Ультранасилие

«И мы так весело помчим с одной лишь остановкой — Скинуть задубевшие тела» Порез на собаке

Холодным потоком ночного, майского: где-то сбоку и здесь свежее, чем в зале. Кокичи пробрался за дверь, наплевав на ее табличку. Зашли эти двое — ему нельзя? Ему тоже можно. Раздался грохот. По внутренней лестнице для всех, кто работает, он бежал вниз, смотря на площадку с попыткой не коротко, но взгляд прерывался на поворотах, через которые он перепрыгивал. Кокичи играл в догонялки с кем-то невидимым, предсмертно шумным. Они преодолели одинаковые ступени вниз и вверх, добравшись до крыши — до нее был целый этаж. Едва ступив в верхний коридор, он увидел раскрытую пожарную дверь. Вместо нее — проем еще чернее, чем она сама была, железная. Это ночное небо неожиданно звездное, будто чтоб освещать улицу. Это нужно. Необходимо. С рывком он впился в перила, непрочные до нервного тика. Через них, шатающихся, он осматривал наружную лестницу с ее прозрачными проемами между ступеней. По ней в беспорядочной гонке неслись две сверху будто бы синие точки, одна из которых не успевала кричать. Кокичи кинулся следом. Грохот от плотной подошвы его кроссовок прошелся, подумать, по зданию. Он сам был едва не на грани падения: это лестница не могла выдержать троих. В то же время, разглядел он, не отрывая от низа глаз, как Саяка сбежала, наконец добравшись до предательски пустого асфальта. И бросилась вдаль, вперед, по безлюдной для ночи улицы. Шуичи за ней гнался следом. Подбираясь к подножью лестницы, Кокичи воображал себе ее открытый в немом крике рот и сведенные от страха и бега легкие, которые заставляют ее, как рыбу, размыкать губы и пытаться выдавить звук смертельным для скорости исходом. Она оторвалась лишь на мгновение, пока Шуичи не сбил ее с ног. То было видно даже тогда, когда Кокичи лишь оторвался от здания клуба, до сих пор державшего в своих клетках весельчаков — они разберутся хотя бы сейчас? Они выйдут, увидят? Нет, ни за что, ни в том углу, за который в жуткой борьбе забрались Майзоно и Сайхара, уже не похожие на людей. Лишь там Кокичи услышал отчаянный крик, приковавший его к стене, за которую он держался в отдышке с желанием, но не в силах оторвать взгляд от Шуичи, налетевшего со спины к Саяке. Как пойманная бабочка она некрасиво билась, вырываясь из рук на животе — в железном объятии — и на лице, на рту, из которого доносилось только мычание. Из-за этого зловещим казался холодный воздух, ведь Кокичи, наверно, должно быть непременно душно. Должно перехватывать дух, должно скручивать изнутри, должно душить. Все, что он чувствовал — слабые от непонимания ноги. Что вообще происходит? Они договаривались об этом? Шиучи шипел сквозь стиснутые зубы — Саяка, превращаясь в дворнягу, искусала ему ладонь. Она вертелась и выла, царапая его руку, из куртки выловившую ловко нож. Канцелярский и неуместно желтый. — Шуичи, нет! Кокичи кричал в ответ на лезвие у ее лица. Если Шуичи вскроет ей глотку, то труп можно будет выкидывать. Его совсем вжало в стену от бессилия. Проснувшаяся в Шуичи жажда крови, блеск в глазах не менее, чем демонический; слабая Саяка, которой удалось сбить ненавистную кепку, сделала хуже. Теперь Шуичи был виден в самом чудовищном обличии. Угадав его мысли, Шуичи отбросил нож. Не хватало алых ссадин, бордовых ран или, при везении, кровавого фонтана: он же пробьет аорту. Чтобы красный след длинной в дорогу украсил улицу, чтобы сразу поняли, что случилось. Верно, Шуичи отбросил нож. Он схватился за лямку ее наплечной сумки. Одним броском через голову — с Саяки давно спали солнечные очки, — с одним узлом, затянутым на затылке, который теперь стал крестом для марионетки, Шуичи затягивал лямку под синеющее лицо Саяки. Открывшийся снова рот выплеснул полоску слюны, раскрасившей ее подбородок, и брызнувший за ней поток пены теперь не казался мерзким. Ее хрупкую, невысокую, он потянул на себя, будто не боялся растянутых в ужасе век, открывших все пунцовые венки на белках глаз. От рывка, с которым он прижал к себе ее, поднял, худые девичьи ноги невольно выскользнули из слабой обуви. Сайхара Шуичи душил Саяку ее же собственной сумкой. Забыв, зачем он здесь, Кокичи не заставил себя осмотреться, но знал, что с ним будет, пройди кто-то мимо их закоулка. Он прислонился спиной к стене — холодной, каменной, но не сумевшей его остудить. Ведь с ним и так все было в порядке. Все было нормально. Он был просто свидетелем. Кокичи заставил себя закрыть глаза и сделать один вдох, второй — что угодно, способное вернуть его к жизни, к прохладной ночной улице, поделенной надвое: пустая дорогая и бетонная ограда, переполняющая пустота и смазанные в предсмертной возне, мимолетные для простого города Сайхара Шуичи, неживая Саяка. Мертвая. Мягкая и изуродованная гладкой темной полоской, чернеющей в колеблющемся свете. Как только луна снова выплывала из редких облаков, бордовый след вокруг ее шеи был снова виден и издалека походил на рубиновое украшение. Кокичи не смел двигаться. Он бы выбрал оказаться на месте Саяки. Это было не сожаление перед убитой. Дезориентация: улица стала ему незнакомой, искривилась, разорвалась. С удушьем Саяки ему перестало хватать воздуха. Лишь наклонившись, уперев в колени трясущиеся ладони, он сумел отдышаться и поднять голову на стоявшего перед ним Шуичи, аккуратно заглядывавшего в глаза и готового протянуть руку. — Я тебя напугал, — без вопроса сказал он голосом совсем негромким, тем, каким говорят на ночных улицах друг с другом люди, потерявшие всякий счет времени. — Извини. — Он осторожно нагнулся, чтобы помочь Кокичи отойти, будто хромому. Шуичи долго не отпускал его — пока не успокоился сам. Снизу глядя на рассеянное, затуманенное покоем лицо, Кокичи пытался понять: что же, что же он хочет спросить у Сайхары? — Где живет Леон? Саяка лежала на асфальте с до сих пор обмотанной вокруг шеи лямкой помявшейся сумки. Преодолев мандраж, Кокичи сбросил с себя рюкзак и достал блокнот. Промахиваясь, он искал нужную страницу, бывшую в самом начале. Первым, что он сказал Шуичи, был адрес Леона. Неподалеку, тот, куда его относили пьяным после концертов. Шуичи поднял Саяку на руки. Пока волосы прятали ее искаженное синим лицо, она казалась заснувшей и была по-сонному недвижима. Он переставлял тяжелые ноги, поспевая за Шуичи, необыкновенно быстрым для того, кто несет человеческое тело. В ослабшей руке он едва мог держать спавшую обувь Саяки. До сих пор внутри теплую. Шуичи не разговаривал с ним, влекомый делом, в которое Кокичи не был посвящен. Из-за этого их вытянутые ночные тени, растянувшиеся по улице, казались ошибочным отражением; более настоящим, чем они сами. Так было для Кокичи. Через силу он продирался через вязкий воздух, через рухнувшее от страха внутри сердце, стучавшее теперь надрывно, готовое оторваться. Где-то — он запомнил: позади — осталась черная кепка. Но одна мысль о том, чтобы расстаться с Сайхарой, вернуться туда, подобрать ее, взять, отряхнуть, вернуться, вернуть, поражала его без того не готовый к жизни мозг, и он продолжал плестись следом за трупом Саяки и руками, несшими этот труп. Варварские окрестности, лишенные камер, и дом Леона, стоявший будто бы на отшибе. Раскиданная вокруг складная мебель, гирлянды, пластиковые стаканчики — все подсказывало, для чего снималось жилье. Только Кокичи до сих пор не мог разжать зубы: иначе бы они застучали от холода, иначе бы из его горла вырвалось что-то, подобное крику или мольбе. Шуичи уложил тело Саяки поодаль. Бережность, с которой он опустил к стене ее голову, заставила одну, вторую секунду — каждую из них — всплыть в памяти: мертвеющее, беспомощное лицо, жалкие дергающиеся конечности, последние попытки вдохнуть, выдохнуть. Шуичи притаился у двери: на входе, у стены, будто с пустыми карманами, ни при чем. Зачем? Что-то беззвучно шепча, он прождал некоторое время. Но плечо — дрожащее, губа — укушена, глаз — дергается. Терпеливость — Шуичи? Последний вариант. Прошло несколько секунд. — Кокичи, постучи в дверь, — сказал он. С задранной — чтобы не тошнило — головой Кокичи, пытаясь проснуться, выворачивал себе пальцы и хрустел ими до осязаемой боли. Помощи не было. Шуичи просил его постучать в дверь. На чужих ногах как на протезах он подобрался к дому и постучал достаточно громко. Шуичи, удовлетворенный, оттянул его в сторону. Через мешканье в прихожей Кокичи разобрал щелканье дверного замка, поворот ключа. Он увидел: спрятанное стволом дуло в упор коснулось виска Леона. Голова в проеме свалилась с остальным телом как мешок с картошкой. — Кокичи, — позвал его. — Кокичи, все хорошо.

***

Он очнулся, перед собой видя низ: его глаза были нацелены на чужие колени. Под локтем — подлокотник, под спиной — опора тоже: из кресла. Но он очнулся, смотря вниз: на Сайхару, сидящего перед ним на колене, будто в руке, в которой он держал латексную перчатку, должно находиться кольцо с бриллиантом. Свободной и вспотевшей рукой Сайхара касался лба Кокичи. — Ты все время падаешь в обмороки. — От страха, — признался Кокичи без интереса. Игнорируя снисходительную улыбку, он отвернулся и случайно оглядел дом. Леона, видимо. Бездушный, как любое съемное жилье, грязный, как любая берлога, где уживаются музыканты. На полу лежала Саяка. С Саякой лежала лямка от ее сумки, завязанная в петлю. Пока Кокичи ее рассматривал — больше тоскливо, чем удивленно, — Шуичи подобрал и развязал ее (он натянул перчатку обратно). Пистолета нигде не было. — Я думал, так будет лучше, — сказал Шуичи. — Извини меня. — Он снова говорил тихо — намного тише выстрела, прозвучавшего перед тем, как Кокичи потерял сознание. Тише грохота, с которым тело Леона свалилось, если повезло, замертво. — Просто, — Кокичи не знал, куда приткнуть взгляд, — просто давай ты мне объяснишь, что произошло. С того момента, как я перестал понимать, что происходит. Это с самого начала. Наверно, с самого выхода из метро или даже из дома. Вряд ли тогда я знал, что у тебя в голове. Кокичи говорил медленно и не останавливаясь. На полу лежала Саяка. Ее голова была повернута к стене, так, чтобы Кокичи не видел лица. — Ты такой заботливый, — сказал он, оглядывая ее затылок, скрытый полностью волосами. — Спасибо, что не стал меня травмировать, делясь планом по убийству Майзоно. — Взгляд Кокичи метнулся к двери. — И Куваты. Где он? — Снаружи. Я приложил пистолет к его руке, чтоб оставить отпечатки. Теперь это похоже на самоубийство. — Откуда пистолет? — Из гримерки. Это одного из дружков Леона. — А-а-а, — протянул Кокичи задумчиво. — Понятно. Ты выкрал его, когда я искал тебя в зале? — Видимо, — ответил Шуичи. Он прятался, отворачиваясь. — Теперь все понятно, — Кокичи сосредоточенно кивнул. — Жаль, я не знаю зачем, ведь понятия не имею, что и для чего ты делаешь. — Извини, — извинился Сайхара еще раз. Кокичи неспешно поднялся; каждое его движение было небыстрым, рассеянным. Он расстроенно хмурился и печально осматривался, чувствуя себя лишним: даже когда они лишь вдвоем были единственными живыми людьми в радиусе... Неизвестно, в каком, но достаточным, чтобы тело Леона у порога дома еще не нашли. Осторожно выбравшись за дверь, Кокичи убедился, что тот действительно там, мертвый, с пистолетом рядом — наверно, Шуичи долго ронял его, чтобы тот приземлился естественно. Вернувшись в дом, он, смотря на ноги Саяки, снова одетые в туфли, будто те не соскальзывали при удушении, спросил все еще отрешенно: — А Леон зачем убился? — Не вынес смерти любимой. — И потащил к себе ее труп через весь город? — Она повесилась перед его домом. — Прекрасно. Из-за нас целое поколение подростков будет убивать себя напротив домов своих возлюбленных. Шуичи рассмеялся, догадавшись, что это была шутка. Его улыбка ничего не исправила. — Помоги мне обыскать ее труп, пожалуйста. — Шуичи неторопливо опустился на колени перед Саякой, мирно уложенной им на пол. — Нужно найти ее телефон. — Рад, что ты позвал меня для этого. Но я мог бы подъехать позже. Он все же помог ему, лениво осмотрев сумку. В ней не было ничего, кроме ключей. — Она умерла в неестественной позе. Мы сделаем вид, что Леон нашел ее тело и переместил его, чтобы почтить ее память или вроде того. Потом застрелился, потому что не видел смысла жить без Саяки. Также он развязал лямку, на которой Саяка повесилась, поэтому на ней теперь остался лишь узел. Тогда нельзя будет узнать, какого размера была петля. — Объяснял он под понимающие кивки Кокичи. — Чудесно, Сайхара. План идеальный, — сказал Кокичи, подходя ближе, чтобы произнести на ухо негромко, почти сокровенно, главное. — Почему ты мне о нем не рассказал? — Я подумал, что, — ответил Шуичи. Телефона они не нашли. Шуичи выругался вслух и начал бубнить что-то про Леона, выбираясь из дома. Он вернулся совсем скоро. — Я думал, что при помощи телефона Саяки мы сможем написать предсмертное послание от ее аккаунта. Тогда бы его сразу увидели миллионы фанатов. Точно, именно так. Это было самой правильной и такой очевидной идеей, что Кокичи смутился. Но Сайхаре все равно должно было быть стыдно больше. — Может, в телефоне Леона будет что-то. — «Сегодня я убился, потому что убилась моя девушка»? Если он сразу побежал за пистолетом, то у него не было на это времени. — Ты прав, но, может, будет что-то, — сказал Сайхара и отдал Кокичи телефон. — Я отнесу ее тело на кровать. Это будет логичнее. — Валяй. Игнорируя шаги, удаляющиеся по лестнице, Кокичи пару раз с трудом скользнул по телефону пальцем в перчатке и отложил его в сторону. Вот чистый от трупа пол, вот окно без штор с ночным небом за ним, вот невидимый стук Леона, умоляющий пустить его внутрь. Вот Кокичи, брошенный во все как котенок, обреченный на утопление. Он даже не на ногах пересек порог дома, он даже не сам сел в кресло. Он вообще ничего не сделал сам: он мог так же остаться в клубе, перед сценой, с Саякой, бродившей сзади в поисках Леона, убитого на его глазах без всякого предупреждения выстрелом, свалившим с ног обоих. Вверху возился Шуичи, спускаясь вниз, все понимая, наверно. Даже равнодушие, с которым Кокичи не мог оторвать бесцельный взгляд от стены. — Прости меня, Кокичи, — говорил он где-то рядом. — Я правда подумал, что. — Так лучше? — Такого больше не будет. — Я верю тебе, — Кокичи по-братски похлопал его по плечу. — В следующий раз тебе не обязательно платить за меня в метро. Я останусь дома. — Кокичи! — Ты не проверил телефон Леона, — напомнил он. Сидеть на одном диване было невыносимо. Заставлять себя дышать ровно, упорно глядеть куда угодно, но не на друг друга: еще чтобы не было явно, как тяжело, как сложно! Кокичи осматривал дом, не находя в нем ничего интересного. Он в последний раз нервно сглотнул, когда Шуичи, чем-то приятно удивленный, позвал его, протянув телефон, нетерпеливо тыкая в экран. — Посмотри, — сказал он, указывая на список аккаунтов. Имя Леона не было там единственным. «Сайзоно Маяка» В отличие от страницы Майзоно Саяки, популярной певицы, любимого всеми айдола, на этом аккаунте не было миллионов подписчиков, ретушированных фотографий и рекламы известных брендов. Была фотография ненакрашенной Саяки за тарелкой рамена, фотография счастливой Саяки в объятиях подруги, фотография нелепой в своей веселости Саяки на неудачном селфи. — Видимо, агентство просматривает ее телефон или что-то такое. Поэтому на втором аккаунте она может сидеть только с телефона Леона. Это объясняет, почему свой она даже не взяла сегодня. — Может, на настоящем? Шуичи странно посмотрел на него. — Ладно, без разницы, — отмахнулся Кокичи. — Все равно здесь ненормальная активность. Наверно, самые преданные поклонники знают и про эту страницу. Если мы напишем послание здесь, это будет еще правдоподобней. С прекратившим биться сердцем Кокичи просматривал ее фотографии. Живые в моменты, не самые красивые и с девушкой, не похожей на ту, что они видели в телевизоре. С живой. Не с той, что лежала наверху в спальне. — Ты напишешь? — несмело спросил Шуичи, боясь ответа: кажется, именно это было необходимо ему. Кокичи ничего не ответил ему, кроме: — Открой переписку. — Зачем? — Любую. Надо посмотреть, как она общается. Игнорируя висящее сообщение от какого-то Наэги Макото, они пролистали диалог. Саяка казалась обычной девушкой: в меру ироничной, в меру смешной, в меру живой и настоящей. «В меру». Кокичи забрал у Сайхары телефон. «привет всем Друзьям! это мой последний пост LOL :D я пишу всякие смайлики с улыбками, ну, вы знаете, как это похоже на мою жизнь. каждый раз притворяться, что жизнь айдола — крутая штука, мечта, к которой я всегда шла и т.д. это невыносимо и делается с улыбкой :D но если вы думаете, что я ухожу из жизни поэтому, то вы ошибаетесь. да-да, вы все прочли верно :3» — Мы выставляем ее какой-то идиоткой. — Ты сам видел, что она так общается. «прямо сейчас я убью себя, это мои последние слова LOL думаете, нужно сказать что-то важное? я так не считаю. это не конец для меня, а лишь начало пути. надеюсь, вы скоро проникнетесь этим, как я :-) буду желать вам просвещения с того света и ждать к себе! P.S. Леон, любимый, прости за то, что я сделала. это было слишком жестоко. но я знаю, ты поймешь меня и последуешь за мной P. P. S. как и вы все :Р встретимся на следующем уровне» — Жуть. Кокичи посмотрел наверх. Туда, где могла находиться Саяка. — Слушай, может, добавить какие-нибудь буквы в конец? Типа это игра от тайной организации. Наугад Кокичи напечатал «DR». — Что это значит? — Потом решим. Выйди из аккаунта и положи телефон куда-нибудь к Леону. — Отлично. Значит, Леон увидел пост Саяки, прочитал абзац про себя, решил побежать к ней, чтобы проверить ее, но увидел ее повешенной и от горя выстрелил себе в голову! — Шуичи говорил об этом с воодушевлением. — А завтра фанаты разнесут эту новость, журналисты не смогут спрятать тела и процесс будет запущен. Я счастлив. — Слушай, Сайхара, у меня есть вопрос. Шуичи повернулся к нему довольный и радостный. — Как Леон оказался здесь? Он же был в клубе. Он колебался, видимо, понимая, что должен был рассказать все Кокичи вначале. Но взял себя в руки и достойно ответил: — Я сказал ему, что убью его девушку напротив его дома.

***

Светало, когда Шуичи растянулся на кровати, раскинув руки. Ладонью он попал по простыни. По пустой теплой простыни, где был должен лежать Кокичи. Шуичи вскочил. Он оглядел комнату, не находя никого в ней. Разумеется, Кокичи мог уйти в туалет, но необъяснимо страшное чувство испуга заставило Шуичи выбраться в коридор, дойти до ванной, дернуть ручку. И в туалете, и душевой было пусто. Он сбежал по лестнице, из-за тревоги путаясь в ногах и почти кувырком летя вниз. Он не нашел Кокичи в зале, на кухне. Он проверил все спальни и комнаты. Кокичи нигде не было. Забыв про босые ноги, он выбежал во внутренний двор. Пустой, с немятой травой двор заставил его задрожать сильнее и приложить к груди руку, чтобы унять ревущее сердце. Шуичи оглядывался, впадая в истерику, заставляя себя не кричать, хотя был готов перебудить соседей, лишь бы найти Кокичи. Он выбрался на крыльцо. Перед ним поверх размазанного бордового пятна с перепачканной красным головой вниз лицом распластался Кокичи. Шуичи издал странный надрывный писк: такой, какой слышал при удушении своей жертвы. Он с грохотом упал на колени, пытаясь не зареветь. Кокичи поднял голову с премерзкой улыбкой.