Хан

Глаза у смерти невыносимо сильно наполнены пустотой. Чёрным отражением блестит в них холодное одиночество. Всё тело пробирает дрожь. Ледяными мурашками несётся оно по рукам и спине, всё сильнее сжимая неотвратимостью происходящего несчастное сердце. Оковы сильны, оставляют красные следы на руках, клеймят болью, чтобы память о них никогда более не покидала. Страх велик. Смерть держит его на цепи, позволяя играться с жертвой, напитываться её уязвимостью и осознанием того, что спастись будет практически невозможно. Зверёк только и рад, разевает уродливую пасть, оглушает противным рыком и забавляется реакцией на свои действия. Ему нравится издеваться над жертвой, смотреть, как огонёк надежды медленно меркнет в глазах, чтобы после потухнуть, оставаясь лишь развеянным пеплом. Но в какой же восторг его приводит отчаяние, и как сильно раздражает глупая вера в лучи света, что такое обилие тьмы никогда не рассеют. Зверь ещё раз устрашающе улыбается, роет землю под лапой и ждёт всего мгновение, чтобы шагнуть вперёд. Ему хочется скорее приступить к мучению своей игрушки, вдоволь насмотреться на попытки спастись, потому он решает более не тянуть и чуть ли не визжит от счастья, когда грохот опущенных цепей разрезает затянувшееся молчание. Мысли в этот момент крутятся в голове абсолютно бесполезной степной бурей. На них невозможно остановиться, они сменяют друг друга так быстро, что забываются тут же. В них не получается потеряться, выходит лишь находиться в неожиданных для себя проявлениях. И много их, и все они до невозможного разные. Путают, оглушают, ранят. Так велика их сила и так ничтожно мало значение, потому что едва ли получается мыслить, придумывая пути счастливого спасения. Стены смыкаются, отрезая пути к выходу, ещё немного и лавины отчаяния набросятся на измождённое тело, накрывая его с головой, унося далеко от пределов реальности. Ещё совсем чуть-чуть и бред настигнет Рогнеду, крепко сожмёт в тисках своих, выдавливая жизнь из существа. Глаза погаснут, огонь в них заснёт навечно. Уже слышно злобное рычание, уже вонь касается щёк, выдавая присутствие смерти. Девушка не прекращает бороться, крепко хватается за край пропасти, в кровь разрезает нежную кожу, пуская по пальцам капель рубиновых слёз. Обречённость дышит в затылок, призывает отпустить, не держаться более за жизнь, за честь…за любовь. Отдаться в плен, позволить мерзости объять себя. Ну же, стоит только поддаться и тут же станет легче, тут же тот тяжёлый камень, что давит на сердце сорвётся в пропасть, принося облегчение. Вот только обречённость не договаривает, что придётся в пропасть вслед за булыжником вниз полететь. А там известное дело — дно твёрдое, оно размозжит о свою непоколебимость не только тело, но и душу тут же раздробит, не желая после своей расправы хоть что-то оставить. Обречённость умалчивает, а Рогнеда ей не верит, не хочет верить. Она просто так себя чужой власти не отдаст, как бы тяжело не было. Потому что отступить всегда проще, потому что бороться удел тех, кто познал сладость жизни и великую силу её. Рогнеда познала, ей любовь подсказала. Любовь к человеку, который показал мир иным, который показал, что жизнь будет течь дальше, подобно реке времени. Будут препятствия на пути, и изгибы крутые обязательно будут, но течение их преодолевает, а значит и ты преодолеть сможешь. Только с силой соберись, только вспомни, за что борешься. Возьми в руки свои всю веру в себя, прижми к груди своей крепко и позволь сердцем прочувствовать, позволь всем нутром насытиться. Рогнеда думает об этом и тут же видит, как кучерявую тьму безвыходности медленно пронзают острые лучи веры. Их послала любовь, чтобы вразумить, уберечь от мыслей тёмных, чтобы спасти. И большим грехом будет опустить сейчас руки, поддаваясь злому огню, что разгорелся во мраке чужих глаз. Она открывает свою душу вере, признаёт величину силы своей. Не сдастся более, ориентиром в кромешной тьме будут служить ей глаза Тэхёна, самые любимые и родные. Гимном победы будет звучать его голос, сил будет придавать томный шёпот, которым Тэхён в тёмные ночи окутывал. Девушка приходит в себя, широко распахивает глаза, как раз в тот момент, когда остриё кинжала готовиться лечь на кожу шеи, оставляя после себя реки зла. В Чимина вселился бес, иначе страшные помыслы его объяснить не получается. Блеск острия окончательно заставляет Рогнеду очнуться от забвения, смерть медленно отходит назад, но полностью не уходит, видимо ждёт, пока вера сдаст свои позиции. Чимин словно валяет Рогнеду в грязи, изваливает душу в клубах пыли, горделиво возвышаясь и насмехаясь. Нравится ему смотреть, как клоки чёрной субстанции повисли на мягких кудрях, как ручеёк засохшей крови устроился в уголке губ, как медленно, но верно гаснет голубизна неба в красивых глазах, как веер ресниц теряет свои перья, что от слёз горячих мокнут. И пока метал прикасается к девичьей коже, ища место, где будет лучше расположить исток алой реки, девушка собирает в себя всю силу солнечных лучей, позволяет силе восхитительным цветком взрасти в груди и пальцами крепко обхватывает чужую руку. Крепко-крепко, с хрупким отчаянием и разрастающейся страстью. Рогнеда не знает, что происходит сейчас внутри неё. Чужие касания оставляют ожоги, ранят так, как никогда никто её не ранил. После всего блаженства, что подарил Тэхён, чужие руки уже кажутся мерзкими и грязными. Почему Чимин решил, что он имеет право касаться её? Почему так злобно смотрит сейчас, почему считает себя выше других людей, хотя душа чёрная на самое дно его тянет, мхами болотными укрывает. Барс ступает смело, не боится поломать когти о камни непоколебимости. И снова опрометчиво. Силы не равны, но Рогнеда не отступает, всё сильнее сжимает руку Чимина, отводя остриё дальше от груди. В её глазах новой яркой синевой возродилась голубизна бескрайнего неба. В её сердце тигр зарычал громко, выпуская на свободу всю злость и силу. Пак не замечает этого, уж слишком сильно в сердце его мечется ярость, мужчина продолжает шарить рукой под подолом платья, всё надеется подчинить себе чужую волю. Забывается, считая, что девушка ему по силе равной быть не может, что сопротивление её лишь глупое неподчинение, не более. Рогнеда не позволит ему уничтожить то тёплое и прекрасное, что принёс в её жизнь Тэхён, она бороться будет до самого конца, пусть даже смертью борьба её закончится, но не дав бой не сложит она головы своей и колено не приклонит перед врагом. Сопротивляется, понимает, что именно сейчас чуда не случится, Тэхён не придёт, чтобы спасти её. Не потому что не любит и забыл тут же, как чёрная вереница лошадиных следов пересекла горизонт. Нет. Хану нужно время, чтобы собрать войска, чтобы направить верного Неймана к горизонту, за который увезли Рогнеду. Не предаст, не забудет клятв, не позволит себе потерять своё небо, свою любовью. Обязательно придёт, только дождаться надо, не сдаться в плен оглушающего гнева, не позволить окропить себя дёгтем предательства. Пришло время спасать себя самой, теперь жизнь и честь таятся в собственных руках и бороться за них Рогнеда будет до последнего своего вздоха. Она не будет доказывать Чимину ничего, просто возьмёт и подарит плоть своей ярости, позволит себе выплеснуть всю ту злость, которую в ней пробудили чужие прикосновения и думы о том, что покоряться Рогнеда должна каждому мужчине, который посмел её возжелать. Если Чимин думает, что завладеть её телом получится так просто, то у Рогнеды для него печальная новость. И пока Пак пытается развести крепко сжатые ноги, Рогнеда продумывает как счастлива будет, когда глаза мужчины закроются навечно. — Ты всё равно покоришься мне! Наконец обращает внимание на кинжал, но уже поздно. Рогнеда пользуется замешательством, выбивает оружие из рук и готовится теперь противостоять ударам. От кинжала она не умрёт, и это радует. Чимин не может поверить. Он ненавидит эту глупую непокорность, хочет теперь сделать ещё больнее, сломать как можно скорее, чтобы услышать ласкающий уши хруст, насладиться им, выпить чужую боль до последней капли. Сначала он измучает Рогнеду, потом приступит к Тэхёну. Не будет большего для Чимина удовольствия, чем видеть, как кострище любви в глазах этих двух медленно потухнет, заменяясь пеплом страданий и одиночества. Он на пепле их любви пляски устроит, в землю втопчет остатки того светлого, что эти двое старались принести в мир. — Тварь! Глупая скотина! Удар по щеке. Мир перед глазами Рогнеды расплывается, она вновь теряет нить, что заставляла её бороться. Только голос Тэхёна в голове взывает к свету, умоляет продолжить борьбу, умоляет дождаться его. Рогнеда внимает. Треск платья возвращает в реальность. Уже так сильно видна грудь. Чимин в порыве срывает с шеи талисман, отбрасывает его в сторону, продолжая добиваться своего. Рогнеда бьётся, не позволяет себе даже задумывать о проигрыше. Как она и обещала — живой она Чимину не сдастся, её телом и душой владеет лишь один человек. — Ты можешь взять моё тело, но это буду не я! — смотрит в омут ненависти, отбрасывая прочь любой намёк на страх. — Моя душа навеки принадлежит Тэхёну. Моё сердце бьётся в его груди, лишь ему моя любовь освещает путь в самой непроглядной тьме. Давай, попробуй взять меня, но я прокляну тебя, слышишь, жалкое отродье Эрлика. Тебе не познать любви, ты жалок… Чимин не выносит упоминания ненавистного имени. Сжимает хрупкое запястье всё сильнее, доказывая полноту собственного превосходства. И как же злит его то, что Рогнеда не подчиняется, продолжая сопротивляться. Как же злит его, что даже вдали от Тэхёна, Рогнеда не перестаёт думать о нём. Чимин этого понять не может, ему не дано. — Мне плевать! Слышишь меня? Ты всего лишь ведьма, решившая, что если один хан к твоим ногам свою голову приклонил, то и второй приклонит. Ошибаешься, я твоему колдовству не поддамся, сгоришь в собственном огне! Чимин хочет убить Рогнеду так же сильно, как хочет овладеть. В нём смешались все самые отвратительные чувства, которые только есть. Он ощущает себя всемогущим, желает пользоваться этим. Желает показать, что его власти всё покоряться должны. Чимин желает овладеть Рогнедой, стереть её проклятую непорочность, овладеть телом, против чужого желания. Чимин не заслуживает добра. Ни одного дня он не пытался исправить свою жизнь. Напитался злобой, расплёскивает её на всех, совершенно не разбираясь. Рогнеда пользуется тем, что Чимин отпускает её руки, намереваясь наконец задрать подол и начать свою пытку. Девушка цепляется за кинжал, что недавно выбила из мужских рук и тут в её голове проносится момент, отдалённо похожий на этот. Тогда она не смогла, не отняла чужую жизнь. Что же теперь? Сможет ли она заставить жизнь покинуть чужое тело? И если, глядя на Тэхёна, Рогнеда не смогла убить, то сейчас она замечает схожесть глаз Чимина и самой смерти и понимает, что рука не дрогнет, пронзит чужую плоть, чтобы заставить жизнь утекать с кровью сквозь рану. Чимина не жаль, потому что он в ответ не пожалеет. Рогнеда прикрывает глаза, вспоминает лицо Тэхёна, его мягкие губы и вечное признание, что они разделили на двоих в темноте степной ночи. Тэхён совсем близко, осталось протянуть руку, осталось дождаться рассвета. Рассвет принесёт надёжду, приведёт по своему следу любимого. Ещё совсем немного. Рогнеда делает глубокий вдох — прощает себя. Она всё ещё человечнее Чимина и постарается сохранить это как можно дольше. Ещё один вдох. Слепой удар и ощущение чужой плоти прямо под остриём. Не убила, нет. Ранила, отвлекла от себя. Удар пришёлся аккурат на грудь, рассёк кожу, пустил кровь. — Тварь! Я убью тебя, а изрубленное тело преподнесу Тэхёну, — Чимин отскакивает в сторону, прижимая ладонь к ране. Барс воет, мечется в груди, желая всем сердцем вгрызться в горло журавлихи, вырвать из неё предсмертный хрип. — Ты сам выбрал свой путь, — Рогнеда смотрит без страха, ей теперь всё равно, что чужие глаза налиты кровью. Девушка видит, как сильно её обращение злит Чимина, она слышит скрип его зубов, видит, как чёрная бездна глаз хочет сожрать её. Теперь он не вернётся к её телу, она в этом уверена. Собирает разорванные остатки одежды, пряча оголённые участки, пока Чимин зовёт воинов и велит вышвырнуть Рогнеду прямо на улицу. Так сложно поверить, что журавлиха не поддалась барсу, так сложно принять, что ярко-красной лентой горит теперь на его груди вечное послание от неё. Не позволила овладеть своим телом, не покорилась чужой воле, осталась верна тигру. Так пусть же сдохнет вместе с ним. Чимин истерично улыбается, смотрит на то, как воины уводят Рогнеду, а затем подходит к месту, где поблёскивает сорванный с шеи Рогнеды подарок Тэхёна. Хан облизывает губы и громко смеётся, ногтями разрывая рану ещё больше. Больше боли, больше крови, больше власти. *** Может ли зло насытиться? Когда приходит конец его мерзкому поглощению? Устаёт ли когда-то его большая, пропахшая смертью пасть? Этих вопросов так много, но никто не берётся дать ответ. Кто-то страшится перед его могуществом, кто-то трусливо заискивает, а кто-то знает, но предпочитает сокрыть, потому что раскрытие сиих тайн уничтожит то самое хрупкое равновесие. Но один факт известен доподлинно точно — зло не умрёт никогда, она в противовес добру будет ядовитой змеёй обвивать мир, разевая рот в попытке вонзить острые клыки и выпустить всё то смертоносное, что хранит её натура гадюки. И глаза у неё будут сверкать опасными льдами, которые растопить невозможно, и мир она будет хотеть покрыть ледниками своего превосходства, снегами своей слепой ненависти. И зло будет всегда жить среди нас, и в каждом из нас, просто в разной степени. Будет бродить среди нас, толкая на злые деяния, совращая на самые ужасные грехи. Оно так близко, не поддайся ему. Тэхён знал, что рано или поздно кто-то попытается вонзить в его спину нож, но никогда не позволял себе даже думать, что этот будет кто-то ближний. Теперь же страшно представить, что будет, когда Хан обо всём узнает. Узнает о том, что всё это время та самая опасная змея ползала рядом, была под его защитой. Но самое больное, когда в каждая её чешуйка той же кровью пропитана. Предсказания старца медленно, но неумолимо сбываются. Мать Тэхёна не может усидеть на месте, она ходит по шатру, сверкая змеиными глазами — так сильно тревожится её чёрная душа за исполнение гнусного плана. Так сладки для неё картины, где девушку, что посмела свои чары применять, наконец ставят на место. От восторга ей прыгать и кричать хочется, потому что от одного представления Рогнеды, лицо которой от лишений и пыток уже не будет таким красивым, тело исхудает, привычный румянец с щёк уйдёт, а глаза уже не будут сиять коварством и колдовством; наслаждение охватывает нутро. Она никогда не признает вину. Оправдается, скажет, что всё ради дочери, ради будущего своего народа, ради мести и упоения чужой болью. Не поймёт низости своего поступка и не осознает, как легко принесла в жизнь невиновных ни в чём людей так много горя и страданий. Слишком эгоистична, чтобы признать, слишком зла, чтобы попытаться хоть что-то исправить. В душе её нет проблесков света, и добиться от неё этого никак не выйдет. Ненавидит Тэхёна. Она не может объяснить этот поток ярости, что клокочет в ней, стоит лишь подумать о сыне. Ненавистен он ей. Так хотела убить его в чреве, но ей не дали, заставили подарить миру Великого Хана. А ей хотелось его уничтожить, стереть с памяти мира, лишить возможности дышать и смотреть так, как умеет смотреть только Тэхён. Готова заходится в нескончаемых причитаниях, лишь бы утвердить страшную мысль — она до ужасного ненавидит собственного ребёнка. Она смотрела в глаза ничего непонимающего мальчика, что доверчиво тянулся к материнской ласке, шлёпал губами, демонстрируя беззубый рот, и ненавидела его. Всякий раз она хотела разжать руки, на которых удобно устроился малыш, уронить его. Хотела, чтобы он захлебнулся, чтобы не дышал, чтобы никогда не смотрел на неё так пронзительно и доверчиво. Не желала кормить его грудью, ибо его прикосновения вызывали только гнев. Не хотела видеть его, слышать о нём, думать, что он её часть. Ни дня его жизни у неё не было желания обнять его, погладить по голове, назвать сыном. Ни один миг не признавала она в Тэхёне своего ребёнка. Считала дни, чтобы наконец его забрали обучаться военному делу. И была очень счастлива, когда Тэхён, так и не получивший материнской любви, был отправлен к деду на обучение. Не скучала, не рвалась увидеть его, узнать о самочувствии. Никогда не была Тэхёну мамой, лишь женщиной, которая привела его в этот мир. Ненавидела своего мужа, его отца. Сложно сказать любила ли она кого-то. Только дочь была лучом света, что пробился к ней сквозь кудрявые тучи. Но и та скоро показалась ей слишком разбалованной, да и брата любила сильно, потому хотелось подчинить, забрать этот озорной блеск радости в глазах Нар. Так же быстро прошла потребность в дочери. Ненавидит сына настолько, что на всё готова, лишь бы он страдал, а ещё лучше умер. Она никогда не пожалеет о его жизни, не придёт на курган, в котором тело его таиться будет, не вспомнит о нём, не скажет доброе слово. Только осуждение и неприязнь может дать она своему сыну. Пусть будет благодарен лишь своему деду, который почувствовав неладное велел хорошенько следить за тем, чтобы будущий Хан родился здоровым и сильным, так бы не суждено было Тэхёну сделать свой первый вздох. Зелье из чужих стран тогда казалось идеальным способом убить нежеланное отродье ещё в чреве. Не успела, была вынуждена дать Тэхёну жизнь. Сама его убить не смогла, да и решила, что чужими руками загребать жар пепла будет куда проще, терпеливо ждала момента, когда убрать Тэхёна с дороги будет легче. Дождалась наконец. Не побрезговала обратиться к врагу с предложением сделки. Ни капли сожаления не испытала, когда привела Рогнеду прямо в лапы чужакам. И сейчас не испытывает, смотрит на огонь и желает, чтобы мерзкая девка на таком же сгорела. Женщина не жалеет, ей такое чувство неведомо, невозможно переубедить того, чьё сердце в чёрный окрашено. Она смотрела в глаза Чимина уверенно, потому что там такую же черноту видела, предлагала уверенно, понимая, что Пак не откажется, но при удобном случае за услугу будет вынужден расплатиться. Пак, в отличие от Тэхёна лишён чувства привязанности, а потому любую войну выиграть может. Чимин не поддастся чарам мерзкой ведьмы, не пожертвует собственной жизнью ради её спасения. Мать Тэхёна знавала женщину, которая привела Чимина в этот мир. Та была совсем не такая, лучилась добротой, любила своих детей, и Чимина особенно. Вот только доброта её к хорошей жизни не привела. Сгинула, осталась в памяти лишь образом, недостойным внимания. Теперь же Чимин — настоящий барс, силе которого равных не найдётся, а потому он сможет добиться победы. Тигр под натиском белошёрстного хищника не выстоит, и у степи бескрайней появится новый хозяин. Обнажённое тело Рогнеды разозлило её. Ни одна наложница никогда не оставалась в шатре Тэхёна до утра, не удостаивалась тех привилегий, которые Тэхён стал оказывать этой безродной девке, которая к тому же мужем порчена была. У Тэхёна ни капли достоинства нет, им правят ничтожные чувства, а потому падёт он и на место его встанет достойный правитель. Нельзя допустить, чтобы обман раскрылся прежде чем, Чимин нападёт, а после, когда Пак станет Ханом, то всё будет идти своим чередом. Там и Нар можно будет за Чимина отдать, тем самым закрепляя договор. И не беспокоит её, что Нар Чимина боится, что другому отдала своё сердце. Женщина не волнуется о чувствах своих детей, делит жизнь с оплотом мечт о власти и предвкушает скорое наслаждение. Всё будет так, как она решила. Она будет бороться за власть, за возможность быть главной, за давнее желание увидеть закат в глазах сына. Может она и слаба, но просто так не сдастся настало время бороться. Она не станет дожидаться удачного момента, главное — покончить с Тэхёном, а дальше удача сама в руки ляжет. Женщина наконец усаживается на подушки, радуется, что дочь не возвращается и позволяет себе забыться в представлениях о том, как сладка будет её жизнь после всех совершённых подлостей. *** Айгюль не может и мгновения на месте усидеть, у неё тревога в сердце раненой птицей мечется. Рысь не может сосредоточиться, слишком много мыслей, все они тяжёлые, давят на душу и мучают разум. То и дело поглядывает на вход, роняет печальное лицо в ладони и всё не может сосредоточить внимание хоть на чём-то. С того самого дня, как Чимин задумал подчинить земли Тэхёна своей власти, дни пусть даже мнимого покоя были сочтены. Если раньше был только один страх — быть пойманными и разлучёнными, то сейчас их гораздо больше. И страшнее всего потерять Хосока навсегда, не увидеть больше его добрых глаз и не познать тепла самых желанных рук. Айгюль своей жизни без сокола представить не может, тут же за ним отправится в чертоги предков, потому что Чон её единственный. Они крепкой нитью между собой связаны, так громко бьются их сердца, когда тела соприкасаются в танце страсти, любви и нежности. Потерять Хосока — значит потерять себя и весь мир вокруг, а Айгюль этого допустить не может. Будет бороться. Даже если придётся взять в руки оружие, даже если для спасения его жизни придётся отдать свою. Никогда не стыдилась девушка того, что избранник сердца её не обладает достаточностью происхождения, никогда не думала о том, что рядом может быть кто-то другой. Цветок луны принадлежит только степному соколу — все должны принять это как данность. Чимина девушка не боится, он собственными руками поджёг мост, что мог соединить их, а сам стоял на другой стороне и смеялся громко и совсем не по-человечески. Айгюль пыталась, но не смогла, лишь поранилась о льды чужого равнодушия. Они пережили одну потерю, но так по-разному. Айгюль не посмела потерять тепло сердца, хранила и взращивала его все эти годы, с любовью и уважением к памяти мамы. Чимин же предпочёл тот путь, где не пришлось бороться со злом, убивая его в себе. Он с головой вошёл в это тёмное течение, позволяя мутным волнам окутывать душу ненавистью и бесконечной жаждой власти. Камень со дна той реки заменил ему сердце, и теперь ничто разбить его не сможет, да и всё то зло, что совершенно им было уже никакими добрыми поступками не отмоешь. Айгюль вздрагивает, когда силуэт любимого становится различим во тьме. Не видела до этого она Хосока таким печальным, не слышала в его голосе столько тревоги, оттого сейчас не может усмирить бешеный стук беспокойного сердца. Стоит только мужчине войти, как девушка бросается ему в объятия, пряча голову на груди. И так спокойно становится, когда стук родного сердца поёт на ухо самую особенную колыбельную, посвящённую только одному слушателю. Айгюль выдыхает громко, не позволяет себе отпустить Хосока из плена своих рук, умоляя говорить так. — Мы должны что-то придумать, — Хосок не желает пересказывать любимой всё, что слышал от женщин, не хочет волновать. Он эти слухи уничтожит, с корнем из себя вырвет, лишь бы намёка не видеть на то, как в столь любимых глазах гаснет огонь. Не посмеет огорчить, да и другие дела обсудить нужно. — Чимин всё же исполнил свой коварный план. Он попытается управлять Тэхёном с помощью Рогнеды. Её доставили сюда. Мы не можем допустить осуществления зла. — Что замышляет Чимин? — Айгюль всё ещё не отпускает Хосока, но тянет его пройти подальше в шатёр. — Он посветил тебя в свои замыслы? — Не знаю, — Хосок потерян, внутри него бунтуют противоречия, и победить их оказалось очень сложным делом. — Мне кажется, он перестал мне доверять. Больше всего я боюсь, что он догадался, — как бы не хотелось говорить, всё же придётся. — Поползли очень мерзкие слухи, они могут дойти до него, а Чимин ведь не станет разбираться, сразу начнёт карать. Прости, любимая, ты не должна была знать об этом, и я не должен был допускать появления подобного. — Не печалься об этом, — тёплая рука коснулась щеки. — Мы что-нибудь придумаем. И чтобы не случилось помни одно — я ни в чём не виню тебя. Все эти моменты я живу лишь потому, что ты у меня есть, Хосок. Мы со всем справимся, любимый, слышишь? Не смей сомневаться и думать об обратном. Зло никогда не сможет победить, оно обязательно рассеется под лучами добра. Сейчас мы должны думать, что в наших силах. Если мы можем помочь, то мы сделаем это. Нельзя называть это предательством, ибо наши с тобой сердца Чимин предал раньше. Молю тебя, Хосок, не точи сердце тревогой, думай о том, что наша жизнь никогда не будет счастливой. если цепкие лапы Чимина расширят своё влияние. Подумай о чужих жизнях, подумай о своей. Сердце неспокойно. Всё зашло слишком далеко. Взгляды встречаются и оба всё понимают, в мгновениях тишины обмениваются важными признаниями и клятвами. И чтобы понять этот язык им не нужны слова. — Я буду с тобой до самого конца, ты это знаешь, не сомневайся во мне, не думай, что я осужу тебя за что-то, я добровольно связала нить своей судьбы с твоей, — Айгюль оставляет поцелуй на мягких губах. — Сейчас главное понять, что именно можем сделать. С чего началась их любовь? Со взгляда? С прикосновения? С заботы? С невозможности представить рядом кого-то другого? С бесконечного потока нежности? Они не ответят точно, потому что всё произошло сразу, потому что так было предписано свыше. Так крепко переплетены их судьбы, так сильна любовь. Они не рассуждают о любви, они её творят, создают каждым мигом вместе и раздельно. — Предать Чимина и уйти к Тэхёну, — Хосок зажмуривает веки. — Решение, каким бы оно ни было дастся мне нелегко. Я рос с твоим братом, я видел его другую сторону, я считал его другом. Смогу ли я уйти от него? Это сложно даже произносить вслух. Хосока рвут противоречивые мысли, и так остры острия их кинжалов, так глубоки порезы. — Я его сестра, Хосок, — Айгюль всё ещё вспоминает те моменты, когда Чимин действительно был ей родным человеком. — Но он не думал об этом, когда приставлял к моему горлу сталь клинка. Может быть семья — это не обязательно те, в ком течёт такая же кровь? Я не могу сказать, что испытываю к нему хотя бы толику сочувствия. Он чужой мне, Хосок. Я хотела быть рядом, хотела разделить с ним боль от потери мамы, но он предпочёл остаться наедине со своей ненавистью. Теперь же пусть она будет его спутником. Пусть он захлебнётся в реке власти, если того желает его сердце. — Ты говоришь необычные вещи, любовь моя, но я соглашусь с тобой, — неловкое молчание. — Что на самом деле произошло с вашей мамой? Хоть Хосок и близкий друг, но он никогда не был посвящён в эту тайну, никогда не спрашивал у Айгюль, потому что видел, как больно ей бывает лишь от упоминания матери. Много лет тот день оставался лишь данностью, никто не обсуждал произошедшего, никто не объяснял. Жена правителя просто ушла, оставив детей и мужа. И не было погони, не было пленения, только изящный образ, что сливался с горизонтом. По солнечной тропинке ушла женщина с большим сердцем. Теперь же Хосок должен знать. Может быть тогда он поймёт причину ненависти Чимина. Айгюль вспоминает детство, видит брата, что прячется за кустом, готовясь неожиданно напасть. Она помнит нежность в глазах мальчика, припоминает, как ласков он был со всеми, как сильно был привязан к маме. Именно мать показала Чимину всю прелесть ночного неба. Она водила сына смотреть на звёзды, и пока он с огромным любопытством рассматривал созвездия, женщина перебирала ещё не отросшие волосы меж пальцев и напевала разные песни. Тогда брат был по-настоящему счастлив, в те же дни Айгюль в последний раз видела его тёплую улыбку и грелась в ласковых объятиях. — Она ушла, Хосок, — такая больная правда. — Не по своей воле, нет. Нам точно не поведали всего, а Чимин и этого не выслушал. В дальних землях что-то случилось, из-за этого отец вынужден был попрощаться с мамой. Она сделала это, чтобы спасти жизни своего народа, чтобы спасти наши с Чимином жизни, но он не поверил. Охотнее слушал гадкие языки, которые её подло оклеветали, сказав, что она ушла к другому мужчине, отдав своё тело и честь ему. Отец не любил говорить об этом, тем самым укрепив в душе брата ненависть. Чимин не хотел слышать правды, он принял ложь и с ней до сих пор живёт, считая, что это дедушка Хана Тэхёна всё устроил. Отсюда его ненависть к Тэхёну и ненасытное желание сделать тому больно. Мы не знали всего, но мама никогда не была предательницей, она любила нас и если сейчас жива, то продолжает любить. Я никогда не злилась на неё, потому что не знаю, как бы поступила сама, — большие горячие капли падают Хосоку на ладони. — Иди сюда… Хосок не помнит своих родителей, они покинули его слишком рано, но он помнит тёплые руки Айгюль, что когда-то приручили степного сокола. Девушка стала для него всем, смогла отогреть холод его души и подарить чувство нужности, поэтому сейчас, слушая её рассуждения, он не может не согласиться. Она поистине мудра и великодушна, поэтому Хосок спешит утешить объятиями, погладить по волосам и прошептать, что очень гордится. — Может быть, — Айгюль чувствует, что должна сказать это, — Чимин нуждается в другой семье, да и нуждается ли он вообще в ком-то. Он ненавидит нашу маму, не хочет слышать о ней, считает её предательницей. Я не верю, что кто-то его изменит, да и это будет невозможно, пока она сам не захочет уничтожить черноту души своей. Его поступки никогда не отбелить, Смерть станет для него избавлением. Нет вины, нет угрызений, ничего — только пустота. Айгюль терпела долго, теперь она будет думать лишь о своём счастье. Клинок, который Чимин прижимал к её шее стёр всю любовь, прорубил между ними более непреодолимую бездну. Он чужие друг другу, по-другому уже никогда не будет. — Знай, что я поддержу тебя в любых решениях. — Я люблю тебя, мой степной сокол, — это самое важное в её жизни. — Мы подождём ещё немного, но знай, что для нашего счастья я готов на всё. Хосоку и вправду надо всё обдумать. Даже если и уходить к Тэхёну, то всё нужно продумать, нельзя бросаться с головой в омут. Всё подлежит обдумыванию, а потому сегодняшняя ночь станет бессонной. — Я понимаю тебя, Хосок, но прошу, только не терзайся, — Айгюль ценит своего любимого больше всего на свете. — Где сейчас Рогнеда? Может ли Чимин навредить ей? — Чимин не убьёт её сейчас, — Хосок задумывается ненадолго, — иначе в ней не будет смысла. Ему нужна власть и земли Хана Тэхёна. Я попробую найти её и привести сюда. Одной ей тут будет очень тяжело. Айгюль молча соглашается, обвивает шею любимого, прося хотя бы мгновение покоя в его руках. Они будут бороться за возможность остаться вместе, за ту самую крепкую любовь, что свела их крепкой нитью. За яркий свет луны в глазах Айгюль и тёплые заботливые руки Хосока. *** Тэхён, хоть и с большим трудом, но всё же смог немного поспать. Его сны были лишь о Рогнеде, о том, как девушка прижимается к сильной груди, о том, как обнимает крепко, стараясь поделиться той силой духа, что живёт в ней. Так невыносимо больно просыпаться посреди ночи и понимать, что место рядом пустует, что холод его всё так же обжигает страхом. Слёзы больше не струились по щекам, лишь их остатки так больно жгли глаза. Всхлипы разрывали горло, но Тэхён сдерживал себя, дав обещание больше не выпускать те ужасные чувства на волю. Тэхён невыносимо скучает. Тигр скулит, исходясь в тоске по своей журавлихе. Нет никаких вестей, но Хан чувствует, что Рогнеда жива, что зовёт его, просит быть рядом. В темноте он видит голубизну чудесных глаз, хочет смотреть в них без остановки, утопать в мягкости зелёной травы, что раскинулась под голубым небосводом. Он не хочет забывать, желает создавать ещё больше новых воспоминаний. Скучает. Воет. Терзается. Чимин бы не убил человека, с помощью которого Тэхёном можно управлять. И Киму это признавать не стыдно, он к ногам Рогнеды положил своё сердце, на её коленях свою голову приклонил, так почему же стыдиться этого должен. Он всё ещё сильный воин, просто Чимин решил играть не по-честному, решил на дорогое посягнуть, решил, что вся власть ему перейдёт, если журавлиху в клетку посадит. Нет. Тэхён просто так ему ничего не отдаст. Огнём уничтожит чужое зло, а пепел по степи рассеет. Возьмёт крепко руку Рогнеды и не отпустит более, будет любить ещё больше. — Подожди меня ещё совсем немного, моё любимое сокровище, уже скоро займётся на небе восход, уже скоро оседлаю я своего верного коня и отправлюсь вызволять тебя из плена ненавистного. Только не сдавайся, любимая, находи в себе силы бороться, прошу, услышь меня, радость, — так трепетно его обращение, будто Рогнеда и вправду услышать может. Тэхён это послание ветру передаёт, чтобы тот до любимой донёс, чтобы успокоил её нежностью желанного голоса. Тэхён смотрит на венок, что когда-то был надет Рогнедой на его голову, и так тепло и солнечно становится ему от этих воспоминаний, что сердце в приятной лихорадке заходится, откликаясь на светлый образ любимой. Кажется, что она сидит рядом, улыбается солнечно, шепчет что-то о том, как любит, а Тэхён с места не двигается, ловит каждый изгиб, каждое слово, налюбоваться всё не может. Рогнеда для Тэхёна свет, его жизнь и звезда его яркая, что путь в самые тёмные ночи освещает сиянием своим. Роднее её уже никого не будет, а потому так важно вернуть, спасти, оградить от чужих опасных рук. Спрятать в своих и любить, бесконечно любить. Хан прижимается к подушке, на которой совсем недавно почивала Рогнеда, и нежно улыбается. Так ясен в голове любимый образ, так сладки воспоминания о времени, что они провели вместе, предаваясь любви и друг другу. Тэхён любит девушку, в глазах которой живёт бескрайнее небо. Сейчас, когда её нет рядом, он оглядывается назад, вспоминает день, когда богами ниспослана была встреча с Рогнедой. Так ясно и отчётливо он помнит её испуг, презрение и нежелание даже прикасаться. Для него те времена самые страшные, сильнее всего ранят. У Тэхёна на сердце так много шрамов и каждый никогда не затянется. Помнит, как впервые сама к нему потянулась, как прижалась аккуратно, забирая всю ту боль, что остро давила на душу. Рогнеда замечательная девушка и лишь только от понимания, что она любит его внутри теплеет. Вспоминает тот трепет, с которым смотрела, всю ту теплоту, которую подарила ему. Помнит танцы звёзд на обнажённом теле, горячие губы и робкие просьбы. Тигр поклоняется перед могуществом журавлихи, вручает в её крылья свою жизнь и ни капельки не боится, что она сделает больно. Они теперь навечно связаны. Одной любовью, нескончаемой и светлой. Даже на расстоянии, будучи пленённой и страдающей, Рогнеда всё ещё рядом, всё ещё повелевает Тэхёну бороться, а он покорно выполняет. Хан будет бороться за свой народ, за своё самое большое сокровище, за власть над своими землями. Будет бороться за небо, под которым тигр и журавлиха навечно соединят свои сердца. Смыкает веки, зарываясь лицом в подушку. Ещё совсем немного и они воссоединятся. *** — И снова ты не являешься, когда я зову тебя. Чимин раздражён не на шутку. Им владеет едва ли преодолимое желание наброситься на любого, кто предстанет взору. Готов рычать, разбрасывать вещи, проливать кровь, потому что его сейчас пылает. Скрещивает руки на груди, надеется, что пятно крови не будет заметным, но от взгляда сокола едва ли укроется что-то. Хосок предполагает, откуда на теле Чимина появилась рана, понимает все чувства, которые сейчас испытывает правитель, но остаётся молчалив. Умение ждать делает его очень мудрым, а потому он спокойно выслушивает ругань, обращённую к нему. Чимин выражения не подбирает, много обидных слов змеями сползает с его губ. Он осыпает Рогнеду проклятиями, не забывает упомянуть и о Айгюль, на что у Чона вновь сжимаются кулаки. Хосок обещает себе, что когда-нибудь он отомстит Чимину за каждую обиду, причинённую любимой. Когда же Чимин наконец обессиленно падает на подушки, Хосок позволяет себе говорить. — Я говорил тебе однажды, что недооценивать кого-то плохо. Она не просто женщина, она избранница Хана, неужто ты думал, что так просто поддастся она силе твоей и в ноги ляжет. Тэхён не просто так её своей женщиной сделал, она ему истинная пара… — Замолчи! Громогласный рёв, но он сокола не пугает. Птица знает, что барс просто выходкой чужой раздражён, потому сейчас его рыки и метание молний совсем пустые и испугается их разве что ребёнок. — Она всего лишь глупая девка, — если так Чимину будет проще признавать наличие раны на груди, то пусть так и будет. — Я убью её на глазах Тэхёна, окроплю их кровью свои земли. Им не жить. — Воины готовы, мой повелитель, — Хосок пламя чужой речи слышал уже множество раз, он не узнает ничего нового, потому никак не реагирует на заявление Чимина, мечтая отправиться к себе в шатёр и отдохнуть хотя бы немного. Ему ещё предстоит принять очень важное решение. — Они ждут ваших приказаний. Между ними повис меч неодобрения, молчаливое противоборство. Глаза в глаза, столько мыслей, но ни одна не станет озвученной. — Завтра на закате мы отправимся в путь, — Чимин приходит в себя, напоминает, что ни в чьём одобрении не нуждается. И более не требуется обсуждений. — В таком случае прошу вас отойти ко сну, — Хосок опускает голову, ожидая ещё приказов от Чимина. — Ты прав, я должен отдохнуть, меня ждут тяжёлые дни, моя сила важна как никогда прежде, — Чимин не смотрит на поклонившегося Хосока, позволяя советнику покидать шатёр. Но вдруг вспоминает и останавливает. — Хосок. — Да, мой повелитель, — поворот и поклон. — Девку я возьму с собой. Видеть, как бесполезная кошка, что именуется владыкой степей, будет срываться с привязи и рваться в бой, пока не станет совсем послушной и угодливой тварью, вылизывающей мне ноги, лишь за ничтожное право посмотреть на последний вздох своей любимой, будет мой лучшей наградой за победу в этой войне. — Чимин, — Хосок обещает себе попробовать последний раз. А вдруг получится. Советник не может признаться, что совсем не видит света в душе бывшего когда-то другом человека, но прекратить пытаться разглядеть никак не может. И последний уголёк догорает, когда глаза Чимина сверкают равнодушием. — Ты ведь знаешь, что своим планам я не изменю. — Я не могу сказать тебе, что согласен с тобой. — Это заботит меня меньше всего, — хочет утвердить ничтожность Хосока, а затем зачем-то добавляет. — Как только мы победим Тэхёна, я задумаюсь о том, чтобы отдать Айгюль какому-нибудь хану, для закрепления мира. Пора ей остепеняться, а то совсем стала дикой. Хосок после этих слов еле сдерживает в себе порыв ярости. Сокол напрягается, убеждает себя, что не может убить Чимина. Решил бы его кинжал ту проблему, что случилась с ними? Нет. Это не его война, не его битва, не его тропинка по странице из Книги Судьбы. Чону не предрешено стать убийцей Чимина, но он может стать тем, кто защитит своё. Защитит девушку, которая всецело отдала ему себя. Не переубеждает Чимина, потому что знает, как велика возможность заподозрить неладное. Молчание в данный момент — лучшее решение. — Даже не станешь отговаривать меня? — Хосок в этот момент уже окончательно решил всё для себя, теперь им овладело полное равнодушие. — Вы сами сказали, что мои слова для вас лишь пыль, что мчится по степи за ветром. — Ступай, я знаю, что ты будешь храбро сражаться за своего повелителя и если возникнет такая необходимость, то отдашь свою жизнь, покорившись острию меча. Хосок сглатывает невыносимо горький вкус разочарования, кланяется напоследок и покидает шатёр. Он укладывает последний камень на курган их дружбы и готовится идти дальше. Без Чимина. *** Рогнеда не знает, куда ей податься. Чимин выкинул её на улицу, даже не приказав отвести куда-то, знает, что сбежать ей не дадут и от Чимина никто не спрячет, потому смиренно бредёт куда-то в пустоту, сильнее обнимая себя руками. Ночной холод сковывает тело, больно кусает кожу, отчего девушка вздрагивает и прикусывает губу. Слёзы не льются, застыли громким ручьём в глазах и теперь лишь хрипов в горле напоминает о них. Думать ни о чём не хочется, в голове до омерзительного пусто. Яркий до этого образ Тэхёна вдруг стал тускнеть, что очень сильно напугало Рогнеду. Может сейчас ей нужно немного времени, чтобы осознать всё случившееся. Руки дрожат, запястья зачем-то хранят стальную хватку, а душа, терзаемая тоской, сжимается. Ей очень тяжело, эта тяжесть придавливает к земле. Ещё чуть-чуть и заставит лечь, укрыться мхом, засыпая сном беспробудным. Рогнеда останавливается, поправляет разорванную ткань и обращает глаза к небу. Много звёзд, но самой яркой нет. Тэхён далеко, всё ещё далеко. И хоть Рогнеда чувствует, что близок час встречи, всё равно боится. Чимин не остановится, пока не добьётся своего. Его не будет волновать горы трупов, коими выстлана будет дорога к власти. И не проснётся сострадание в душе его, и не протянет он никому руку, выбирая единоличное обладание силой, что в его душе чёрные семена взрастила. Глаза закрываются. Рогнеда вспоминает, за что она обещала себе бороться. У неё много предположений, но она их раскроет лишь тогда, когда сбудутся они, когда спокойствие возьмёт за руку и приведёт к Тэхёну. Только в тот момент раскроет девушка свои мотивы, улыбнётся и расскажет без утайки. — Опасно ходить одной, тем более такой час, — Рогнеда вздрагивает и тут же ищет, куда можно убежать. Вот только глупой ей эта затея ту же кажется, потому что в этом месте от боли убеждать трудно. Девушка обращает взгляд на освещённый луной силуэт, пытаясь разглядеть лицо. Безуспешно. — Наши войны не мучают себя совестью и спокойно развлекаются с красивыми девушками. Особенно они будут рады наказать ту, которая посмела оставить шрам на теле правителя и не подчиниться его воле. Ты должна быть очень осторожной, Рогнеда. — Кто вы? — удивление на лице Рогнеды очень легко прочесть. Она никак не ожидала, что кто-то здесь, кроме Чимина будет знать её имя. — Вы знаете меня? — Я знаю Тэхёна. Глаза распахиваются еще сильнее. Родное имя приятно ласкает слух, но так пугает неизвестность. Кто стоит перед ней? Друг ли, враг? Причинит вред? Решит развлечься, подобно Чимину? Рой мыслей возвращается, неприятно жаля. — Вы хотите навредить Тэхёну? — уже всё равно, что говорит о Великом Хане так открыто, называет его по имени. — Смотря что вы считаете вредом, — Хосок подходит ближе, с болью смотря на разорванное платье. Снимает с себя шубу, спеша накрыть девичье тело от холодных касаний ветра и чужих животных взглядов. — Но могу уверить вас, смерти его я точно не желаю и никогда не желал. — Я не могу верить вам, — с опаской принимает вещь, но расслабляется, когда тепло пробегает по телу. Кажется, её не обманывают. Или же это попытка отвлечь внимание? — И я не прошу вас об этом, — Чон всё прекрасно понимает, потому не требует к себе почтения. — Попробуйте довериться мне, Рогнеда. У меня нет желания делать вам больно. Пойдёмте со мной, не стоит проводить ночь на улице. Доверьтесь мне, у вас нет другого выбора, — замечает, что Рогнеда боится двигаться с места. — Чими... — тут же осекается. — Хан не дал распоряжений, где вас разместить, поэтому я могу отвести вас в безопасное место, там вас не тронут. Там не будет мужчин. Ну же, пойдёмте. — Спасибо, — первый робкий шаг, а за ним ещё один. Рогнеда преодолевает страх, следуя за мужчиной. — Простите, а как вас зовут? Вы только не подумайте, просто хочу знать имя спасителя и молиться за вас. Вы, наверное, отважный воин. — Хосок, — Чон пропускает девушку вперёд. — Я бывал в вашем поселении не так давно, видал Хана Тэхёна. Он и вправду достойный правитель. Я верю, что вы не потеряете его в этой войне. — Спасибо, — Рогнеда останавливается и ещё раз поднимает очи к небу. Там она ищет послание и чертит своё. — Когда Чимин выдвигается? — спрашивает, будто сможет передать это Тэхёну. — Завтра, на закате, — не терзает его уже совесть. Он свой выбор сделал и почти принял. — Если я правильно понимаю, Тэхён выдвинется с рассветом, чтобы успеть застать Чимина на своей территории. Они встретятся к полудню следующего дня. — Вы поедете с ним? — Рогнеда видит, что они пришли к нужному шатру. — Это моя обязанность, — Хосок оглядывается, проверяя наличие посторонних глаз. — Вы тоже поедете, потому прошу вас быть сильной. Надеюсь вороны не устроят пир на поле боя, — приподнимает ткань, приглашая девушку пройти внутрь. — Мы на месте, проходите. Рогнеда последний раз смотрит на горизонт и с ветром, что коснулся щёк, отправляет любимому самые тёплые и нежные слова любви. Она помолится за него, желая лёгкого пути, обнимет его мысленно, целуя в сахарные губы. Её Тэхён со всем справится. Обязательно справится. До встречи и вправду осталось совсем немного.