её стан и внезапно заливается зловещим смехом. Чимин только что понял, что он может сделать Тэхёну ещё больнее, чем это возможно. Сломать душевно и разбить внешне. Как же сильно хочется это сделать, так сильно, что кончики пальцев подрагивают в предвкушении. В его очах огонь, неестественно яркий, слишком горячий, в нём так легко сгореть. Вокруг самого Чимина сплошная чернота, её отбелить невозможно, она сожрёт до костей, с лица земли сотрёт — так велика и страшна тьма, что плотно вросла в мужчину, лишило его даже самой маленькой частички света. Теперь только тьма, только собственные желания и любые способы их удовлетворения. Взмахивает рукой, приказывая воинам уйти. Теперь они один на один. Охота продолжается. Рогнеде достаточно лишь одного взгляда, чтобы всё понять. Тэхён описал Пака достаточно правдиво, но его слова не могли передать той насыщенной черноты, что жила в чужих глазах. В противостояние ясному небу Рогнеды, глаза Чимина нагоняли страшные косматые тучи, он весь будто сделан из тьмы, лишённое чувств чудовище. — Подойди ко мне, — но Рогнеда стоит на месте. Ей хотелось бы посмотреть прямо в его бездушные глаза, высказать каждое слово, что вертится на языке. Она ненавидит Чимина, не хочет стоять с ним рядом. Но сейчас она не будет провоцировать зверя, не сможет потом спрятаться от его оскала, да и слова ничего не смогут решить сейчас. Человек, сердце которого окутано ненавистью не внемлет никаким словам, зло внутри него не сможет рассеяться по щелчку пальцев. Рогнеда не сможет изменить Чимина, так для чего же ей высказывать всю ту ненависть, что сейчас бьётся в груди. Люди не могут меняться и изменить их нельзя. Чимин ошибётся, если подумает, что девушка перед ним слабая. Да и главной ошибкой Пака останется то, что в силу других людей он совсем не верит, даже мысли о том, что кто-то может быть сильнее и выше него не допускает. — Я сказал, подойди ко мне! — рявкает неожиданно громко, заставляет Рогнеду вздрогнуть. Чимин не терпит непослушания, поэтому начинает злиться ещё больше, когда и на этот раз девушка не делает и шагу. Добровольно она никуда не пойдёт, она для себя выбрала мужчину и теперь душой и телом ему принадлежит. Лапы у Чимина устрашающие, в них нет того тепла и заботы, что была у тигра. От барса веет холодом и жесткостью, они колко касаются лица, царапают щёки, делают больно, но Рогнеда терпит. Она не хочет разговаривать с Чимином, не хочет идти к нему, потому что во взгляде грязные желания увидела. Не удостоит словом, да и ни к чему они ему, слишком прогнившее яблоко в нём таится, даже червь его уже точить не будет, настолько на вкус оно отвратительно. Всё, что помогает Рогнеде сейчас держаться — воспоминания о Тэхёне и жизни в его поселении. Там было нестрашно, там был любимый человек и друзья. Чимин жесток, в этом нет сомнения, но есть ли предел тем действиям, что он будет совершать ради достижения гнусных целей. Девушка не ведает, но понимает, что хан не пожалеет, не остановится, если начнёт творить свои злодейства. Нет спасения, нет пути назад, потому что там пропасть, такая же тёмная и бездонная, как глаза Чимина. Рогнеда не хочет знать причин, они ей не пригодятся, когда она будет проклинать Пака. То, что он делает нельзя оправдать, все его действия гнусные и мерзкие. Рогнеда уверена, в её жизни не было и не будет человека, которого она бы ненавидела сильнее, чем Чимина. По голосу, позе, глазам, по тому, как сжимаются в кулаки его руки Рогнеда быстро понимает, что злость в нём надо всем верх держит и за непослушание карает жестоко. Однако не получается у девушки сдвинуться с места. Сейчас вокруг неё сужается кольцо, потому что даже если она исполнит приказ и всё же подойдёт никто не обещает, что Чимин не сделает худо. Осталась ли в Рогнеде смелость? Это сложный вопрос. Нельзя сказать, что всё случившееся с ней забылось быстро, не оставив следа. Всё же ран ещё много, они болят и не хотят затягиваться. Готова ли она к новым? Нет, кто бы что ни рассказывал, к боли нельзя быть готовым. Тишина затягивается. Рогнеда уже чувствует на своей шее сжимающуюся верёвку. Воздух покидает грудь. Становится страшно. Теперь главное, не выдать и толики тех чувств, что мучают тело и туманят разум. Она будет бороться, она найдёт на это силы. — Непокорная, значит. Чимин больше чем в ярости. Он тех, кто не подчиняется готов на кусочки изрубить и падальщикам, что доедают мясо предателей скормить. Он не намерен терпеть выходки этой девки, быстро научит исполнять приказы повелителя. Хан резко встаёт и подходит к Рогнеде, грубо стискивая опущенный подбородок. Не думает о том, что перед ним девушка, давит всё сильнее, добивается своего. Рогнеда сдерживает болезненный стон, хотя мужчина силу не контролирует, сжимая слишком сильно. Он не получит от неё того, чего так сильно жаждет, как бы ни старался. Девушка сопротивляется, однако Чимину всё же удаётся заставить чужие глаза встретиться с его. И тут в голове хана прокрадывается догадка. Рогнеда — колдунья, потому что насыщенный голубой, что волнами неба плещется в её глазах завораживает. Если она думает, что и его своим чарам подчинить сможет, то ошибается. Чимин никогда не будет никому принадлежать. — Я заставлю тебя покориться мне! — прямо в приоткрытые от боли губы. Пальцы гневно цепляются за волосы, крепко путаются в них, чтобы в следующее мгновение причинить боль. Чимин тянет на себя, не обращает внимание, что слишком много силы в это вложил и теперь практически тащит Рогнеду за собой. Девушка всё ещё сдерживает крик, жмурится и руками ищет за что можно зацепиться. Задетый кувшин падает на землю и разбивается. Чимин тут же оборачивается и наклоняется. Ему не важны чужие чувства, плевать на все. Замахивается и бьёт. Прямо по лицу, и даже особо не вложив в удар силы, всё равно делает больно, заставляет девушку упасть и наконец подать голос. Если этого от неё можно добиться только силой, то значит так тому и быть. Рогнеда чувствует, как из разбитой губы течёт капля крови, как слёзы срываются с глаз. Всё перед глазами начинает кружиться, а тело вновь охватывает жар. Ясности происходящего нет. Только одно, громкое понимание — оставаться с этим чудовищем опасно, он не будет щадить, он болью с радостью напьётся. Чимин бросает Рогнеду на подушки, сбрасывает с себя шубу и допивает остатки вина. Приближается поступью барса. Птица оказалась пойманной слишком рано, теперь можно и поиграть. — Ты покоришься мне или умрёшь! Рогнеда приходит в себя, тут же хочет отползти прочь, но ей не позволяют. Чимин точно озверел, глаза его блестят подобно молнии, а сам он хватает что-то с подноса, затем приближается к Рогнеде, заваливая её на ложе. Треск ткани слишком громкий, он оглушает, бьётся в ушах. Девушка сопротивляется, не даётся, на что получает ещё один удар. Блеск ножа разрезает темноту. В глаза Рогнеды смотрит сама смерть.