Ультранасилие

Почему не переместиться к пляжам, европейским памятникам, лишенным высоких сосен паркам, где нет омамори¹, привязанных к деревянным дощечкам и веткам? Туда, где загар на всех ложится одинаково блестяще и ровно. Он бы пошел бледному лицу Кокичи, хоть и прекрасному, но в чем-то сравнимому с призраком. Такому же ускользающему и неуловимому на темной улице, из-за чего Шуичи сильнее хотелось взять его за руку, чтобы не потерять. Но он не мог себе этого позволить. Не сейчас. Не в момент, когда Кокичи стервенеет при странном рассказе, через запинки вылетающем из его горла, откуда-то изнутри, из пораженного безумием мозга. Какой-то бред про то, что убийца — читатель. Шуичи хотел бы назвать это дежавю. Но то был Рантаро, у которого глаза счастливо блестели. А это — Кокичи, у которого в темных зрачках черти раздувают сильнейший огонь. И все из-за этой чертовой — Манга, — сказал он опять. — В ней, — слишком активный, — всё. Всё, что тебе понадобится. Шуичи забывал, что ему понадобится, и подталкивал Кокичи к скамейке, наконец высохшей от краски, но сохранившей немного уксусный запах. Поэтому, или, наверно, по чему-то другому, Кокичи упирался и даже не мог стоять. Только шагать, двигаться, даже жестикулировать — он такой активный! из него бы вышел хороший артист. Шуичи мечтал встретить Кокичи где-нибудь в театре, на сцене, где им можно было бы любоваться и ничего, кроме «Браво!» не говорить. А им все приходится и приходится вести диалог, который Шуичи бы рад закончить, ведь не понимает его смысла и цели. — Ты знаешь, — он начал с банальных слов, чтобы в возне успеть ухватить рукав Кокичи и дернуть его на себя, — то, что сейчас происходит, — он пытался продолжить, но не сейчас! когда Кокичи глядит на него в упор! — мне непонятно. — Тебе непонятно, что сейчас происходит? — передразнивал он, вырываясь из чужих рук, как если бы они были ему неприятны. Но слишком игриво, изворотливо, улыбаясь слишком лукаво — ему уже было не стать серьезным. Они шутливо боролись у погасшего фонаря. И Шуичи тушил желание все прервать и начать объясняться, требовать объяснений, пытаться все объяснить. Кокичи здесь, довольный и веселый, простой и немного сумасшедший, но все же рядом. Больше ничего никому из них не нужно, но — Эта манга, — сказал он опять. — Что «это манга»? — Эта манга, — поправил Кокичи. — Дай мне договорить! Они тянулись в сторону дома необычайно вязко и медленно, будто один повис на другом, и каждый шаг доступен лишь под тяжестью чужого тела. Тела, которое остается лишь ладонью, которой они касаются друг друга. Непременно тыльной стороной. Слишком наивно, чтобы взяться за руки. Слишком невинно, чтобы смотреть друг на друга. Просто сбоку. Просто рядом. — Я рад, что ты сейчас рядом... — Ты хочешь впустить меня в дом? Вот они у порога. Под белым и ровным козырьком, скрытые от скрытого солнца. Все еще в темноте — почему Шуичи не потянет за выключатель? Уличный — никого не разбудит. Просто посмотрел бы в — Мое лицо. Глаза нормальные. — Оно опять напугало тебя. Кокичи говорил с сожалением, очевидным только ему. Для Шуичи — наслаждаясь, упиваясь тем, что умеет так: пугать без усилий. — У меня голова кружится, Кокичи, от всех твоих слов. — У меня от тебя. Ляпнул. Просто ляпнул и зажал бы свой тонкий рот, если бы слова не пропали за тихим замком, который наконец пустил его обратно. Дом Шуичи. Ступенька, на которой Шуичи стягивает кроссовки. Коридор, в котором он столько раз его ждал и столько подсматривал. — Я такой сонный, — сказал он случайно, а ведь планировал держаться, пока позволяет бессонная ночь, упущенная за чтением — Манга? — невпопад ответил Шуичи. — Она со мной. Боль — почти головная — оттого, что столько всего, чего хочется, нужно оставить здесь. Ведь у него в руках — Манга. Выключатель легким движением вверх — и от лампы под потолком пятно света ослепило комнату прежде, чем успокоилось. Светло, и Шуичи предложил сесть к нему на кровать — предложение, от которого даже под страхом смерти невозможно отказаться. — Ты обо мне много думал? Они могли бы сказать это одновременно и не расслышать своего голоса. Кокичи понял: не может признаться, что уже столько времени, намного больше, чем месяц, ведь он был немым последние годы жизни, Сайхара Шуичи, со своими — со своими чем? просто сам по себе, такой, какой есть, и высокий, и ростом с Кокичи, когда сидит, и иногда способный на улыбку, и иногда хмурый, и иногда... — что Сайхара Шуичи был единственным, с кем он мог говорить. Наверно, поэтому — Я придумал, что тебе сделать для твоего... твоих... ну замашек. Когда ты меня похитил, — Кокичи недобро хихикнул, — когда от Сайонджи пытался избавиться. Все твои планы с гитарой, лесами и новостями. Я покруче придумал. Получше. То, что тебе подойдет. Правда сложновато. Но я помогу тебе. «Я помогу тебе» Брошенный на обочине, или что это с ним? подождать до утра, подождать приезда. Наобещал же приехать. К тебе сам, Кокичи. Сейчас, через всю Японию, которая для тебя заключена в Токио, чтобы просто сказать — Я помогу тебе, — прокручивал Шуичи в мыслях остаток фразы. — Потому что дело не одного дня, — все вздохи, с которыми он говорил это, были до той степени показушными, что впору было начать подозревать его в злой иронии. — С чем поможешь? Ночная рубашка рвана у груди и снизу, как если была бы затаскана — но она затаскана и так. Еще и по боку, под левой ключей, виднелся то ли разрез, то ли сама начала рваться. Второе, вероятнее. Такое не зашить. А она еще и висела на нем как простынь, как бельевой белый мешок. Это был настоящий ЧЕТВЕРТЫЙ ПЛАН САЙХАРЫ ШУИЧИ — Обман — главное. Более опустошающего, чем ложь, ничего нет. Жены изменяют мужьям, дети тайком ненавидят родителей, кошка прикидывается ласковой и в последний момент вгрызается в руку. Обман — главное, и главное в обмане — контроль. Зная правду, которую не знают другие, можно прибрать к рукам мир с политическими вышками и ведомым народом. Можно выкручиваться перед назойливыми учителями. Они не знают, что ты был не в больнице, а прогуливал математику в паре кварталов от школы. Мама всегда тебе верит, поэтому согласится, что перегаром от тебя веет из-за куривших рядом. Заставить людей проверить в одно, играть — играть, просто играть — на том, что зовется чувствами. На переплетении сложных эмоций, переживаний. И позже открыть ужасную правду, которая погрузит их непременно в отчаяние. Для тебя было что главное, Шуичи? Чтоб увидели, какой ты хороший детектив? — Ты заставил это прозвучать ужасно. Дело в одном самолюбии? Неумеренном самомнении, неадекватной самооценке? Нет, Шуичи никогда не был так низок. — Неразрешимое дело, — в очередной раз за всю жизнь он повторил это с той суровой мечтательностью, с которой всегда воображал. — Неразрешимое дело. Идеальное убийство. — Сумасшедший. — То, что невозможно разгадать, не зная отгадку. Я готов принять наказание, но... — Ты сумасшедший, Сайхара, — перебил снова. — Немного. Но я помогу тебе . Сидел слева — оказался справа. Неясно, как перемещается. Это Кокичи: шустрый, неуловимый, недосягаемый. Даже мыслями. О чем он говорит? Неужели придумал ЧЕТВЕРТЫЙ ПЛАН САЙХАРЫ ШУИЧИ ЗАГАДОЧНАЯ СЕРИЯ СМЕРТЕЙ ПРОКАТИЛАСЬ ПО МИРНОМУ ТОКИО — Серия? Кокичи остановился. Он обнаружился перед Шуичи, стоящий и ногой теребящий ковер в нетерпении продолжить. — Да, серия. Что не так? — Серия — несколько? БЫЛО НАЙДЕНО МИНИМУМ ШЕСТНАДЦАТЬ МЕРТВЫХ — Шестнадцать?! — Ну да, шестнадцать. Нечего удивляться. Но он удивился. Шестнадцать человек? Как им справиться с этим количеством? — Что значит «загадочная»? Раздражение. То, что читалось в каждой секунде, с которой Кокичи закатывал глаза и стонал больше. — То и значит. Загадочная. Необъяснимая. — Загадочная серия убийств? — Не совсем... БЫЛО НАЙДЕНО МИНИМУМ ШЕСТНАДЦАТЬ МЕРТВЫХ ПОДРОСТКОВ. ОБ ОСТАЛЬНЫХ ПОГИБШИХ ДО СИХ ПОР НЕИЗВЕСТНО, НО ДЕПАРТАМЕНТ — Было найдено шестнадцать мертвых подростков? — Шуичи! — Я не... — Мы убьем их, — объяснил Кокичи. — Ты. И я. «Ты и я» — Мы убьем их, а люди решат... — Они не будут знать, что те были убиты? — Они не будут убиты. То есть, будут убиты, но для тех — мертвы. — Они будут найдены мертвыми, так? Но, говоришь, не убиты — убиты нами, но если они не убиты, то живы? — Конечно, нет. Они будут найдены мертвыми сразу. Они будут убиты, но не теми, кто мог их убить — убийцами, — а теми, кого на роль убиващего не поставить даже тем, кто нашел их не убитыми — мертвыми. — То есть они будут мертвы, но нам придется убить их, не выдав, что те были убиты, чтобы они, то есть те, кто не знают, что они были убиты, решили, что те просто мертвы, либо убиты тем, что убивать не может? — Да. Они не будут живыми, но не будут убитыми. В глазах общественности. Первое время. Пока факт убийства не вскроется. До этого ни детали о том, что они были убиты. На самом деле они были убиты, но не убийцами, а другим, тем, что на убийство будто бы не способно. Шуичи задумался. — Паранормальное? Кокичи метнулся к нему, как Сайхара — тогда еще Сайхара — на расстоянии таком маленьком, что дышать можно было лишь в губы напротив, признавался в убийстве Сайонджи. — Самоубийство. Это самоубийство. — Самоубийство? — Самоубийство — работать мне с тобой! ТОКИО ЗАХЛЕСТНУЛА ВОЛНА ПОДРОСТКОВЫХ САМОУБИЙСТВ. КАЖДЫЙ ИЗ ШЕСТНАДЦАТИ НАЙДЕННЫХ ПОДРОСТКОВ БЫЛ ОБНАРУЖЕН МЕРТВЫМ ПРИ СТРАННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ. В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ, — Здесь я еще не придумал. ОЧЕВИДНО, ЧТО РЕЧЬ ИДЕТ НЕ О ПРОСТОМ СУИЦИДЕ. СМЕЛЫМ, НО ВЕРНЫМ ПОСТУПКОМ БУДЕТ НАЗВАТЬ ЭТО СЕКТОЙ. С ДРУГОЙ СТОРОНЫ, ЭТО НЕ ВЫГЛЯДИТ ДОСТАТОЧНОЙ МОТИВАЦИЕЙ. КАЖДЫЙ ИЗ ПОГИБШИХ СЛЕДОВАЛ АЛГОРИТМУ. ЛУЧШИХ ПСИХОЛОГОВ ЯПОНИИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА СМЕРТЕЙ ПОДТАЛКИВАЮТ К ТОМУ, ЧТО ЭТО ЯВЛЕНИЕ — Это абсолютно новое явление. Такого никогда еще не было. ЭТО ЯВЛЕНИЕ — До этого никто не додумался. До нас это никто не делал. ЭТО АБСОЛЮТНО НОВОЕ ЯВЛЕНИЕ ЭТО АБСОЛЮТНО ТОЧНО ЯВЛЕНИЕ. ЛУЧШИЕ ПСИХОЛОГИ ЯПОНИИ ПРИШЛИ К ЗАКЛЮЧЕНИЮ, ЧТО КАЖДЫЙ ИЗ УМЕРШИХ ОКАЗАЛСЯ ВТЯНУТ В НЕКОЕ ПОДОБИЕ СМЕРТЕЛЬНОЙ ИГРЫ — Почему шестнадцать? Кокичи быстро сунул мангу под подушку. — Просто немного вдохновился. ЧЕТВЕРТЫЙ ПЛАН САЙХАРЫ ШУИЧИ ЗАГАДОЧНАЯ ВОЛНА САМОУБИЙСТВ ЗАХЛЕСТНУЛА ТОКИО. МИНИМУМ ШЕСТНАДЦАТЬ СТАРШЕКЛАССНИКОВ БЫЛИ НАЙДЕНЫ МЕРТВЫМИ, ДРУГИЕ ЖЕРТВЫ ПОКА НЕИЗВЕСТНЫ. ПСИХОЛОГИ УБЕЖДЕНЫ, ЧТО ПОДРОСТКИ УШЛИ ИЗ ЖИЗНИ НЕ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ. ВСЕ ПРИМЕТЫ ГОВОРЯТ О НЕКОЙ СМЕРТЕЛЬНОЙ ИГРЕ, КОТОРАЯ СТАНОВИТСЯ ПОПУЛЯРНОЙ СРЕДИ МОЛОДЕЖИ. ИНФАНТИЛИЗМ НЕЗРЕЛЫХ ЛИЧНОСТЕЙ, ПРОБЛЕМЫ В СЕМЬЕ И В ШКОЛЕ ВЫНУЖДАЮТ ДЕТЕЙ ИСКАТЬ ВНИМАНИЕ НА СТОРОННИХ РЕСУРСАХ. ПОДРОСТКИ СОБИРАЮТСЯ НА ИНТЕРНЕТ-ФОРУМАХ, ОБЩАЮТСЯ С ЗАКРЫТЫХ СТРАНИЧЕК В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ. ПРОБЛЕМА ПОДРОСТКОВЫХ СУИЦИДОВ СТАНОВИТСЯ ВСЕ БОЛЕЕ ОСТРОЙ. КТО МОГ ОЖИДАТЬ ТАКОГО ИСХОДА СОБЫТИЙ? КТО МОГ ЗНАТЬ, ЧТО ТРАГЕДИЯ ШЕСТНАДЦАТИ СТАРШЕКЛАССНИКОВ СТАНЕТ НАЦИОНАЛЬНОЙ ТРАВМОЙ? НО К НАСТОЯЩЕМУ ОТЧАЯНИЮ ПРИВЕЛА ГОРЬКАЯ ПРАВДА... ВОЛНА СМЕРТЕЙ, ПОСЛЕДОВАВШАЯ ВСЛЕД ЗА ШЕСТНАДЦАТЬЮ САМОУБИЙСТВАМИ, БЫЛА ОГРОМНА, НО КТО ЖЕ МОГ ЗНАТЬ, ЧТО НИКАКИХ САМОУБИЙСТВ НЕ БЫЛО..? ШЕСТНАДЦАТЬ СТАРШЕКЛАССНИКОВ, НАЧАВШИХ СМЕРТЕЛЬНУЮ ИГРУ, ОКАЗАЛИСЬ УБИТЫ. ОНИ НЕ СОВЕРШАЛИ СУИЦИД, НО ВСЛЕД ЗА НИМИ ПОГИБЛО БОЛЬШОЕ ЧИСЛО ЛЮДЕЙ. НЕУЖЕЛИ ЭТО БЫЛО ЦЕЛЬЮ УБИЙЦЫ? НО КАКОВЫ ЕГО МОТИВЫ? — Какие у тебя мотивы? — Что? Это вечное «что?» и высокий голос, потерянный, звонкий и мягкий. И глаза — удивленные, но готовые ко всему. — Зачем тебе это, Кокичи? — Зачем мне это? — вопросом на вопрос, чтобы тянуть время и пройтись по комнате, из которой раньше думал сбежать. — Может, мне больше нечем заняться? — Дурацкое объяснение... — выдохнул Шуичи и устало обнял подушку, будто готов был заснуть на ней. — Ты можешь пойти в школу. — Не могу. — Ты можешь пойти работать. — Не могу. — Ты можешь жить на социальное обеспечение некоторое... — Не могу. — Не могу. — Не могу. — Я ничего не могу, Сайхара. — Ты врун, — пытался отвязаться Шуичи. — Сейчас я говорю правду. Часы, не изменившие положения со дня, когда Кокичи ночевал здесь в последний раз, стремились к стройной тройке на циферблате. — Ты идешь завтра в школу? Кокичи вновь оказался рядом и попытался вынуть из Шуичи душу взглядом, полным недоумения. — Я похож на того, кому это надо, Сайхара? — Я уже не знаю, что тебе надо. Он сказал это и откинулся на матрас, кидая подушку в Кокичи и закрывая глаза. — Ты лег поперек. Мне будет неудобно. — Прости, — пробормотал Шуичи тихо и заставил себя подняться, чтобы дойти до выключателя. Когда комната погрузилась в знакомую — уютную — тьму, Кокичи уже прижимался к стене, до головы укрытый одеялом. Как всегда. Как и должно быть. — У меня сейчас нет второго, — сказал он, залезая под другой конец, который для Кокичи был явно лишним. — Из-за одеяла мы теперь ближе. — Точно. — Только не поворачивайся. Чувствуя чужую спину своей до самого позвоночника, оказавшись прижатым к ней вынужденно, но с удовлетворением, удовольствием, Кокичи заставил себя закрыть глаза и представить, что Шуичи здесь нет. Хотя понимал, что тогда бы его жизнь давно закончилась.