Ультранасилие

досвиенья ребта я кжеься умерю пишу эио сллбещещение уле=еле

Фиолетовый кисло. Со всех полок заметен один: фиолетовый, ультрафиолетовый какой-то. Овая, точнее: газировка. Мысли Кокичи распадались по пузырикам панты, ядерно шипящей во рту, пока он оглядывал улицу из-под темных очков. Со странной разметки стоянки неподалеку слабыми потоками слетал ветер, гоняя по пустым белым полосам кулек. Какой урод здесь намусорил? Наверняка иностранец. Кокичи, не брезгуя, поймал несчастного и спрятал в карман, чтобы позже разделаться с ним у контейнера для пластика. Сегодня Ома Кокичи был порядочным гражданином. Наконец-то он вышел в город. Казалось, ему будет сложно привыкнуть к потоку автомобилей, но он прекрасно справлялся со светофорами и до сих пор не угодил ни в одну аварию. Он будто родился шагающим по чистым тротуарам с парой крупных купюр в кармане. Его первая бесцельная, но лучшая в жизни покупка — химозная газировка. Вообще-то она была самой дорогой на стенде, но в этом и заключалось невыносимо приятное для Кокичи чувство свободы. Они договорились с Сайхарой, что Кокичи выйдет в город. Снабженный путеводителем и неплохой суммой йен, Кокичи заверил, что выполнит главное условие променада: к пяти быть у школы Шуичи, чтобы домой они вернулись вместе. Если Кокичи попробует проникнуть в дом сам, то рискует нарваться на родителей, которым совсем непросто объяснить, зачем он шляется у их кустов. Вернуться домой вместе. У Шуичи машина, кажется. Им опасно оставаться в закрытых пространствах: еле порознь выбрались из комнаты утром, пряча глаза и вместо слов кашляя. В город? Да, отличная идея. Только говорить, не смотря на друг друга, но это иное молчание. Не неловкое, а держащее цепь. От дома до магазина его отделяло расстояние в десять минут — прогулка лишь началась, а он уже чувствовал себя самым счастливым на свете. По разным причинам. Но не об этом должен был думать. Проветрить голову — идея волшебная и обреченная на успех. Только так он достигнет вершины в плане по устранению Саяки. Майзоно. Наконец он запомнил фамилию. Это стоило отметить спонтанной покупкой, ведь что делают на прогулках люди, если не тратят деньги? У Кокичи была конкретная цель. Он еще никогда не читал так много. И, к удивлению, не дышал: воздух в этой части города был иным. Потоком обмывал лицо, как выдох после мятной жвачки, и давал силы прошагать еще километр. Но Кокичи не надо было так далеко: он направлялся в книжный. Единственный книжный по близости, о котором знал, и о котором остались смутные воспоминания на уровне ощущений: не такие уютные, как изогнутые кругом балконы на пастельных зданиях, но кто вообще сравнивает воспоминания и балконы? Кокичи снова сказал себе, что у него есть конкретная цель. Он подумал, что еще не читал так много. Приличные книги у Сайхары закончились: остались медицинские справочники и детективы в мягкой обложке. Все не то, все не это — Кокичи желал совсем иного и блокнот. Сколько великолепных мыслей о смерти Саяки были упущено по простому неимению рядом листочка! Или из-за того, что о таких мелочах он думал, когда было совсем скучно: в душе и засыпая. Пора бы серьезно взяться за дело. Прихватить что-нибудь из Рампо¹ и записную книжку. Главное — не превратиться в Шуичи и не начать конспектировать каждый вздох в сторону криминалистики. Очки Сайхары на нем хорошо сидели. Это он мог видеть из-за отражений в витринах. И все же снял их в магазине: не дай бог люди бы решили, что он слепой. Сегодня Кокичи был нормальным человеком. Некрасивые ряды разноразмерных разноцветных книг он миновал легко — его манили полки с одинаковыми корешками. Все мерцало в ленивом спокойствии пустых между стеллажами проходов. Приличные люди сейчас на последних этажах офисов или за партами. Как Шуичи. Не думать об этом. Дальние углы магазина находились в том аккуратном беспорядке, какой бывает в день завоза. Во вскрытой коробке прижатые друг другу пленкой книги прятали запах печати, но от нового товара, мелькавшего в руках спешащих работников, он тянулся словно от рамена по вечерним улицам — такой же манящий. Теперь Кокичи наконец сможет зайти в эту лавочку! Сколько раз он засматривался на пар за стеклянными дверями, обнажающими голодных рабочих, у которых лапша во рту пропадает как в пылесосе. Разглядывать каждую книгу, принимая, что она и вне магазина останется в твоих руках. И даже дома. Невыразимое ощущение, которое заставляет касаться каждой красивой обложки, пока прилипающей к пальцам. Хрустящие страницы, которые разворачивать приятно и страшно: вдруг порвется? И спина в светлой рубашке рядом, которая, отвернувшись, показала обтянутую грудную клетку с приколотым бейджиком — клеймом рабочего. Того, кто в прохладный солнечный день заперт в прозрачной — как и все здания Токио — клетке в компании коробок и новых поступлений. «Амами Рантаро». — Привет, Кокичи! — У тебя хорошая память. «У тебя хорошая память»? Фу, ну и быдло! Так сложно было поздороваться? Кокичи решил, что черные очки, которые он вертит в кармане, плохо влияют на него. Не хватало начать вести себя как янки² и просто так грубить людям. Он поздоровался в ответ. Амами Рантаро работал в книжном — странно, что дежурил не у стеллажа с мангой, если вспомнить их последнюю встречу. — Не я это выбираю. К сожалению. Пока он говорил, Кокичи ловил и улыбку, которая не оставляла лица — профессиональная привычка? — и веселый блеск за зубами на языке. Да этот парень был одержим пирсингом! — В прошлый раз на тебе не было бейджика. — В прошлый раз я был покупателем, — ответил он. Через минуту перед Кокичи развернулась длиннющая пленка с девчачьими лицами — это был ответ на недоумение. — Сестры. Так уж вышло, что их надо кормить, — Рантаро с легкостью объяснял, почему проводит время не в школе, а работая. Хотя работой это было уже не назвать: они болтали с Кокичи все время, за которое он успел бы опустошить коробку и отнести ее на склад к остальному мусору. Еще неделю назад Рантаро бы был для Кокичи одним из множества лиц, которые случайно можно встретить на перекрестках и в подземных переходах. Теперь за ним тянулось клеймо, будто приписанное к названию магазина под фамилией на рубашке: «бывший Шуичи». Замысловатый ряд: бывший Шуичи, Шуичи, Шуичи Сайхара, дом Сайхара, комната Шуичи... У Кокичи кружилась голова. Без удовольствия он заметил, как мимо него пролетает половина того, о чем Рантаро пытается завести разговор. Тогда зачем Кокичи продолжает сыпать вопросами? Старый менеджер еще раз сурово прошмыгнул мимо, и блеск его узких от солнца зрачков предупреждал Рантаро, что пленка с сестрами в кармане не спасет его от вылета с работы, если он не вернется к обязанностям. — Я не только здесь работаю, — продолжал рассказывать он под затуманенный внутренний монолог Кокичи, который убеждал его начать наконец слушать Рантаро или свалить из магазина. Надо бы спросить, почему они расстались. Зачем? Интересно же. Шуичи же рассказал. Разве ему можно верить? А ты не веришь? Не знаю. Что это тогда вчера было? Э-э-э... — Платят мало? — Не покрывает аренду. Больше денег с клуба. — Танцуешь? Рантаро заливисто рассмеялся. Совсем искренне — как над самой смешной шуткой в мире. — Я похож на стриптизера? Их диалог зашел не туда. Смятение на лице Кокичи было прервано короткой репликой: — Я персонал. Готовим сцену, проверяем запасы бара, общаемся с вышибалами. Нормально платят, но ночные смены. И далековато. От названной Рантаро улицы Кокичи физически уловил запах затопленных по весне подвалов, расслышал шорканье в наружном коридоре мимо своей двери. Он прекрасно знал, где находится этот клуб. Не был там никогда, но на улице, где жил с совершеннолетия, было не так много развлечений. По-любому Рантаро говорил о той неприветливой железной двери, мимо которой Кокичи ходил каждый день до школы и к которой никогда не приближался ночью, чтобы познакомиться с Амами раньше. Сумасшедшее желание оказаться там очистило его голову снова. Что он будет чувствовать теперь, когда возвращаться в обшарпанную застройку ему не надо? — Сегодня я как раз там, сразу после книжного. К несчастью, это единственный выходной клуба. Кроме меня почти никого не будет. Тоска зеленая. «Я буду», — подумал Кокичи, еще мучимый головокружением. Мимо него, пусть в воображении, но проносились знакомые серые здания, на которые он мечтал поглядеть сквозь шикарные темные очки Сайхары Шуичи. Может, тогда редкий, но настойчивый запах бездомных крыс заставит его содрогнуться от вони и тошноты, а не принимать мир как должное. — Могу с тобой съездить, — сказал он быстро, стараясь не смотреть на Рантаро, чтобы не видеть его реакцию. — Я там бывал иногда. Около. Думал зайти. Ты же про ту железную дверь? — Да, про железную дверь, — ответил Рантаро будто бы сам себе. — А тебе никуда не надо? Ты разве не старшеклассник? — Нет, — улыбнулся Кокичи. Интересно, что теперь Рантаро подумает о Сайхаре? Наблюдая за сомнениями Рантаро, Кокичи думал, что сам не смог бы куда-то отправиться с новым бывшего. Ведь так, по словам, Шуичи, о них теперь думал Рантаро. Хотя они не. — Давай, — вдруг согласился Рантаро и даже с удовольствием, облегченным выдохом. — Тогда подождешь меня? Смена закончится через... Они выходили с незнакомой станции. Оказалось, был путь намного короче той извращенной дороги, которой Кокичи впервые возвращался от Сайхары. Перед ними была та самая дверь. До нее Кокичи шел неспеша и едва не жалея, поглядывая на несуществующие часы, желая хоть мельком выловить циферблат на одном из электронных щитов, которых в этой части города не было. Надо было следить за временем. В пять — к школе. Но он получил свою дозу удовлетворения, миновав спокойные панели и даже родной балкон, который, к его удивлению, был оставлен открытым. Все эти дни. Кокичи вообще не помнил, что тогда произошло. И опасливо глядел на Рантаро. Ладно-то он сам предложил с ним прогуляться — Кокичи давно заметил, что у него начались проблемы с инстинктом самосохранения. Но Рантаро-то какая из этого выгода? Для него Кокичи был объектом, вечером садящимся в машину к Сайхаре Шуичи. Вдруг Амами Рантаро окажется сумасшедшим яндере?! С позитивными рассуждениями Рантаро о местном запахе все прошло гладко. Кокичи отругал себя за неуместную паранойю и смело зашел следом, хотя клубы, очевидно, не были местами его обычного пребывания. Слово «клуб» было пропитано для него запахом спирта и хлороформа — большинство пугающих историй про разбитые головы, похищения и испорченные тела были связаны именно с этими местами в его сознании. Благодаря рассказам сверстников —настоящим и вымышленным. Зал, в котором они оказались, мог бы показаться ему угрожающим из-за неровного бетонного потолка и темных стен. Но открытые на лоджию — хмурую в своей пустоте — окна давали света достаточно, чтобы поверить, будто это самое настоящее место встреч книжных червей. Уютно, в общем. Они поднялись на несколько этажей перед тем, как здесь оказаться, миновав скучающих посетителей разных раскиданных на лестничных площадках магазинчиков. Пустовала барная стойка, светились полные холодильники. Выделялись редкие кирпичные стены, прожекторы слабо горели зелеными кружками: кто-то баловался со светом. Было не очень чисто. Из открытой двери туалета вместе с едкой вонью высунулся растерянный парень в резиновых перчатках, чтобы поприветствовать Рантаро. — Основная задача сегодня — навести порядок после вчерашних придурков. Больная девчонка завалила всю сцену гитарными обломками. — Мы только что избавились от них, — сказал один из коллег Рантаро рядом. — Как там называлась песня? — «Я родила ребенка, но без понятия, кто отец», — подсказал кто-то. Кокичи решил, что это странное название для песни. И для чего угодно. Жутковатая невесомость под ногами быстро прошла, но успела повеселить Кокичи — он не думал, что сидеть на барном стуле может быть странно. Рантаро же залез на него в два счета и, кажется, не собирался работать. Или, может, реклама клуба входила в его обязанности? Он даже предложил опустошить барную полку, но Кокичи вовремя распознал в этом вежливость и проявил благоразумие. Рантаро не скучно, но без восторга рассказывал об обывателях клуба. Постоянные андеграундные артисты, которые считают своим долгом облить толпу или прыгнуть в нее, доставляют немало хлопот. Каждый болван с цепью на штанах считает себя особенным. От того, что они называют музыкой, череп крошится как под бейсбольной битой. — Всякие панки, — рассказывал он, а Кокичи вслушивался в мелодичное бренчание браслетов от каждого жеста. Разве сам Рантаро со всеми этими украшениями не был частью какой-нибудь субкультуры? Надо будет спросить, когда темы для разговоров закончатся, — ...на выходных Кувата Леон. Леон? Знакомое имя. — Вы слышали? Оказался ухажером той певички. — Айдола? Леон. Кувата Леон, бейсболист. — Такой рыжий? Рантаро махнул головой в его сторону так, что сережки из уха грозились повыпадать. Видимо, он был рад, что в голосе Кокичи наконец зазвучал пока слабый, но нескрываемый интерес. — Ага, — так, ага, — хоть он известен как бейсболист, но у него есть отбитая панк-тусовка, а сам он надрывает голос до хрипоты. К счастью, мои выходные всегда приходятся на его концерты. — И в эту субботу тоже. Счастливчик, Рантаро! Население Токио: более десяти миллионов зарегистрированных граждан. Количество ночных клубов: тысяча наберется. Подвалов, набитых панками: не менее сотни. Кувата Леон — одна штука на город. Счастливчик, Кокичи. — Его выгоняли из всех клубов, поэтому он остановился у нас. Мы все стерпим, пока есть деньги. Бедняжка в резиновых перчатках снова мелькнул в туалетном проеме. — Потому что здесь все, кому эти деньги нужны. Мы даже готовы подтирать чужое дерьмо, Бедняжка в резиновых перчатках снова мелькнул в туалетном проеме. если это нужно, чтоб оживить наших больных матерей или собрать в школу двенадцать сестер. — Тучный мужчина дружелюбно пихнул Рантаро и скрылся в служебном помещении. Бедняжка в резиновых перчатках снова мелькнул в туалетном проеме. Вообще, Кокичи хотел уходить — вот прямо минуту назад. Его привлекли скромные часы на стене, цифра на которых почти превратилась в пятерку. Но разве он мог уйти сейчас? И упустить единственный шанс по выполнению их (с Шуичи. Не думать об этом. Сейчас) невыполнимого плана? Амами Рантаро был ему нужнее воды. — Где тут можно попить? Вечер обещал быть долгим.

***

Минута. Еще. Наверное. Пара. Пять. Это Токио. Он опоздает. Конечно. Кокичи.

***

Самые разные факты о жизни Кувата Леона Кокичи зубрил, когда Рантаро отвлекался от темы. К ним, например, относился адрес, на который его, бухущего и бредящего, относили всем персоналом, ведь он еще и брыкался и блевал. Панки хой, Леон живой. Рантаро оказался удивительно хорошим рассказчиком — наверно, сказывался опыт многочисленного чтения сказок младшим. Потому что события, окружавшие Леона, было невозможно представить в реальной жизни. На мгновение Кокичи стало жаль Саяку. Но, может, влюбленный человек меняется? Если он не решил пробиться к вершине карьеры через ее музыкальную славу, конечно. С другой стороны, Майзоно Саяка — синоним попсы. Это противоречит его идеологии. Значит, настоящая любовь. И все же Кокичи нервничал. Он нетерпеливо стучал носком кроссовка об бар и теребил один из браслетов Рантаро, оставленных на стойке вместе с другими вещами: телефоном, каким-то брелком. Всем, что помешало бы Рантаро вытирать пыль и продолжать беседу, изредка поворачиваясь — в остальном Кокичи наблюдал его спину. Как и при встрече. Но уже обтянутую какой-то тельняшкой, а не униформой продавца книжного. — (Рантаро произнес что-то, но у Кокичи не было сил его слушать), — он оставил в покое тряпку. — Я сейчас! — сказал слишком бодро и скрылся за дверью туалета, где мелькал бедняжка в резиновых перчатках. Почти каждый приютский имеет полезный навык, который непременно приведет его за решетку при регулярном в себе упражнении. Кокичи прекрасно знал, что это воровство, конечно же. Но он оставался вне этих «почти» — причем по жизни, не только в хулиганстве. Ему, конечно, доводилось касаться чужих вещей, но руки всегда дрожали. Как и сейчас, хотя он не собирался ничего красть. В мандраже у него нашлось время на улыбку, когда в списке контактов на телефоне Рантаро он отыскал Шуичи. Гениальная идея пришла к нему сразу, как он вообразил себе сошедшую с ума мать, обзванивающую морги. Ему это зрелище не было знакомо, но он подумал, что этой неназванной матери было бы легче, получи она звонок из морга первой. Одним пальцем он напечатал: «это кокичи. рантаро незн я взял тел. вернусь к 0 когда р. дома. не отвечай» и сразу удалил сообщение. Успел еле-еле.

***

Он вымахнул из подземки и прошагал до знакомой дороги едва не вприпрыжку — побыстрее чтобы. Под курткой и блокнот, в котором уже хранятся незаменимые сведения, и желанная книжка. Все, как задумывал, кроме времени — слишком темно, если исключать фонари через метр и круглосуточные вывески. Ладно, светло. Наконец он шел по дороге, которую так часто наблюдал из окна. Возвращался домой. Это дом Сайхары — стоит бледный (белый просто), светится в нижних этажах. Ради одной этой цели Кокичи замер напротив окна. Там, за стеклом, к этому стеклу прижатый едва ли не лбом, Сайхара Шуичи в мешковатой футболке, под которой выпирают ключицы и вообще низ шеи, такой же бледный, как наконец озарившееся лицо. Он тут же пропал и нашелся лишь на крыльце, к которому неспешно подходил Кокичи. — Я так и знал, что ноль — это десять. — Твои родители не внизу? — Посмотри на окно, — Шуичи показал наверх. Перед тем, как поднять голову, Кокичи заметил спокойствие. Совсем напускное и немного дрожащее на губах и глазах — спокойствие-облегчение. Это было приятно — настолько, чтоб подойти к Шуичи и как-нибудь снова его успокоить. Но он посмотрел наверх. — Шторы задвинуты? — Да. — Значит трахаются, — победно заключил Шуичи. — А мы когда? Шуичи ничего не ответил и отвернулся, но то, как округлились его глаза, было видно в медленном повороте. Кокичи зажал рот, чтобы не прыснуть. — Эдогава Рампо? — спросил Шуичи уже в прихожей. — Кстати, кроссовки нормальные? — Идеальные, — ответил Кокичи, наконец избавившись от них. — Не знал, что у тебя была такая маленькая нога. — Все было, — заключил Шуичи философски, осматривая книгу. — Значит, ты был с Рантаро? — спросил он, когда они тихо поднимались по лестнице, игнорируя скрип из родительской спальни. Шуичи не прекращал его странно оглядывать — Кокичи даже потер щеку, чтоб убедиться, нет ли там грязи. — Да. Сейчас расскажу. У самого входа в комнату Шуичи все еще хмурился достаточно сильно, чтобы Кокичи спросил, все ли в порядке. Вдруг встреча с Рантаро его задела? — Нет, нет, все хорошо, — произнес он задумчивая, посмотрев на Кокичи снова. — Просто не понимаю. Он не заметил на тебе моей одежды?