Ультранасилие

— Им запрещают водить машины. — Почему? — Им вообще многое запрещают. Уже пару дней плечо у головы стало постоянным, как и тот час, что Сайхара проводит рядом. И целый вечер. Они все время вместе. — Хватит валяться, — пихнул он Шуичи лениво. — Иди сделай зарядку. Рассветное солнце снова падало на постель светлыми полосами. — Я никогда ее не делаю, — пробормотал он, повернувшись к Кокичи и уткнувшись носом в его шею, отчего было щекотно и странно приятно до мелкой дрожи. Теплое дыхание, мягко ласкающее даже ключицу, когда Шуичи игриво водил головой, и холодные пальцы, за край футболки тянущие Кокичи на себя, не давали мысли о побеге даже появиться среди сонной нежности. Кокичи боялся, что через несколько несчастных секунд либо будильник заберет у него Сайхару, либо Шуичи перейдет грань, после которой они не смогут быть в одной комнате. Поэтому уворачивался от невидимых поцелуев, когда казалось, что для них самое время. — Ты бредишь из-за сна, — утверждал он, за горячий лоб отодвигая Шуичи от своего лица. — И весь горишь. Ты болен? — Ты врёшь, — спокойно отвечал Шуичи и убирал от себя разбалованную лаской дрожащую руку. После этого он отворачивался, и Кокичи мог видеть худую спину, ровно вздымающуюся в поверхностном сне. Скрытую темной футболкой. И все равно прижимался к ней. — Я думал, тебе хватило. — Чего ещё? Будильник. Сайхара, убежавший в душ. Оставленная им постель: мятая от возни простынь. Кокичи перекатился на его сторону, чтобы заснуть именно там, попасть в ловушку чужого запаха, будто ему не хватило крепкой руки Шуичи, обнимавшей его всю ночь. Болтовню сменил смелый тактильный флирт. Они все меньше разговаривали и все чаще касались друг друга. Никаких случайностей: им негде взяться в небольшой комнате. Небольшой в сравнении с домом: но и в пустом доме, избавленном от родителей, ничто не происходило просто так. Даже случайная ладонь Сайхары на коленке Кокичи во время вечерних программ. Даже шутливое объятие сзади, из-за которого из рук все валилось: книги, пульт, палочки для еды. Но надрывнее всего сердце билось от этого неаккуратного, трепетного дыхания совсем близко у лица. «Господи, зачем ему это?» — недоверчиво думал Кокичи со вздохом, понимая, что сам бы полез к Шуичи, если бы тот ничего не делал. Главной проблемой были сны, после которых Кокичи боялся, что сболтнул лишнего. Неосторожный вздох, протяжный выдох согласной, неприличное слово. Он все пытался выяснить у Шуичи, было ли что-то? Не было? Но тот лишь лукавил. Правда, один раз — всего один! — Кокичи в привычной утренней бессоннице услышал, как дыхание Сайхары стало тяжелым и частым. После чего тот с полуулыбкой обронил, что ему снился очень приятный сон, о котором Кокичи не захочется знать. — Ма-я-зоно? — Майзоно. — Мазоно? — Ма-й-зоно. — Бредятина. — Кокичи начинал злиться. Перед глазами мерцал телевизор с девочками в одинаково кружащихся юбках, а пальцы нервно сжимали и грозили порвать подростковый журнал. — Они не могли ей покороче имя придумать? — Кто — они? — усмехнулся Шуичи, сразу поднося ко рту стакан с холодным чаем. Он, как всегда, стоял у подлокотника дивана, не рискуя садиться к Кокичи. Оба знали, чем это может закончиться. Точнее не может: Кокичи с ума сходил оттого, что руки Сайхары останавливались на ремне джинс. Но сам не давал им двигаться дальше. — Родители? Они откуда знали, кем станет их дочь? — Я думал, что айдолам имена дают агенства, — закатил глаза Кокичи, будто его мнение было очевидным. С первого раза он даже не запомнил, как выглядит Саяка. Жертву он придумал, бесспорно, оригинальную, но недостижимую. С момента обнаружения Саяки они следили за всеми новостями о ней и ее группе. Мамаша Шуичи немало удивилась резкому интересу сына к девчачьим шоу, но лишь порадовалась, что он разделяет увлечения своей девушки Асахины Аой! Сумасшедшая. Заголовки мелькали редко и осторожно. На форумах разгорались новые споры о загадочном Леоне. Уже не таком загадочном: безумные фанаты Саяки быстро нашли его адрес и разработали план по устранению соперника. Позже это обсуждение было удалено с форума за нарушение правил сообщества. — У них по-любому куча охраны. За ними тотальная слежка. Им даже запрещают водить машины, — повторил Шуичи утреннюю фразу. — Ведь они могут устроить аварию. — А их водитель не может? — Вина водителя не отразится на их репутации, — сказал Шуичи, аккуратно присаживаясь на противоположный конец дивана. Его движения были отточены и отчетливы, а сам смотрел лишь перед собой: в телевизор. — Есть много причин, по которым им нельзя заводить парней. А парням — девчонок. Саяка, похоже, исключение, — с этими словами он быстро прошелся по списку каналов, на которых были замечены программы о Саяке. Он отпустил пульт, только когда на экране вспыхнуло знакомое лицо. — Интересно, как они выкрутятся. — Твой телевизор обладает паранормальными свойствами. Он угадывает все наши желания. — Такой вывод сделал Кокичи, когда выученной наизусть кукольной интонацией было объявлено о ближайшей встрече фанатов с Майзоно Саякой. В экстренном порядке — не-ме-длен-но. Буквально завтра, и непременно в Токио — самом крупном городе Японии. Очевидно, чтоб удовлетворить побольше фанатов. — Они быстро соображают. Конечно, что теперь делать, кроме как не высказывать огромную любовь и небезразличие к поклонникам? Большинство из них опасно и вооружено, неосторожной Саяке может быстро прийти конец, если она не докажет, что миллионы влюбленных в нее психов по всему миру важнее рыжего бейсболиста. — Ты слышал историю про фаната, который отправил своей возлюбленной-певице бомбу, а сам застрелился в прямом эфире¹? — Твои знания не перестают меня поражать. — Кокичи остановился. — Стоп. Мы должны покончить с Саякой быстрее ее больных поклонников! В возбуждении Кокичи пнул столик перед собой, и чудесная композиция из пончиков полетела на белый ковер. Под спокойно закрытые глаза Шуичи он достаточно искренне извинился и помог убраться. Хоть он и фактически поселился здесь, у него пока не было прав портить чужое имущество. — Пятна не заметят? — Мать любит убираться. Опять он так близко, что мыслей не остается. Сайхара Шуичи приготовился уносить тарелку с подобранными пончиками, крем с которых частями остался на ковре, но Кокичи перед ним мялся и робко переставлял ноги — это не было на него похоже. — Ты хочешь что-то сказать? — Может, мы... — у Кокичи не было мыслей. Он просто хотел поговорить с Шуичи еще немного, даже если тот собирался пропасть лишь на минутку. — Мы, может, хм... — Он нерешительно оглядывал потолок и комнату, избегая недоумевающего взгляда. — Мы, знаешь, я думаю... — Кокичи огляделся в последний раз, чтобы понять, чем заменить жалостливое «не отходи от меня ни на секунду». — Может, мы должны сходить на фанмитинг Саяки? Шуичи тупо уставился на него, кажется, с желанием прочистить уши. — Нам же нужно хотя бы увидеть ее вживую. Вдруг мы не узнаем ее из-за фотошопа? Шуичи ничего не понимал. — В наше время многие ретушируют фотки. — Я не про это... — Да, да, отличная идея... — когда Сайхара пришел в себя, Кокичи давно отвернулся и начал нашептывать себе под нос что-то зловещее. Еще немного, и воздух вокруг него бы почернел. Или стал тошнотворно фиолетовым. Очень. — Ты что-то придумал? — робко поинтересовался Шуичи, остерегаясь каждого лишнего шага. — Да. — Счастливый Кокичи развернулся к нему чуть ли не с объятиями. — Сайхара, нам нужно сходить на фанмитинг Майзоно Саяки. Ты платишь. — Он широко и весело улыбнулся, будто его слова были либо самой смешной шуткой на свете, либо самым гениальным планом человечества. — Да что ты прицепился к этим пончикам? Выкинь их уже. Не сумев закрыть рот, Шуичи поплелся к мусорной корзине.

***

Чего ожидать от станции Шибуя, если не бесконечного потока людей? Нескончаемых муравьиных линий от торгового центра к метро, меркающих разноцветных голов и шума машин, состоящего из бесконечных ударов по кнопке гудка? Здесь всегда так людно? Или виновата Майзоно Саяка? — Сегодня я на свидании с Асахиной Аой, — рассказывал небылицу Шуичи. — На таком длинном, что родители вернутся завтра днем из своего отеля. — Ты их из квартиры выкурил! — Они сами, — беспечно отозвался Шуичи, и они, держась за руки, пролезли в стеклянную дверь, обогнув несколько групп из молодых девочек в сейлор-фуку: те спешили прямо со школы. Как только им удалось выбраться внутрь торгового центра и врезаться в огромный фонтан — типичное украшение подобного места, — Кокичи сразу почувствовал, как от него ускользает теплая ладонь Шуичи. Этот жест был лишь для того, чтобы не потеряться в толпе посетителей. А теряться было где: круглый холл, уходящий множеством этажей вверх, светящиеся снаружи быстрые лифты и забитые эскалаторы. В это не верится, но — Ты был раньше в торговом центре? — тихо спросил Шуичи, наклонившись к его уху. Нет, Кокичи никогда не был. И это было необходимым в восполнении безумием. — Меня пугают такие места, — поделился Шуичи. — Я их не люблю. Кокичи с удивлением наблюдал за крутящимся на месте нелепым огромным талисманом, собравшим вокруг толпу детей. Такие, конечно, были раскиданы по всей Японии. По всем туристическим и развлекательным местам, в которых Кокичи никогда не был. — Иногда я завидую тебе, Сайхара, — сказал он. — В приюте нашим развлечением были поездки на рисовые плантации. — На экскурсию? — На работу, — легко отозвался Кокичи, с трудом вмещая в голове, как девушки вокруг способны одновременно нести такое количество пакетов. — Не делай такие глаза. — Вас насильно заставляли копаться в земле?! — За это платили, — Кокичи пожал плечами. — И когда ты стал таким привередой? Раньше не брезговал. Требовалось немного. Увидеть Майзоно Саяку, послушать, как она говорит. Как строит предложения, узнать, есть ли у нее особые фразочки или приметы в поведении. Все это запомнить и скопировать в предсмертной записке — а такая непременно окажется среди прочих интересных вещих, которые будут найдены в ее квартире после трагичной смерти. Осталось придумать, как грохнуть Саяку. Но это иное дело. Конечно, Саяка очень важна и прочее, но, господи, это стеклянный потолок? Откуда там пальмы? — Это второй потолок, — пытался объяснить Шуичи. — На последнем этаже есть зона отдыха с садом, и на ней прозрачный пол. Только конкретно эта часть ограждена от людей. — Тогда почему все еще видно небо? — Ну... — Шуичи замялся. — Его и в дождь видно. Не смотри на меня так! Я не знаю, как это работает. «Не делай такие глаза», «не смотри на меня» — будучи рядом, они избегали друг друга, будто их жизни расклеились, и по утрам видятся одни Шуичи и Кокичи, а днем — другие. Те, что даже от присутствия в одном помещении, набитом сотнями людей, краснеют. — Хочешь сходить посмотреть? — предложил Шуичи и, разволновавшись от прохладного взгляда (может, Кокичи просто не способен на иной? к чему паника?), добавил: — Там красиво. «Там красиво» — лаконично и просто. Там красиво: много зелени, искусственный и настоящий бамбук. Подобие традиционного сада с фонарями торо и скульптурами из камня, искусственный длинный фонтан без струй, стремящихся вверх, но с забавно стучащими друг об друга тонкими трубками, которые заставляют воду приятно журчать. Кокичи очнулся на эскалаторе дышащим Шуичи в спину. Можно подумать, он мог отказаться. Дело не только в Сайхаре, с которым он пойдет куда угодно — даже на последний этаж торгового центра, вот так жертва! Увидеть что-то отличное от унылых улиц, застрявших в послевоенном времени, было для него не целью, но скромным желанием, обязательным к выполнению ради спокойствия на душе. До встречи с Саякой оставалось время. Самые преданные фанаты уже были в зале, но ни Кокичи, ни шедший впереди Сайхара не относили себя к их числу. — Сегодня здесь не так забито, — расслышал Кокичи, проходя под приветственной деревянной аркой. — Я бы сказал, что пусто. Они оказались среди извилистых дорожек, стен, увешанных растениями, скамейками вдоль них с редкими людьми: парами, семьями. Сюда явно приходили только уставшими, чтобы послушать воду и негромкого собеседника. Все так отличалось от остальных этажей со снующими повсюду громкими подростками, одиночками, кричащими в телефон и просто придурками, среди которых Кокичи не хотел находиться. Информационный стенд сообщал о правилах поведения и убеждал уважать собственность торгового центра. Кокичи и так не собирался выплевывать жвачку в фонтаны — жвачки не было. — Здесь совсем иной воздух. — Может, открыта крыша? Они неспеша шли мимо круглых растопыренных кустов, слишком зеленых, чтобы быть настоящими. Это место было построено для — для чего? Слишком бесшумное, чтобы быть частью того, что находится в Токио. — Тебя тянет к растениям? — Кокичи пытался разговорить молчаливого, уткнувшегося в пол Шуичи. — Почему ты решил? — У вас дома тоже есть сад. Шуичи задумался с мечтательной улыбкой, оглядываясь на огромные окна, от которых сад наполнялся светом. — Он у всех есть. С бордовыми, красными цветами, украшающими ограду фонтана, Кокичи занимали и редкие аквариумы с бледными рыбами. — Их кормят вообще? — Должны раз в неделю. Какое странное место. Оно не должно находиться здесь, но из-за своей неуместности выступает сердцем этого жуткого многоэтажного организма, кишащего маленькими словно микробами людьми. Они все видны здесь: под стеклянным полом. Небольшой островок спокойствия, лишний по своей сути, но будто заложенный с самого основания здания. Это напоминало Кокичи о чем-то. Какая-то метафора? — Здесь правда красиво, — наконец согласился он. Но самым красивым, бесспорно, был Шуичи. Заставить себя не смотреть на него хотя бы минуту не получалось. Он изящно поворачивал голову, будто разглядывал причудливые плющи впервые, и подбивал Кокичи заняться тем же: остановиться, полюбоваться природой. В общем, сделать то, на что у Кокичи никогда не было душевных сил. — Не особо обращаешь внимание на кусты вокруг, когда пытаешься выжить. — Даже на заросли риса? — Последним, о чем я мог думать, была красота водных грядок. Без злости, и все же локтем Шуичи ограждал себя от смеющегося Кокичи, но под высоким бонсаем они оказались слишком близко. — Как им удалось его вырастить? — Мне плевать, — громко прошептал Шуичи ему снова на ухо, отчего Кокичи согнулся словно от смеха и захихикал будто над самой смешной шуткой в мире, лишь бы скрыть, как это неровное прерывистое дыхание приятно ему и его коже у самого, наверно, чувствительного для него места. Этот факт — ну, то, что любое прикосновение к ушам вызывает блаженный трепет — открыл для него Шуичи. И продолжал открывать снова, здесь, под пышной салатовой веткой, шутливо бодаясь и шепча какие-то глупости, от которых Кокичи краснел. — Ты что делаешь? — сквозь смех произнес он, хватая Шуичи за вытянутую руку как за спасательную соломинку. Если бы он не прикоснулся к нему — все бы исчезло. Наверняка. — Дурачусь просто, — ответил Шуичи, отведя глаза и сжав ладонь Кокичи в ответ. — Господи, отпусти. — Кокичи говорил совсем не то, что хотел, но, не понимая, что и зачем творит, за руку притягивал Шуичи к себе и тянулся к нему в ответ, едва не вставая на носочки, чтобы — чтобы что? Чтобы сделать что? Об этом он спросил себя, замерев в одном движении от лица Шуичи и его приоткрытых губ. Кокичи тут же махнул головой. Там, куда упал его взгляд, он разглядел несущихся мимо манэки-нэко² двух похожих детей. Брата и сестру, наверное. — Кота кто-то забыл здесь, — сказал Шуичи. Он все еще сжимал Кокичи руку. — Не отпустишь? — Зачем? Глупая улыбка — такая наивная, будто Кокичи мог быть еще более невнимательным, чтобы не заметить, как простая случайность спасла его от первого — Тебе не кажется, что мы о чем-то забыли? Телефон Шуичи достал быстро и без раздумий, видимо, всегда привыкший опаздывать и смотреть время. Но о простом опоздании речи уже быть не могло — прошла большая половина концерта. Теперь их просто не пустят в зал.

***

Не поглядели на Саяку в короткой юбке, не попрыгали под отстойный джей-поп среди потных девчонок, не стерли в прах мозг от бессмысленности вопросов и бесед Майзоно с поклонницами — большая трагедия? Нет, конечно. Кокичи так не считал, возвращаясь вечером на шатающихся от усталости ногах и пластиковым стаканчиком с газировкой и воткнутой обгрызенной трубочкой. — Я в жизни столько не ходил, — громко признался он Сайхаре, потревожив соседа с его бритой мелкой собакой, залаявшей Кокичи в ответ. Темнело, а темноты лишали одни фонари на привычной дороге к дому Сайхары, до которого оставалось менее метра. На самом пороге Кокичи избавился от стакана — заполнил какое-то мусорное ведро — и повис на Шуичи, совсем уставший и до невозможности вымотанный. — Шея... — прохрипел Шуичи, пытаясь снять с себя чужие руки и попасть ключом по скважине. — Смешно будет, если твои предки окажутся дома! — Просто оборжаться. Мне тогда придется переехать к тебе. — И мы всегда будем вместе! — радостно закончил Кокичи и второпях разделся, чтобы первым метнуться наверх и залезть в ванную. Может, там ему удастся избавиться от завладевшего им веселья после того, как они прошатались по всему городу на самой обычной прогулке. Прогулке? Это же так называется? Когда с друзьями ходишь и болтаешь? У Кокичи есть друзья? Нет, Сайхара ему не друг. Тогда кто? — Сайхара, ты мне кто? «Ты мне кто?» — спросил он спустя час, уже высохший и в своей-чужой любимой футболке, когда Шуичи стоило лишь появиться на пороге комнаты с полотенцем на мокрых плечах. Слава богу, он был одет! — Кто я тебе? — повторил он. — Да-да. Ты — мне, — продолжал Кокичи, отзываясь с такой простотой, словно рассуждал о погоде в Осаке. Откинувшись на подушку, раскидав по постели руки — сделав все, чтобы не оставить Шуичи места. Но тот сумел пробраться и сесть рядом: слишком рядом, очень близко. До невозможности. Настолько рядом, что между ними опять — рука. Расстояние с руку. Кокичи стал понимать, как легко, оказывается, преодолеть его. — Не знаю, — признался Шуичи. — Ты даже не пытаешься. — Не обижайся. Он произнес это слишком тихо, чтобы Кокичи успел заметить: это было сказано совсем рядом, снова шепотом, снова на ушко с тяжелым выдохом в шею. — Тебе так нравится дышать на меня? Смеющиеся глаза, беспечная, невозможно широкая улыбка — счастливый Кокичи, ко всему готовый. Обижать, задевать, сыпать колкости. Темный май за окном, но беззвучный за закрытым окном, оставивший от себя лишь ночь, с которой нужно справляться включенной лампой. Но в комнате очень тихо. Ни единого звука, кроме пустых вопросов. — Тебе не нравится? — спросил, улыбнувшись, Шуичи. — Очень нравится. — Мне тоже, — выдохнул он ему в губы. С бессмысленным словом, с надрывным «тоже», превращая последний слог в мокрый мазок по верхней губе. Заставляя Кокичи, готового смутиться от своего неумения, замолчать. Разве нужно уметь целоваться? Он доказывает, что нет, ничего не нужно уметь, перемещая руку на шею Кокичи, сжав ее совсем несильно, но достаточно, чтобы все мысли, любые, что могли волновать и заботить, пропали. Чтобы остался лишь настырный и нежный рот, горячий и ловкий, слишком умелый, чтобы не увлечь за собой Кокичи, чтобы не сделать ему по-настоящему приятно и больно — в животе, солнечном сплетении, как от всего того, что в мире зовется влюбленностью. Шуичи целует его так отчаянно, что Кокичи начинает целовать его сам. Он впивается в руку на своей шее, когда она сжимает горло так сильно, что не остается места для чего-то, кроме выжравшего мозг желания не останавливаться и позволить Шуичи сделать все, как он хочет. Шуичи целует его еще раз со звонкой слюной и отрывается от пунцовых, измученных первым поцелуем губ. — Это все? — только и смог прохрипеть Кокичи, храбрясь излишне, словно из него только что не высосали душу настойчивым влажным языком. — Тебе мало? Вместо ответа он впился в чужой рот снова, раздвигая губы шире, чем свои ноги, забравшись на колени к Шуичи и оседлав его, будто теперь, после одного поцелуя, они могли делать все дозволенное мелким грешникам. Шуичи, откинутый им назад, еле держался, чтобы тянуть на себя Кокичи за узкую талию и целовать сильнее, размашистей, совсем безумно, оставляя мокрый след от стекшей по подбородку слюны, которую никто из них не успевал сглатывать. Смешавшись, она оставалась вязкой на щеках и запахом должна была напоминать о себе еще долго: всю ночь, ждавшую их впереди, которую они должны были провести бок о бок после всего, что натворили. Когда Шуичи удалось снять с себя красного и взмокшего Кокичи, он продолжал держать его за руку и дышать в сторону. Эта тонкая полоска пота, скатившаяся по его виску — первая в жизни от поцелуя. Этот оставшийся на языке привкус чужого рта — впервые яркий и заставляющий облизывать губы в надежде уловить его снова. Как угодно, но не целуя Кокичи опять. Не сегодня. — Что теперь? — спросил он невинно. Играет, гаденыш. — Спать. На шатающихся ногах Шуичи заставил себя дойти до выключателя.